Ультиматум в цилиндре: Хроники мехового возмездия

Подвал штаб-квартиры «Смерти Небожителей» пах вечностью, сыростью и старыми книгами. Настя, запертая в камере номер четыре, пришла к выводу, что Фёдор Достоевский — не просто злой гений, а самый скучный садист в истории мирового терроризма. — Понимаешь, Анастасия, — доносился из темноты коридора бархатный, глубокий голос Фёдора, — страдание очищает душу. Отсутствие материальных благ лишь обнажает истинную природу человека. В пустоте ты находишь Бога... или саму себя. — В пустоте я нахожу только то, что у меня скоро лопнет мочевой пузырь, Федя! — Настя яростно пнула стальную дверь. — Твоя философия не учитывает особенности человеческого метаболизма! Где мой обещанный санузел? Где хотя бы ведро с эмблемой «Крыс»? — Дух превыше плоти, — кротко отозвался Достоевский, переворачивая страницу. В этот момент из пространственного разлома в потолке вывалился Николай Гоголь. Он провис вниз головой, зацепившись ногами за люстру, и радостно замахал руками. — А у меня есть новость! — пропел он, поправляя свой белоснежный цилиндр. — К нам в гости зашли двое очень шумных господ. Один постоянно кричит про гравитацию, а второй пытается совершить самоубийство об наши ловушки. Какая экспрессия! Какая жажда жизни! — Дазай и Чуя, — вздохнул Фёдор, медленно поднимаясь. — Нам пора. Николай, не забудь... — Ничего не забуду! — Гоголь эффектно спрыгнул на пол, сорвал с головы цилиндр и картинно поклонился Насте через решётку. — Свобода — это отсутствие привязанностей, Настенька! Помни об этом! Снаружи громыхнуло так, что штукатурка с потолка посыпалась Насте за шиворот. Стены задрожали — Чуя явно не стал искать ключ от парадной двери. — Скумбрия, если ты ещё раз наступишь на мою тень, я размажу тебя по этому бетону! — донёсся издалека яростный вопль Накахары. — Ой, Чуя, ты такой нервный в замкнутых пространствах, — прозвучал издевательски-спокойный голос Дазая. — Наверное, это из-за роста? Давление потолка кажется тебе более внушительным? В коридоре началась суматоха. Гоголь, предвкушая «шоу», рванул к выходу, но в этот момент стена камеры Насти просто… перестала существовать. Силовое поле Чуи выбило целую секцию кладки. В поднявшейся пыли произошло столкновение титанов. Гоголь, пытаясь телепортироваться, зацепился полами своего необъятного плаща за торчащую арматуру. Фёдор, которого ударная волна заставила пошатнуться, на мгновение потерял свою знаменитую невозмутимость — и ушанку. Меховой аксессуар, пролетев по дуге, приземлился точно к ногам Насти. Следом, в результате акробатического пируэта Гоголя, на пол отлетел и его цилиндр. — Моя прелесть! — Николай потянулся за шляпой, но в этот момент Чуя, влетевший в пролом, отвесил ему такой гравитационный пинок, что клоун улетел в соседний отсек через три стены. — Достоевский! — Дазай возник из тени, наставив пистолет на Фёдора. — Кажется, твоя партия окончена. Фёдор, бросив короткий взгляд на свою ушанку, лежащую в пыли у ног заложницы, и оценив масштаб разрушений, лишь тонко улыбнулся. — Это лишь временная заминка. Николай, уходим. Они исчезли в плащевом портале за секунду до того, как Чуя обрушил на них потолок. — Настя! — Ацуши и Акутагава показались в проломе. Тигр выглядел обеспокоенным, Расёмон — как обычно, хотел кого-нибудь убить. — Ты цела? Мы пришли за тобой! — Стоять! — Настя вскинула руку. В её глазах горел недобрый, почти демонический огонь. — Ни шагу ближе. Мне нужно… совершить правосудие. — Какое еще правосудие? — Чуя подошел ближе, поправляя свою шляпу. — Уходим, пока здание не сложилось. — Пять минут! — Настя схватила цилиндр Гоголя и ушанку Фёдора. — Ацуши, Акутагава — на шухер. Чуя, Дазай — отвернитесь или я за себя не ручаюсь. Она забаррикадировалась в уцелевшем углу камеры. Цилиндр Николая Гоголя был шедевром шляпного мастерства. Высокий, жесткий, с идеальным дном — он выглядел так, будто сам Бог дизайна создавал его для этой великой, хотя и низменной цели. Настя присела над ним, чувствуя, как внутри закипает торжество. — Это за отсутствие туалета, — прошептала она, облегченно выдыхая. — Это за «Преступление и наказание» в три часа ночи. Это за фокусы с дохлыми мышами! Когда дело было сделано, настала очередь ушанки. Мех был невероятным. Белоснежный кролик, мягкий, как облако, чистый, как помыслы Ацуши (до этого дня). Настя посмотрела на аксессуар «Демона» с почти религиозным трепетом. — Прости, Федя, — она решительно взялась за мех. — Но ты сам сказал: «Дух превыше плоти». А плоть требует качественного ухода. Спустя минуту «акт исторической справедливости» был завершен. Достав из кармана смартфон, который Гоголь выронил во время падения, Настя выставила камеру. Она сделала роскошное селфи: на переднем плане — её победная улыбка и средний палец, на заднем — «инсталляция» в цилиндре и художественно использованная ушанка, брошенная сверху как вишенка на торте. — Готово, — Настя вышла к онемевшим спасателям. — Можем идти. Телефон оставьте мне, я должна это опубликовать. В фургоне Агентства по пути в штаб царила тишина, которую можно было резать ножом. Дазай листал галерею на трофейном смартфоне. Его плечи начали подозрительно подрагивать. — О… мой… Бог… — выдавил он, наконец, взрываясь истерическим смехом. — Настя, ты… ты гений. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты совершила то, что не удалось ни одной спецслужбе мира. Ты уничтожила достоинство Достоевского! Ацуши, взглянув через плечо Дазая на фото, мгновенно позеленел и закрыл рот ладонью. — Меня сейчас стошнит… Это же… это же шапка того страшного человека… Акутагава, обычно холодный и отстраненный, долго вглядывался в экран. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на искру глубочайшего, фанатичного уважения. — Дерзко, — коротко бросил он. — Расёмон бы так не смог. Это… биологическое оружие. Чуя Накахара сидел в углу, натянув свою шляпу по самые брови. Он смотрел на Настю взглядом затравленного зверя. — Даже не подходи ко мне, — прошипел он. — И к моей шляпе. Если я увижу, что ты на неё смотришь дольше двух секунд… — Ой, Чуя, — Дазай игриво потянулся к полям его шляпы. — А ты знал, что итальянский фетр впитывает влагу гораздо лучше кроличьего меха? — РУКИ ПРОЧЬ, СКУМБРИЯ! — Чуя едва не проломил пол фургона гравитацией. — Настя, я официально запрещаю тебе иметь любые естественные надобности в радиусе километра от меня! Тем временем, в новом временном убежище «Смерти Небожителей». Николай Гоголь стоял перед своим цилиндром, который он успел забрать порталом в последний момент, не глядя. Он всё ещё не заглядывал внутрь. — Дос-кун, почему ты так странно смотришь на мою шляпу? — спросил он, улыбаясь. — Хочешь, я достану из неё голубя? Или… — Коля, нет, — Фёдор сидел у камина, завернутый в плед. Его лицо было бледным, как мел. — Не делай этого. — Ну почему же! Один маленький фокус… — Гоголь эффектно взмахнул цилиндром, намереваясь надеть его на голову для финала… и замер. Аромат, ударивший в нос великому шуту, не имел ничего общего с магией. Николай медленно опустил взгляд. Его глаза округлились. На самом дне, в окружении его магического реквизита, покоилось… «сообщение» от Насти. А сверху, словно в насмешку, лежали остатки ушанки Фёдора. — А-А-А-А-А-А-А-А! — крик Гоголя был слышен даже на базе Агентства. — ОНА ИСПОРТИЛА МОЙ ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ КАРМАН! ТУТ ТЕПЕРЬ ВСЁ… ВСЁ В ЭТОМ! Фёдор Достоевский медленно закрыл глаза. В этот момент на его личный, защищенный от всех взломов телефон пришло уведомление. Одно фото. Один средний палец. Он вздохнул, открыл ноутбук и начал печатать. Спустя час в штабе Агентства. Настя получила ответное сообщение с неизвестного номера: > «Анастасия. Это было негигиенично, неэстетично и крайне примитивно. Ваше „Наказание“ не соответствует тяжести моего „Преступления“. Однако… я признаю ваше поражение в битве за мой мех. В качестве компенсации за моральный ущерб я выслал вам посылку. > P.S. Больше никогда не трогайте мои головные уборы. Убью лично. Ф.Д.» > Через десять минут в дверь Агентства постучал курьер. Он вкатил огромную коробку. Внутри было 500 рулонов самой дорогой, четырехслойной туалетной бумаги с тиснением в виде маленьких золотых крыс. И записка: > «Чтобы в следующий раз ваш „акт правосудия“ не требовал жертвоприношений в виде кроличьего меха. С брезгливостью, Фёдор». > Настя посмотрела на гору бумаги, потом на Чую, который всё ещё подозрительно прижимал свою шляпу к груди, и улыбнулась. — Ребята, кажется, я только что обрушила бюджет мировой террористической организации. Кто хочет чаю? Дазай вытирал слезы смеха: — Настя, ты официально принята в штат. Твоя способность — «Коричневый Ультиматум». Это сильнее, чем Книга.