ФСБ

— Что у тебя по физике? Динамики телефона затарабанили голосом Серёги. Этот придурок ежедневно обзванивает Зайцева, причём, они только домой зайдут, а этот имбецил уже висит на трубке. Они болтают каждый день. Они в школе, они по телефону, они дома. Они везде, где только можно. Зайцев, собственно, не отказывался потрындеть с пиздюком, чьё имя знает уже вся школа из-за случая флирта с руссичкой… Он, блять, как старая пластинка в магнитофоне — ебашит и ебашит каждый день одно и то же. — Ау, — завыл. Вот опять он. Телефон продребезжал на одеяле, вибрируя от громкого динамика. Зайцева не было в комнате. Зайцев оставил долбоёба долбоёбиться. Зайцев ушёл в ванную помыть руки — не есть же, как никак, грязными. Хотя едим мы и ложкой, но бактерии и их братья вирусы говорят тебе: «пошёл нахер, мы к тебе в ебало». А там уже какая-нибудь кишечная палочка или херня похуже. Зайцева долго ждать не пришлось. Он завернул в комнату, где на диване орал Серый. Буквально, но в телефоне, разумеется. Константин взял мобилу и прошёлся с криком своего долбонавта в кухню, где гаджет отправил на стол, тыкнув по экрану. Он так микрофон включил. Зайцев выслушивает монотонное «ты где», пока тянется за посудой в навесном шкафу. — Хватит пиздеть, — наконец не выдержал Зайцев этих нудных, дохера раздражающих звуков. — О! Ты, пидорас, чего молчал? — вопль друга так захуярил по ушам, что Зайцев чуть не отпустил тарелку. Такого вот добра ещё не хватало. Заебись было бы. — Сука, придурок. Не ори. — А кто орёт? Я ору? Ты орал сегодня на уроке, я помню. — Я-то орал?! Раздвоение личности что ли? — Зайцев подошёл к плите, забрав чайник с собой, и начал проливать содержимое в кружку. — Урок биологии, ты сидел возле меня и заорал, что я гондон. — Нет. — Да! — Всё-всё, ладно. — пауза незаметной тишины оказалась короче, чем Зайцеву хотелось. Пиздец. Парень выбросил заварку в мусорное ведро под раковиной и приземлился на стул. Он шумно дребезжал ложкой в кружке, потянулся за пачкой печенья, которое не мог доесть уже неделю. Сегодня пятница, а значит — завтра чил, и значит, что печенью исполняется их пятый день в игре на выживание. Утопят или же раздробят? Вопрос на повседневку. Учёба по субботам — ебаный отстой. Кому всралось учиться по субботам? Конечно же в их школе, а где же ещё? Сука, как же всё это бесило Зайцева. Да и не только его одного — многих заебало. Ебучая шестидневка, ебучие училки, ебаная контрольная по физике, ебанутое ЕГЭ: всё ебанутое и уебаное, но только не Зайцев. Его это лично, он так думал, не касалось. В первую очередь, виноваты преподы. Не, ну а что? Чё они валят в десятом классе? Он удивляется, как вообще дожил до такого. Зайцев зажевал поток мыслей сухим печеньем. Сегодня без утопленников. Не в буквальном, не бойтесь. — Ну так чё по физике у тебя? — тема вернулась с дурацких рассказов на первозданный вопрос. — Она заебала оценки занижать. Я всё написал, что ей надо, блять? Зайцев выдохнул. — Не, а ты норм типа ей отвечаешь? — подобные ситуации прошлись кругом в голове Зайцева. — А чё я сделал? — Базар фильтруй, а то сам знаешь… — он оставил предложение открытым, ведь собеседник прекрасно понимает, о чём тот хотел договорить. В динамиках прошёлся громкий выдох, непонятные звуки зверя, больного, вероятно, бешенством. Зайцев умял пару печенек, а в желудке всё ещё пусто. Ебать, походу супчик захавать придётся. — Пять у меня по физике. — Чё?! — Учить законы нужно было. — Да ты списал, клянусь! Я видел всё, пидорас ты мелкий! Зайцев усмехнулся. Нет, он заржал во всю голосину. Наверное, соседи уже нервно набирают 112. — Я с тобой сидел, придурок. Как я мог списать? — Иди нах, я всё равно умнее. — И в чём же? — поинтересовался Зайцев внезапной гордыней друга. — Ты слышал, что Кадыров сказал? — произнёс он с каким-то воодушевлением. Константин спустил кастрюлю с верхней полки холодильника, который уже начал заёбывать своим пищанием, пока этот имбецил старался не уебашить кастрюлей себе по голове, и поставил махину с супчиком на стол. — Ну, что сказал? — он вытянул тарелку из ряда ей подобных. — Он заявил, что надо довести войну до конца, что он против переговоров. Зайцев загремел в задвижке и вытащил половник, окуная его в кастрюлю борща. Красная жидкость вытекла в глубокую тарелку. Зайцева переполняли слюнки. — Ха, — спизданул Костян, пока загружал кушанье в микроволновку. Он выкрутил время на одну минуту и полез за буханкой в навесной шкаф прямо у него по правое плечо. И ещё разделочную бы не забыть. Взял. — Его дело, мне похуй. Эти политики все мыслят одинаково, но есть те, кто отбивается от всеобщего мнения. Мне кажется, он просто выёбывается, желая очередной победы. — Возможно. А ещё Кадыров всё же примет участие в переговорах. Вот же неопределённый какой. Хлеб вынут из пакета и уже нарезается прямоугольными дольками. Зайцев придержал доску за ручку и отправил на стол, а сам остался наблюдать за таймером. — Этот мир постоянно меняется и мнение людей — тоже. Все мы меняемся каждую секунду, наши клетки обновляются прямо сейчас, а вчерашний «ты» — уже не существуешь. Век нестабильности, короче. Микроволновка запищала сигналами, тарелка вынулась Константином и отправилась к доске с нарезанным хлебом. Вкуснота. От запаха уже и слона спокойно съесть можно. — Фактишь, — произнёс серый и зашуршал чем то похожим на пачку сухариков. Зайцев представил хрустики с беконом, которые он умял вчера. Захотелось ещё. — Блять, ты слышал, что проходные баллы подняли? — Да они постоянно ебашут. Я не знаю, чего они добиваются этим, но если я умру от сердечного ахуя, то виноваты будут эти хуесосы, которые поднимают баллы. Твари, бля. — Точняк, — произнёс Романенко с уже набитым ртом. — Я вот ещё одного не пойму: а чё цены-то вместе с баллами ЕГЭ растут? — Потому что ты еблан. — Да пошёл ты. — Цены всегда росли, но вопрос в другом: где мы жить будем? Квартиры как десять моих почек стоят, ну, условно. А они ещё экзамены усложняют. — Наверное, чтобы мы в пизду обеднели и сдохли с этим аттестатом на улице. Вот залупа, конечно. — он слегка рассмеялся, зажёвывая кириешки одну за другой. — Да что уж там. — сказал Зайцев с явным намёком на очередную историю из ряда: «трачу деньги на еду, а на деле на херню». Он продолжил: — Я вчера зашёл за хлебом и молоком, отдал пятьсот рублей. Пятьсот! Раньше на эти деньги можно было неделю жить. Послышалось ухмыление и лёгкий смешок. — Дальше будет только хуже. Сейчас ещё ЖКХ поднимут и вообще перейдем на подножный корм. — Реально! А потом зарплаты не поднимут, народ будет батрачить на нескольких работах, цены въебашут до марса, прожиточный минимум составит мультов так пять. И всё. Пизда. — Ядерка? — Ядерка. Зайцев оторвал зубами кусок хлебной корочки, завев ложкой супа. Этим же временем Серёга захрустел кириешками, готовясь к предстоящему продолжению. За окном Зайцев наблюдал темнеющий день. Он обернулся на настенные часы, висевшие на этой стене уже лет пять, и обратил внимание на тиканье, сопровождающее эту кухню буквально всегда. Сейчас он услышал это впервые за весь разговор с другом. Иллюзия слухового внимания. Когда оба хлебала парней освободились от пищи, а новые темы подоспели к выебону, Зайцев проглотил завершающую ложку борща и отодвинул тарелку со словами: — М-м, — промычал короткое Зайцев и, жуя хлеб, продолжил с набитыми щеками: — Трамп в интервью сказал, что он с Путиным за один звонок порешает. Мол, «Владимир, давай закругляться». Как будто они в компе в Call of Duty играют, а не странами рулят. Романенко прохрустел в динамиках своими кириешками, звук — который Зайцева уже бесил. — Да Трамп — это же чистый шоумен. Ему дай волю, он бы этот конфликт на платные трансляции выставил. «Смотрите сегодня: великая сделка года!». А Путин… ну ты же его знаешь. — Сергей для подкрепления закидал за щёку немного сухарей. — Он трубку снимет, скажет: «Дональд, ты сначала у себя в Техасе разберись, а потом мне советы давай». Константин оторвал просиженную жопу от стула, приблизился к плите, крутнул «вертушку», зажигая пламя огня. — Смешно тебе… — будто с какой-то досадой произнёс Зайцев. — А прикинь, если реально не договорятся? Это же тягомотина ещё на годы. Мы школу закончим, универ, а там всё те же сводки, всё те же санкции. — он взял опустошённую тарелку в руку, прихватив ещё разделочную с крошками белого хлеба, отправив всё это дело в раковину. — Я вчера видос смотрел про новую военную доктрину… Там такие расклады, что реально неуютно становится. Типа, мир на грани, дедлайн человечества. После его слов в динамиках что-то вновь зашуршало, Романенко где-то заходил, куда-то переместился и что-то взял. Говорить продолжил почему-то странным голосом, почти шепча: — Да я сам иногда на измене. Батя новости включает, а я в наушники забиваюсь, лишь бы не слышать. Потому что если в это вникать, то реально хочется в лесу землянку вырыть и там до 2050-го сидеть. Путин, Трамп… Мы для них как юниты в «Цивилизации». Потеряли пачку — построили новую. — Вот-вот. — подтвердил Зайцев. — И страшно, что от нас вообще ноль целых, ноль десятых зависит. Сидим тут, аналитику разводим, а где-то там реально судьбы кроят. Ответ последовал почти, но не сразу, да ещё и со странным голосом от Романенко. Этот долбоёб понизил тон до шёпота: — Слышь, Костян… Ты потише про доктрины-то. — Чего? — Тс-с-с! — прошипело из телефона Зайцева. — Товарищ майор сейчас такой: «О, Константин Зайцев из 10-го «Б» разбирается в геополитике! Петров, записывай: объект считает, что Трамп шоумен, а Путин не снимет трубку. Высылай группу захвата, а то слишком умный вырос». Зайцев растянулся в улыбке. Зайцев не верил в бред от этого долбанавта. Он резко выкинул в секундную тишину: — Да ну тебя, серый. А этот придурошный уже вжился в роль, продолжив, войдя в кураж и имитируя голос в рацию: — Центр, это Сокол. Мы на позиции. Слышим запах подгоревшей пиццы и крамольные мысли. Ждём команды на штурм кухни. Будем брать через балкон, осторожно, у них там недоеденные пельмени в морозилке, могут использовать как метательное оружие! — Дурак ты, — будто сметает Зайцев, вставая со стула. — Сейчас реально кто-нибудь под дверью чихнёт — я заикой останусь. Он подошёл к нарастающему свисту чайника, стянул полотенце со спинки стула и воспользовался им как защитой от обжига. Зайцев наслушался угарающего пацана за спиной, пока разливал горячую воду в кружку. Это уже вторая его бухаловка. — А ты чё думал? Сейчас ФСБ-шники за дверью такие: «Блин, Петров, отменяй штурм, они про пельмени просекли! Нас раскрыли! Уходим через мусоропровод!» Вот же пиздюк этот Романенко. На уроках он так же хорош. Угондосил бы его Зайцев, но, видите ли, — друг. Друг, который флиртует с руссичкой. Такой уебан этот Серёга Романенко. Костян ему трындит трындит, да он уже заебался трындеть одно и то же. «Романенко, тише», «Романенко, заткни ебало»… Романенко — то, Романенко — сё. Зайцев просто устал уже. Пусть этот «РОмАнЕнкО» сам порешает свои обязанности. — Всё, хорош, — отрезал внезапно Зайцев, допивая чай. — Надо уроки хотя бы почитать. — он вышел из-за стола и растянулся к потолку. Засиженная спина заныла в ответ. — Ебучая шестидневка… — А ты уверен, что прослушка — это байка? — В смысле? Романенко затихнул и вновь пропиздел: — Я слышал, что нас прослушивают через Алису. Ну, — он сбился на секунду. — Станция такая… колонка в общем. — У меня сейчас она здесь стоит… — Пиздец. — Да что? Это бред, серый. Пиздёжь среди зумеров очередной. Зайцев всё же замер по уходе из кухни. Колонка светила ему красным значком, напоминая, что микрофон включен, а значит её можно прямо сейчас о чём-то спросить. Зайцев всматривается в бездушное «робото-подобное» существо и отбрасывает мысли из головы. — Всё, не бзди мне, блять. Хер с тобой, а хуй со мной. Давай там, пока. А то ты уже запизделся, я смотрю. — Это кто тут запизделся? Я что ли? — А кто ФСБ-шников вспомнил? Не ты разве, еблан? Свет щёлкнул — это мгновение окрасило кухню тёмными углами. Зайцев покидал коридор до своей комнаты под очередные возмущения пиздюка о том, какой же Зайцев чайник и душнила. — Бля, ты меня достал, короче, — заключительно произнёс Романенко, угрюмо выдыхая воздух из лёгких. — Завтра чтоб в шарагу припёрся. С подиком. Окей? — Бросай курить, обезьяна. Я отключаюсь. Всё. После этого звонок был успешно завершён Зайцевым. Он даже не дождался ответа Серёги, сбросив вызов с двумя часами их плотного пиздежа. Продолжают бить рекорды, как говорится, но пока что их наговорённый максимум составлял три часа и сорок минут. Зайцев удивляется тому, как можно разговориться на лишних пару часов, начав лишь с простого: «что у тебя по физике?», а завершая всё ебейшим рассуждением в политике. Вот как? Вот так. В общем и целом Зайцев рад, что этот звонок завершился и теперь следует начать делать… Следует напичкать рюкзак повседневной хуйтой, тобишь — макулатурой и заебаться в комп до ночи. Отобрав нужные предметы по типу: алгебра, история, литература… он закрыл дверцу шкафа, бомбанув учебниками по голому столу. Хлопок был таким, будто петарду перед носом взорвали. Зайцев сразу вспомнил прошлые каникулы. Тогда осень была, сейчас уже второй месяц зимы идёт. Так вот на каникулах он, с одной парой припадошных, гуляли по нелюдному парку и раскидывали петардами в лавки, мусорные урны, наблюдая, как из них вылетает содержимое после закинутой петарды. В этот момент, они чуть не сожгли дерево, а в последствии устроили бы пожар на весь парк. Делайте эти упражнения и окажетесь в зале суда со штрафом от пяти тысяч. Развлечения для отсталых десятиклассников. С тех пор Зайцев и курить завязал, и с криминалом по типу петард порвал. Вспомнил про ЕГЭ. Готовиться всё ещё нужно. Пидоры пусть веселятся, а образованные карандаши точат о зубы. Вот тогда дело будет, а не то, что прописано в папке, лежащей на столе в отделе полиции. Зайцев моментами трезвел к своему недалёкому будущему, целостно осознавая своё место во взрослом обществе. Ну да ладно. Впрочем, хуй он не забил и на том спасибо. Компьютерная мышь заклацала под пальцами, взгляд приковался к монитору, изучая текстовый материал, открытый в ворде. Он посмотрел на часы в нижнем правом углу монитора и вздохнул. Пять часов вечера. Зайцев продолжил осматривать проектную работу, иногда внося в неё некоторые корректировки. Так утомительно, сука. Время ещё как резиновое, тянется и тянется. Глаза бегали по строчкам, между строчками, палец клацал по клавише мыши, по клавиатуре, потом снова по мышке — и так до тех пор, пока… Пока не заебался. Сто раз перечитанный текст уже приелся в мозгу, неприятно пульсируя в висках. Спать уже хотелось. Реально, хорошо так плющить стало. Смысл некоторых слов уже терял прежний вид и понятие, а предложения смывались в единое дерьмо, размазывающееся по экрану монитора. Зайцев думает закончить. Зайцев решает, что на сегодня хватит. Зайцев сохраняет вордовский документ, отодвигая клавиатуру от себя. Зайцев устал. Нужно передохнуть. Веки тяжелели от несуществующего груза, спина болела от напряжения, Зайцеву хотелось спасть. Зайцев положил голову на сложенные руки. Заебись Зайцеву. Он отрубился прямо за компом. Он ещё и не выключил его. Блядский проект по биологии. Сука. У него вообще всегда всё блядствовало. Везде и постоянно. Зайцев всех как только не проклинал. Училок ненавидел, ненавидел просыпаться по утрам, ненавидел грёбанную школу и посылал всё, что с ней связанно. Мечтал сдать ебучее ЕГЭ, от которого уже тошнило и хотелось сдохнуть. Мечтал съехать от родителей. Зайцев думал, что всё просто: поступил — и жизнь наладилась. Вот только судьбу никто не спрашивает, как ей хочется себя проявить. Зайцев точно ебанулся. Зайцев вспоминал о Романенко, услышал его голос, говорящий предположительный бред. Перед глазами появилась и его рожа, но только она стала меняться… Путин? Нет. Трамп?! — Чё за… как это вы… я… что, блять?! — вскрикнул Зайцев, оборачиваясь на позади стоящих челов. Путин и Трамп в комнате у десятиклассника. Заебись. Вроде историю не читал, на следующей неделе она. Да и не думал о таком, подобном. — Здравствуйте, Константин Зайцев, — сказал Владимир Путин, начав мягко улыбаться. — Мирное соглашение на каких условиях вы бы хотели заключить? — Ч-что? Зайцев задрожал от страха перед… А перед кем он дрожал? Перед Вовой что ли? — Путин, вы на него давите, — это что, Трамп сказал? Его пиздатый русский значительно хорош. Странно. Владимир зажался в плечах, но вновь вернул свой уважаемый вид на Зайцева и негромко произнёс: — Ваша страна разваливается, Константин. Что вы делаете-то? Люди гибнут! Матеря! А будущие дети? Вы же всех там убиваете, фашисты… Зайцев пуще задрожал. Руки сильно тряслись, ноги подкашивались от одного только взгляда на президента. Зайцеву не понятно. Зайцев не знает, что ему делать. Зайцев помнит, что скоро должна прийти мать, а там и отец. Он кидается глазами то на Путина, который всё еще́ продолжал пиздеть, но этот пиздёж, Зайцеву уже непонятен. А Трамп вообще молчал. От этого не лучше. Не отпускало, как говорится. Путин стоял прямо в дверях, закрывая собой высокого Трампа, чьё лицо ежеминутно прилипало на Зайцева. Владимир тараторил что-то непонятное, Костя путался в предложениях. Он слышал, что президент несёт ему чушь про страну, которую губит Зайцев. Зайцев президент? Вот это движуха, блять. Во всём этом кошмаре Зайцев расслышал внезапный стук, который продолжался с усилением, больше напоминающий долбёж в дверь. Зайцев заметил изменение в лицах президентов, обернувшихся на звук в коридоре. — О, министр по воспитательной части прибыл. — с веселинкой сообщил Вовка, отвлекаясь от Зайцева. Парень замер в ступоре, сидя в компьютерном кресле. Трампский взгляд прожигал его насквозь, терроризируя каждую клетку мозга. Для Зайцева стук в дверь стал усиливаться, а чужой взгляд всё ощутимей давил на глаза. Он не мог произнести больше ни слова. Конечности оцепенели в бездвижном положении. В дверь продолжали молотить беспрестанно. Звуки стали более выраженными, реальными. Зайцев почувствовал необъяснимое приближение чего-то страшного. Того, что заставляло сердце биться с мощью рекордных сто двадцать ударов. Зайцев открыл глаза. Почему он всё ещё слышит дверь? Стучать не прекращали. Может, ещё не достаточно проснулся? Надо глаза пошире открыть, чтоб наверняка. Ещё подвигаться нужно, может он всё-таки ещё спит. Но Зайцев уже не спал. Ахуеть. Зайцеву либо пиздец, либо, блять, пиздец. В дверь всё же, но с перестанами колотили, причём с такой силой, будто там громила стоит с автоматом. Ему пиздец. Зайцев выскочил со стула, метаясь по комнате. Схваченный телефон со стола оказался в руках, в котором уже судорожно искался контакт Серёги. Раздались гудки, поднесённые к уху. Зайцев продолжал паниковать как не в себя, уже не выдерживая длительного долбежа. — Ало, блять, ко мне в дверь ломятся! — Чего? Кто ломается? — Сука, да не ломаются, а ломятся. Да, блять, долбят в квартиру, короче. — разъяснил Зайцев, пытаясь сосредоточиться на звуках. — В смысле? — Да ты долбоёб, что ли?! У меня мать должна через два часа вернуться. Чё мне делать-то?! — Ну всё, — с досадой произнёс Романенко. — Походу ФСБ-шники за тобой приехали. — Да хватит! Чё ты несёшь! — Я серьёзно, — сказал Романенко с большим убеждением. — Я после нашего разговора заметил, что у меня Сири включилась. Я ей вообще не пользуюсь. Телефон ещё нагрелся сильно, а потом резко охладился. Зайцев с нарастающим энтузиазмом вслушивался в серьёзный голос Серёги и не понимал: тот прикалывается сейчас или нет? — Ты чё, это же зарядка… — Да не, — перебил сразу серый. — Нагреваться он стал после разговора, минут через семь. Зайцев подумал. Реально что ли? Может, совпадение всё-таки? — Бля, не гони, — из коридора всё ещё доносился страшный колотёжь. Зайцев уже ничего не понимал. Ему казалось, что этот долбаёб прикалывается, но, слушая, как кто-то усиленно пытался выломать дверь, думал уже, что этот придурок прав — ФСБ-шники уже здесь. В следующие секунды Зайцев рыскал по квартире под яростный крик Романенко, пытающегося направить Костяна на экстренное решение. Зайцев старался собрать все вещи из шкафа, но идея была абсурдной. Пиздёж Романенко в телефонной трубке почти орал, сводя с ума Зайцева ещё больше. — Бля, подожди, — всё внезапно остановилось после краткого и неуверенного голоса Серёги. — Посмотри с балкона, нет ли там оперов. Зайцев не помедлил. Зайцев послушал пиздюка и ринулся в другую комнату к двери балкона. Там холодно. Не лето на дворе, а Зайцеву было так страшно, что он выпустил на себя холодный воздух, наступил на ахереть какой морозный пол. Аж стопы свело. Зайцев пиздец боялся. Он прильнул к окну, раздвигая жалюзи пальцами. — Ну что там? — спросил его Романенко чуть нервным голосом. — Никого. — Блять. — пропиздел стиснутыми зубами. — Скрылись, суки. Он выбежал с балкона и закрыл этот морозильник, вновь оказавшись в атмосфере безнадёги. Взгляд метается по всей комнате, уши слышат бесконечный бит в дверь. Только вот теперь всё немного поменялось. — Серый, — почти что шептал Зайцев. — Я слышу мужской голос. Ему точно пиздец. Паника. Зайцев почти сдох от страха. Теперь за дверью не только стучали, но ещё и разговаривали. Аншлаг нагнетал Зайцева с головой. Кажется, если бы дверь всё-таки выломали, он бы обрадовался увидеть там Вовку с Дональдом, но пиздец в том, что такое бывает только в его снах. Нехуй спать за компом-то. Зайцев замирает в коридоре перед дверью, с нависнутым телефоном у уха, из динамиков которого доносится еле слышный для него голос. Внимание приковывалось только на дверь. Глухой мужской тон неразборчиво грубо звучал. Наверное, вот теперь он и долбал в дверь. Блять. Внезапный гудок на телефоне сбил голос Романенко, который, как индюк ебаный, орал на него, куда тот пропал. Зайцев спустил телефон к лицу и замер. Время остановилось. Дверной бит оборвался из ушей Зайцева. Зайцев поднял трубку. — Мама, прости, я не виноват, это… это случайно, я… мне, мне капец, мам. Меня теперь в тюрьму посадят, мам. Прости, пожалуйста! — Дверь открой, Костя. Ты о чём вообще? Ты не дома? Что за херня? Голос матери был взволнован, обеспокоен. За дверью перестали долбить, ручка пару раз спустилась вниз и больше не дёргалась. Зайцев обомлел. До него всё дошло. Зайцеву сейчас точно пиздец. Подойдя с той же опаской к двери, крутанул до двух щелчков вертушёк и попятился назад. На пороге мать и отец. Ебануться можно. Просто ахуеть. Лучше бы на их месте оказались Вовка и Дональд, в натуре, тогда и объяснять ничего не пришлось, а теперь… — Чего дверь не открывал? И что за тюрьма, Костя? — отцовские вопросы пролетели мимо ушей Зайцева. В голове вертелась только одна мысль: «Романенко, ты у меня завтра пиздюлей получаешь!» А Трамп и Путин… А что они? Зайцев уже знает, что политика — штука для него неопытная. Лучше ЕГЭ сдать на сто баллов, чем слушать унижения от президента из сна.