Вне зоны доступа

**** Сеул. Год назад. Для Чон Чонгука этот день был очередным пунктом в плотном графике. Благотворительный визит в один из лучших вузов страны — скучная обязанность для поддержания имиджа «социально ответственного» бизнесмена. Его сопровождала свита из охраны и ректора, который буквально заикался от страха перед альфой, чья фамилия заставляла содрогаться финансовые рынки. — Господин Чон, наш факультет искусств считается лучшим в... — голос ректора превратился в белый шум. Чонгук остановился у панорамного окна, выходящего во внутренний двор. Внизу, на ступенях фонтана, сидел парень. На нём была безразмерная белая толстовка, а в руках — альбом для набросков. Солнечные блики играли на его светлых волосах, делая его похожим на что-то неземное, хрупкое. В этот момент парень поднял голову, прищурившись от солнца, и рассмеялся чему-то, что сказал его друг. Сердце Чонгука, которое он привык считать куском холодного гранита, пропустило удар. А затем забилось с утроенной силой, но не от нежности, а от первобытного, темного чувства собственничества. — Кто это? — перебил ректора Чонгук, не отрывая взгляда от блондина. — А? Где? — ректор засуетился. — О, это Пак Чимин. Третий курс, отличник, очень талантлив... — Мне нужно о нём всё, — отрезал Чонгук. — Оценки, адрес, круг общения, во сколько он пьет кофе и какой маркой мыла пользуется. К вечеру. Ректор сглотнул. Он понял: жизнь этого студента только что изменилась навсегда, хотя сам студент об этом еще не догадывался. Наши дни. Один год спустя. Чимин любил свою жизнь. Она казалась ему удивительно удачливой. За последний год всё странным образом наладилось: арендодатель внезапно снизил плату за квартиру, его любимые краски в магазине всегда оказывались в наличии со скидкой 50%, а те сомнительные типы из ночного клуба, которые пытались к нему приставать, просто... исчезли. Он шел по кампусу, вдыхая прохладный осенний воздух, и не замечал черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами, который медленно ехал за ним в десяти метрах. Внутри машины Чон Чонгук наблюдал за ним через монитор, подключенный к скрытым камерам. Он знал, что сегодня у Чимина зачет по живописи. Он знал, что Чимин вчера лег спать в 01:15, потому что дописывал натюрморт. Дверь машины открылась, и внутрь села Миён. Она выглядела безупречно в своем костюме от Chanel, но её лицо было искажено гневом. — Ты снова здесь? — выплюнула она. — Чонгук, это переходит все границы. Ты тратишь часы, сидя в этой машине и наблюдая за обычным мальчишкой. Мы должны были объявить о дате свадьбы еще в прошлом месяце! — Выйди, Миён, — тихо сказал Чонгук, даже не повернув к ней головы. — Твой отец не позволит тебе развлекаться с этой игрушкой вечно! — сорвалась она на крик. — Это не игрушка, — Чонгук наконец посмотрел на неё. В его глазах была такая тьма, что Миён невольно вжалась в сиденье. — Это моё. А теперь выйди, пока я не забыл о наших деловых связях с твоей семьей. Она выскочила из машины, хлопнув дверью. Миён ненавидела этого Пака Чимина. Она еще не видела его вблизи, но уже знала: чтобы вернуть Чонгука, ей придется уничтожить причину его одержимости. Чимин часто оборачивался. В метро, в полупустой библиотеке или когда шёл по парку, ему казалось, что чей-то тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд сверлит его затылок. Но каждый раз, когда он замирал и смотрел назад, он видел лишь обычных прохожих или пустую аллею. — Эй, Чимин-а, ты опять витаешь в облаках? — Тэхён, его лучший друг, толкнул его локтем. — Мы опоздаем на просмотр работ. Говорят, сегодня приедет главный меценат нашего факультета. Тот самый, который выделил грант на твою стажировку во Франции. Чимин улыбнулся, отгоняя навязчивое чувство беспокойства. — Да, ты прав. Наверное, просто не выспался. Он не знал, что «грант на стажировку» был создан три недели назад в офисе Чонгука специально для одного-единственного человека. И он не знал, что ловушка уже начала захлопываться. Чонгук сидел в своём кабинете, наблюдая за Чимином через скрытую камеру, установленную прямо в аудитории университета. Он видел, как парень поправляет воротник рубашки, как закусывает губу от волнения. Эта привычка сводила Чонгука с ума. — Всё готово? — спросил он, не оборачиваясь к своему помощнику. — Да, господин Чон. Машина Миён «случайно» застряла в пробке на другом конце города, она не помешает. Охрана кампуса проинструктирована. После выставки Пак Чимин останется один в галерее, чтобы собрать свои работы. Чонгук встал, застегивая пуговицу дорогого пиджака. — Идеально. Пора познакомиться с моим сокровищем лично. Вечер того же дня. Выставка прошла блестяще. Все работы Чимина были куплены анонимным коллекционером за баснословные деньги. Друзья потащили Тэхёна праздновать, но Чимин извинился, сказав, что ему нужно забрать свои эскизы и сдать ключи от зала. Когда тяжёлые дубовые двери галереи закрылись за последним посетителем, в помещении воцарилась странная, давящая тишина. Чимин собирал кисти, когда свет в дальнем конце зала внезапно погас. — Алло? Есть кто-нибудь? — голос Чимина дрогнул. Из тени вышел высокий мужчина. Его силуэт в идеально подогнанном костюме казался огромным в полумраке зала. Тяжёлые шаги эхом отдавались от мраморного пола. Чимин замер, его сердце забилось в горле. Это был тот самый взгляд. Тот самый страх, который преследовал его целый год. — Пак Чимин, — голос мужчины был низким, бархатистым и пугающе властным. — Ты заставил меня ждать слишком долго. — Вы... Вы господин Чон? Спонсор? — Чимин попятился назад, пока не упёрся спиной в стену, на которой висела его собственная картина. Чонгук подошёл вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Он положил руку на стену рядом с головой Чимина, блокируя путь к бегству. Запах дорогого парфюма и терпкого альфа-феромона заполнил лёгкие студента, вызывая дрожь в коленях. — Для тебя я — Чонгук, — он наклонился к самому уху Чимина, обжигая дыханием чувствительную кожу. — И я здесь не ради твоих картин. Я здесь ради тебя. Ты ведь чувствовал меня всё это время, верно? Чувствовал, как я смотрю за тобой? Чимин широко открыл глаза, в которых отразился первобытный ужас и странное, необъяснимое влечение. — Это были вы... Весь этот год... — Весь этот год ты принадлежал мне, просто не знал об этом, — Чонгук коснулся пальцами подбородка Чимина, заставляя его смотреть прямо в свои тёмные, одержимые глаза. — Но теперь игры в прятки закончились. Сегодня ты поедешь со мной. В это же время Миён стояла у входа в университет, сжимая руль своей машины так, что побелели костяшки пальцев. Она видела, как охрана Чонгука заблокировала все выходы. Она поняла — он пошёл за ним. — Ты думаешь, что победил, Чонгук? — прошептала она в пустоту салона. — Если я не могу быть твоей женой, то этот мальчишка не достанется тебе живым. Она достала телефон и набрала номер, который хранила для самых крайних случаев. — Мне нужно, чтобы вы нашли информацию на Пака Чимина. Всё: его семью, его долги, его слабые места. И подготовьте людей. Мы устроим ему такой «приём», после которого он сам захочет сбежать на край света. Чимин почувствовал, как холодная стена галереи впивается в лопатки. Ловушка, которую он подсознательно ощущал весь этот год, наконец захлопнулась. Мужчина перед ним не просто источал власть — он казался стихийным бедствием, от которого невозможно укрыться. — Пустите... — выдохнул Чимин, упираясь ладонями в широкую грудь Чонгука. Он попытался оттолкнуть его, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу. Пальцы Чонгука, затянутые в дорогую кожу перчаток крепко перехватили запястья Чимина и прижали их к стене над его головой. — Сопротивляешься? — в голосе Чонгука послышалась опасная усмешка. — Целый год я заменял твой страх комфортом. Я убирал с твоей дороги каждого, кто смел на тебя посмотреть. Я дал тебе всё, чего ты хотел, даже не называя своего имени. И ты думаешь, я позволю тебе сейчас просто уйти? — Я не просил вас об этом! — выкрикнул Чимин, его голос дрожал от смеси ярости и паники. — Вы преследовали меня! Это... это безумие! Вы сумасшедший! Чонгук резко сократил последние сантиметры между ними. Его лицо оказалось так близко, что Чимин видел каждый отблеск тьмы в его зрачках. — Я одержим, Чимин-а. А сумасшествие — это лишь малая часть того, на что я готов, чтобы ты остался со мной. Прежде чем Чимин успел выкрикнуть что-то ещё, Чонгук накрыл его губы своими. Это не было нежным поцелуем, который Чимин, возможно, представлял в своих романтических мечтах. Это было заявление на право собственности. Грубое, властное, сокрушительное. Чонгук целовал его так, словно хотел выпить сам воздух из его легких, заставить забыть, как дышать без него. Чимин отчаянно забился в его руках, пытаясь отвернуться, зажмуриться, исчезнуть. Но сильные пальцы альфы переплелись с его пальцами, намертво фиксируя руки, а другая ладонь Чонгука по-хозяйски легла на затылок Чимина, не давая ни единого шанса на побег. Постепенно сопротивление начало ослабевать. Не потому, что Чимин сдался, а потому, что его тело предательски отозвалось на мощный напор чужого феромона. Колени подогнулись, и если бы не стальная хватка Чонгука, студент просто сполз бы по стене на пол. Когда Чонгук наконец отстранился всего на пару миллиметров, их губы всё ещё соприкасались. Чимин тяжело дышал, его губы припухли и горели, а взгляд стал затуманенным. — Ты мой, — прошептал Чонгук прямо в его губы, и это прозвучало как приговор. — Можешь ненавидеть меня, можешь царапаться, но из этой галереи ты выйдешь только со мной. И в свою квартиру ты больше не вернешься. Пока в зале галереи разыгрывалась эта сцена, снаружи, в тени колонн, стояла Миён. Она видела через стеклянные вставки дверей, как Чонгук прижимает мальчишку к стене. Её ногти впились в ладони до крови. Она достала телефон и отправила сообщение: «План "Б". Соберите всё на его семью. Если он не испугается за себя, он испугается за тех, кого любит. Мы заставим его бежать от Чонгука так быстро, что Чонгук возненавидит его сам». Она знала: Чонгук не прощает предательства. И если она подставит Чимина так, будто он всё это время работал на конкурентов или просто использовал Чонгука ради денег, его одержимость может превратиться в смертельную ярость. Чимин очнулся в огромной спальне. Панорамные окна выходили прямо на густой лес, который в сумерках казался стеной из живых теней. На прикроватном столике стоял стакан воды и лежала его любимая толстовка — Чонгук уже перевез часть его вещей. Это осознание ударило сильнее любого физического воздействия. Его жизнь была демонтирована и перевезена сюда за считанные часы. Дверь тихо открылась. Чонгук вошел, сняв пиджак и закатав рукава рубашки. Он выглядел здесь, в этой дикой глуши, как истинный хозяин леса. — Проснулся? — его голос вибрировал в тишине комнаты. — Ужин будет готов через полчаса. Тебе стоит поесть. Чимин вскочил с кровати, его била крупная дрожь. — Послушайте... Господин Чон, — он попытался сделать голос твердым. — Давайте договоримся. Я не знаю, чего вы хотите, но это похищение. Мои друзья, мой университет... они заявят в полицию. Моя жизнь не может просто исчезнуть! Чонгук медленно подошел к нему. Чимин попятился, пока не уперся в холодное стекло окна. — Твоя жизнь не исчезла, Чимин-а. Она просто переместилась под мою опеку. В университете знают, что ты взял академический отпуск по семейным обстоятельствам. Твой арендодатель получил уведомление о расторжении контракта. Для мира ты сейчас в безопасности, на лечении. Со мной. — Вы... вы всё предусмотрели, — прошептал Чимин, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Но вы не можете заставить меня любить вас! Или даже просто сидеть здесь добровольно! — Мне не нужно твое «добровольно», — Чонгук коснулся его щеки, игнорируя то, как Чимин дернулся от прикосновения. — Мне нужен ты. Целиком. И ты останешься здесь, пока не поймешь, что бежать некуда. Когда ночью особняк погрузился в сон Чимин решил действовать. Он не мог сидеть и ждать, пока этот безумный альфа сломает его окончательно. Чимин тихо выскользнул из комнаты. Он заметил, что Чонгук не запер дверь на ключ — излишняя самоуверенность хищника, который знает, что добыче некуда идти. Спустившись на первый этаж, он нашел боковую дверь, предназначенную для персонала. На удивление, она поддалась. Холодный лесной воздух обжег легкие. Чимин бросился бежать. Он не знал дороги, ориентируясь только по свету луны. Ветки царапали лицо, корни деревьев цеплялись за ноги, но он бежал, пока сердце не начало вырываться из груди. Спустя пятнадцать минут бега он выскочил на узкую дорогу и замер. Впереди, прямо посреди пути, стоял черный автомобиль. Фары вспыхнули, ослепляя его. Чимин зажмурился, надеясь, что это случайный путник, но когда дверь открылась, он услышал знакомые, размеренные шаги. — Ты продержался дольше, чем я думал, — раздался холодный голос Чонгука из темноты. — Почти два километра. Впечатляет. Чонгук вышел из света фар. В его руках был фонарь и... телефон Чимина, который тот оставил в комнате. — Ты думал, что в лесу, который принадлежит мне на десятки километров вокруг, ты сможешь просто уйти? — Чонгук подошел к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах полыхал гнев. — Теперь ты замерз и напуган. Стоило ли это того? Чимин упал на колени прямо на холодную землю, его силы иссякли. — Почему? — всхлипнул он. — Почему я? В мире тысячи омег... Чонгук опустился перед ним, властно приподнял его лицо за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Потому что только от твоего запаха у меня закипает кровь. Потому что этот год я засыпал, только глядя на твои фото. Ты — мой личный наркотик, Чимин. А от наркотиков не отказываются. Их прячут от чужих глаз. Он легко подхватил Чимина на руки, как ребенка, и понес обратно к машине. Пока Чонгук вез Чимина обратно в его «клетку», в Сеуле Миён сидела в ресторане с человеком, чье лицо скрывала тень. — Вы нашли слабое место? — спросила она, нервно помешивая остывший кофе. — У Пака есть младший брат, — мужчина положил на стол папку. — Он сейчас в лагере для одаренных детей. И у его семьи есть старый долг перед банком, который мы перекупили через подставную фирму. — Отлично, — губы Миён тронула змеиная улыбка. — Завтра отправьте Чимину сообщение. Пусть знает: если он не сбежит от Чонгука и не исчезнет из страны сам, его семья заплатит за его «удачу». Она знала: Чонгук охраняет Чимина от внешнего мира, но он не может охранять его от сообщений в мессенджере или его собственных страхов за близких. Неделя в лесном особняке превратилась для Чимина в изнурительную игру нервов. Он понял, что слезами и побегами Чонгука не взять — тот лишь становился спокойнее и увереннее в своей власти. Тогда Чимин решил сменить тактику: ударить по самому больному месту любого доминантного альфы — по его гордости и чувству собственности. Вечер в особняке был удушающе тихим. Чонгук сидел в кресле с бокалом виски, наблюдая за тем, как Чимин демонстративно игнорирует его, листая какую-то книгу. — Ты сегодня подозрительно молчалив, — нарушил тишину Чонгук. Его голос был низким, в нем слышалось опасное рокотание. Чимин медленно отложил книгу и посмотрел на него с вызывающей улыбкой. — Просто вспоминал университет, — легко бросил он. — Знаешь, там был один парень с четвертого курса... Намджун. Он был настоящим альфой. Сильный, но такой внимательный. Мы часто засиживались в кафе после пар. Его запах... мяты и кедра... я до сих пор его помню. Стакан в руке Чонгука замер. Воздух в комнате мгновенно потяжелел от выброса агрессивных феромонов. — Что ты сказал? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул багровый огонь. — О, а еще был Минхо из футбольной команды, — продолжал Чимин, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, но азарт гнал его дальше. — Он так настойчиво звал меня на свидание. Думаю, если бы не твои люди, которые заставили всех меня бояться, я бы давно уже выбрал кого-то из них. Они хотя бы не держат людей в клетках. — Хватит, — отрезал Чонгук. Он поставил бокал на стол с таким глухим стуком, что Чимин вздрогнул. — Почему же? Тебе неприятно слышать, что я думал о других альфах, пока ты подглядывал за мной через свои камеры? — Чимин встал, подходя ближе, дразня зверя. — Намджун умел касаться меня так, что у меня перехватывало дыхание. А ты? Ты только пугаешь... Чонгук сорвался с места быстрее, чем Чимин успел моргнуть. В следующую секунду Чимина грубо перехватили за талию и швырнули на огромную кровать Чонгука — его святая святых, пахнущую только им. — Значит, их запахи ты помнишь? — Чонгук навис сверху, вдавливая колено в матрас между бедер Чимина. Его лицо было искажено яростью и темным, первобытным желанием. — Значит, тебе не хватало их касаний? — Пусти... — Чимин попытался оттолкнуться, но Чонгук перехватил обе его руки одной ладонью, прижимая их к подушкам над головой. — Теперь ты будешь чувствовать только мой запах. Ты забудешь каждое имя, которое произнес секунду назад, — прорычал Чонгук. — Я выжгу их из твоей памяти. Он впился в губы Чимина поцелуем, который больше походил на укус. Это не была прелюдия — это было наказание и клеймение. Чимин забился под ним, но это только распаляло альфу. Чонгук рывком лишил их обоих мешающей одежды, не давая Чимину ни секунды передышки. Когда Чонгук вошел в него — резко, заполняя собой всё пространство, заставляя мир Чимина сузиться до одной этой точки — в горле студента застрял крик, перешедший в стон. Ревность превратила страсть Чонгука в нечто сокрушительное. Он вбивал в Чимина осознание того, кому тот принадлежит, каждым движением, каждым хриплым выдохом в шею. — Чей ты? — требовал Чонгук, кусая нежную кожу на плече, оставляя яркие отметины, которые будут видны еще долго. — Чей, Чимин?! Отвечай! — Твой... — наконец выдохнул Чимин, захлебываясь в ощущениях, когда его собственное тело предало его, отвечая на эту грубую, яростную ласку. — Я твой, Чонгук... Пожалуйста... Чонгук не остановился, пока не убедился, что Чимин полностью сломлен этой близостью, пока тот не начал всхлипывать от изнеможения и удовольствия, которое граничило с болью. Это было актом обладания, после которого пути назад не было. Позже, когда Чимин лежал в кольце сильных рук Чонгука, тяжело дыша и глядя в потолок, он понял: он добился своего — он вывел альфу из равновесия. Но цена оказалась слишком высокой. Теперь Чонгук не просто считал его своей вещью, он почувствовал вкус его капитуляции. Чимин лежал на смятых простынях, тяжело дыша. Его тело дрожало, а в глазах стояли слезы — не то от боли, не то от ярости на самого себя за то, что в какой-то момент он перестал сопротивляться и начал отвечать на ласки этого монстра. — Ты думаешь... думаешь, ты чего-то добился? — выплюнул Чимин, приподнимаясь на локтях. Его голос сорвался, но он продолжал наносить удары словами, пытаясь задеть Чонгука посильнее. — Те альфы... в университете... они были в тысячу раз лучше! Они знали, что такое нежность. С ними я чувствовал себя живым, а не... не вещью! Ты просто жалок, Чонгук. Самый посредственный из всех, кто у меня был! Чимин ждал вспышки гнева, ждал, что Чонгук снова сорвется. Но вместо этого в тишине спальни раздался низкий, хриплый смех. Чонгук медленно поднялся с кровати, даже не пытаясь прикрыться. Он выглядел как хищник, который только что закончил охоту и теперь наслаждается своей победой. Он обернулся к Чимину, и на его губах играла пугающая, торжествующая усмешка. — Самый посредственный? — Чонгук приподнял бровь, подходя к краю кровати. — Красивая ложь, Чимин-а. Ты так отчаянно пытаешься защититься, что даже не замечаешь, как сам себя выдаешь. Он протянул руку и медленно, с особым цинизмом, указал пальцем на белоснежную простыню под Чимином, где алело несколько ярких пятен. — Посмотри на это, — голос Чонгука стал мягким, как шелк, но холодным, как лед. — Твои «другие альфы» были настолько призрачными, что даже не смогли лишить тебя девственности? Или ты хочешь сказать, что это чудо природы? Чимин замер, его лицо мгновенно побледнело, а затем залилось краской стыда. Он совсем забыл об этой «улике». Его ложь рассыпалась в прах под одним лишь взглядом Чонгука. — Ты был первым, Чимин. И ты будешь последним, — Чонгук наклонился над ним, опираясь руками о матрас и запирая парня в ловушку своего тела. — Твое тело не умеет лгать так же искусно, как твой язык. Ты дрожал в моих руках так, как не дрожат от «посредственности». Он провел большим пальцем по нижней губе Чимина, которая всё еще припухла от поцелуев. — Теперь игры в «других парней» окончены. Ты мой по праву крови и по праву первого мужчины. И если я еще раз услышу чужое имя из этих сладких губ... поверь, следующая ночь покажется тебе куда более долгой. Чимин отвернулся, пряча лицо в подушку, не в силах вынести этот торжествующий взгляд. Он проиграл по всем фронтам. Он не только не смог задеть Чонгука, но и выдал свою самую большую тайну, которую хранил весь этот год. Прошло ещё несколько дней, но атмосфера в особняке не стала легче — она стала гуще, пропитанная запахом обладания и подчинения. Чонгук больше не скрывал своей истинной натуры: он вел себя как истинный хозяин, для которого Чимин стал центром вселенной, его единственной драгоценностью, которую нужно спрятать от всего мира. В тот вечер на улице бушевала гроза. Молнии озаряли лес, превращая деревья в уродливые когтистые лапы, а гром сотрясал панорамные окна спальни. Чимин стоял у подоконника, глядя на буйство природы, когда почувствовал сзади его присутствие. Чонгук не шел — он крался, как хищник, чувствуя слабость своей добычи. Чонгук подошел вплотную, прижимаясь всем телом к спине Чимина. Его руки по-хозяйски легли на талию, медленно задирая край шелковой рубашки. — Снова смотришь в лес? — хрипло прошептал он в самую шею. — Всё еще мечтаешь о свободе, Чимин-а? — Я просто... — Чимин осекся, когда горячие губы Чонгука коснулись чувствительной кожи за ухом. — Пожалуйста, Чонгук, не сегодня. Я устал. Но Чонгук его не слушал. Ревность, которая тлела в нем после лжи Чимина о других альфах, требовала окончательного подтверждения власти. Он резко развернул Чимина лицом к стеклу, прижимая его грудью к холодному подоконнику. — Сегодня я сделаю так, чтобы ни один альфа в этом мире, даже если ты встретишь их через десять лет, не посмел на тебя претендовать. Чонгук действовал напористо, лишая Чимина возможности даже вздохнуть. Его движения были страстными, но лишенными прежней осторожности. Он входил в него глубоко и властно, заставляя пальцы Чимина судорожно скрести по гладкой поверхности подоконника, оставляя влажные следы. — Пожалуйста... — Чимин всхлипнул, его лоб уперся в холодное стекло, которое вибрировало от раскатов грома. — Чонгук, будь нежнее... мне больно... пожалуйста... Слезы градом катились из глаз, капая на дерево подоконника. Чимин чувствовал, как его воля окончательно ломается под этим напором. Он умолял, его голос дрожал и срывался на шепот, но это, казалось, только сильнее распаляло Чонгука. — Терпи, — выдохнул Чонгук, его голос сорвался на рык. — Ты должен запомнить этот момент. В пик своей страсти, когда экстаз смешался с первобытным инстинктом, Чонгук наклонился и с силой впился зубами в основание шеи Чимина — прямо в то место, где пульсировала вена. Чимин вскрикнул, его тело выгнулось дугой, а пальцы впились в предплечья Чонгука. Это была метка. Глубокая, болезненная и необратимая. Теперь каждый, кто увидит Чимина, будет знать: этот омега принадлежит Чону Чонгуку. Он больше не был «свободным студентом». Он был меченым. Когда всё закончилось, Чонгук не отстранился. Он продолжал удерживать дрожащего, всхлипывающего Чимина, слизывая слезы с его щек и кровь с места укуса. — Теперь ты мой навсегда, — прошептал он, обнимая парня так крепко, словно боялся, что тот растворится в воздухе. — Смирись с этим. Чимин молчал, его силы иссякли. Но в голове, сквозь пелену боли и шока, всплыло лицо брата и угрозы Миён. Он понял: если он сейчас не заставит Чонгука поверить в свою покорность, он не сможет спасти семью. — Если я... если я останусь с тобой... — прохрипел Чимин, не открывая глаз. — Если я перестану бороться... ты защитишь моих близких? Ты сделаешь так, чтобы никто... никто не смел их тронуть? Даже твои... друзья? Чонгук нахмурился, почувствовав в голосе Чимина не просто усталость, а скрытый страх. — О чем ты говоришь? Кто смеет им угрожать? Чимин сжал зубы. Он не мог прямо сказать о Миён, боясь, что она приведет угрозу в исполнение раньше, чем Чонгук успеет что-то сделать. — Просто пообещай, — прошептал он, наконец разворачиваясь в его руках и пряча лицо на его груди. — Пообещай, что ты — моя единственная защита. Чонгук приподнял его лицо за подбородок, всматриваясь в заплаканные глаза. В нем проснулось защитное чувство: его собственность напугана кем-то извне, и это приводило его в бешенство. — Клянусь, — твердо ответил Чонгук. — Твоя семья под моим куполом. Если хоть один волос упадет с их головы, я сожгу этот город дотла. Утро после метки принесло Чимину тупую боль в шее и ощущение полной опустошенности. Он стоял перед зеркалом, касаясь кончиками пальцев припухшего, багрового следа на своей коже. Теперь это было официальное клеймо — Чонгук не просто заявил на него права, он связал их жизни воедино. В это время в роскошном пентхаусе в центре Сеула Миён получила сообщение от своего шпиона. Фотография спящего Чимина, на шее которого отчетливо виднелась метка, заставила её закричать от ярости. Она смахнула со стола дорогую посуду, которая со звоном разлетелась на куски. — Метка?! — прошипела она, её лицо исказилось от ненависти. — Он пометил эту никчемную подстилку?! Она поняла, что время тонких игр прошло. Если она не уничтожит Чимина сейчас, Чонгук никогда не вернется к плану их свадьбы. Миён схватила телефон. — Начинайте, — коротко бросила она в трубку. — Забирайте брата. И отправьте Чимину видео. Я хочу, чтобы он приполз ко мне сам. Чимин сидел на кухне, пытаясь выпить немного чая, когда его телефон, который Чонгук теперь разрешал держать при себе (под строгим контролем), завибрировал. Экран вспыхнул. Видео. На кадрах его младший брат, напуганный и бледный, сидел в какой-то темной комнате, привязанный к стулу. За кадром раздался холодный женский смех. — Твой альфа думает, что он всесилен, — прозвучал голос Миён. — Но он не может быть везде одновременно. Если через час ты не выйдешь за ворота особняка и не сядешь в машину, которая будет ждать тебя у дороги, твой брат больше никогда не увидит солнца. И не вздумай говорить Чонгуку. Мои люди стоят прямо у двери детской комнаты, и одно моё слово решит всё. Чимин почувствовал, как мир уходит из-под ног. Чашка выпала из его рук, разбиваясь о кафель. — Чимин? — голос Чонгука раздался из дверного проема. Он вошел, застегивая запонки на рубашке, готовый к деловой встрече. Заметив бледность парня и осколки, он мгновенно оказался рядом. — Что случилось? Ты порезался? Чимин судорожно спрятал телефон в карман. Его сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас сломает ребра. — Нет... нет, просто голова закружилась, — выдавил он из себя, не смея поднять глаз. — Ты весь дрожишь, — Чонгук обхватил его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Твои глаза полны ужаса. Что он тебе прислал? Дай мне телефон. — Нет! — выкрикнул Чимин, отстраняясь. — Это... это личное. Пожалуйста, Чонгук, просто оставь меня одного на час. Мне нужно прилечь. Чонгук прищурился. Его инстинкты альфы кричали о том, что его омега в опасности, но Чимин выглядел так, будто готов был упасть в обморок от его напора. — Хорошо, — медленно произнес Чонгук, но его голос стал стальным. — Иди в спальню. Я скоро вернусь. Как только Чонгук уехал на «встречу», Чимин, накинув куртку, бросился к черному входу. Он знал, что охрана его не выпустит, но он помнил о слабом месте в ограждении, которое заметил во время своей первой попытки побега. Обливаясь холодным потом и спотыкаясь о корни деревьев, он выбежал к дороге. Там действительно стояла неприметная серая машина. Дверь открылась, и двое крепких мужчин затащили его внутрь, накинув на голову мешок. Когда мешок сняли, Чимин оказался в заброшенном складском помещении. Перед ним на дорогом стуле, контрастирующем с грязью вокруг, сидела Миён. Она выглядела безупречно, если не считать безумного блеска в глазах. — Ну здравствуй, «сокровище» Чонгука, — она подошла к нему и с силой ударила по лицу. Голова Чимина дернулась в сторону, на губе выступила кровь. — Посмотри на себя. Дешевка. И ради тебя он пошел против моей семьи? — Где мой брат? — прохрипел Чимин, игнорируя боль. — Брат в безопасности... пока что, — Миён достала нож и медленно провела им по шее Чимина, прямо там, где красовалась свежая метка Чонгука. — Но мне не нравится этот след. Он портит всю картину. Знаешь, что мы сделаем? Мы сейчас запишем видео, где ты скажешь, что ненавидишь его. Что ты всё это время работал на меня и спал с ним только ради денег. А потом... потом я лично вырежу эту метку с твоей кожи. Она приставила лезвие к самой шее, надавливая так, что появилась первая капля крови. Чимин зажмурился, готовясь к боли. — Он убьет тебя, — прошептал Чимин. — Если ты тронешь меня, Чонгук сотрет тебя в порошок. — Он не успеет, — засмеялась Миён. — К тому времени, как он найдет этот склад, ты будешь лишь изуродованным воспоминанием, от которого он сам откажется. В этот момент тяжелые железные ворота склада с оглушительным скрежетом сорвались с петель. Гулкий звук выстрела разорвал тишину, и нож в руке Миён вылетел, когда пуля задела её запястье. В проеме стоял Чонгук. В его руке был пистолет, а его аура была настолько черной и тяжелой, что казалось, сами стены начали трескаться. Он не выглядел как человек — он выглядел как смерть, пришедшая за своей жатвой. — Я предупреждал тебя, Миён, — его голос был тихим, но от него кровь стыла в жилах. — Я предупреждал, что не прощу, если кто-то коснется того, что принадлежит мне. Глаза Чонгука были абсолютно пустыми. В них не осталось ничего человеческого — только ледяная ярость хищника, чьё логово осквернили. Он медленно двинулся вперед, и каждый его шаг эхом отдавался в гробовой тишине склада. Его люди мгновенно окружили охрану Миён, разоружая их так быстро и жестко, что те даже не успели вскрикнуть. Миён, прижимая к груди окровавленную руку, попятилась назад, спотыкаясь о строительный мусор. Её безупречная маска окончательно треснула. — Чонгук... подожди... ты не понимаешь, я делала это ради нас! Ради нашего будущего! — закричала она, забившись в угол. Чонгук даже не замедлил шаг. Он подошел к Чимину, который всё еще был привязан к стулу. Одним резким движением ножа (того самого, который выронила Миён) он перерезал путы. Чимин, обессиленный и дрожащий, едва не упал, но Чонгук подхватил его, прижимая к себе. Его взгляд упал на тонкую струю крови, стекающую по шее Чимина — прямо по его метке. В этот момент в помещении стало физически трудно дышать. Давление феромонов Чонгука было таким мощным, что Миён упала на колени, задыхаясь. — «Ради нас»? — Чонгук передал Чимина своим людям, приказав увести его к машине, но Чимин вцепился в его рукав, не желая уходить. Чонгук мягко, но непреклонно отцепил его пальцы. — Позаботьтесь о нём. И найдите его брата. Живым. Когда дверь машины за Чимином закрылась, Чонгук обернулся к Миён. Его лицо озарила пугающая, почти безумная улыбка. — Знаешь, Миён, я всегда ценил твой ум. Но ты совершила одну ошибку. Ты подумала, что я — бизнесмен. А я — альфа, у которого пытались забрать его жизнь. Он подошел к ней и, схватив за волосы, заставил поднять голову. — Ты хотела вырезать его метку? — прошипел он. — Ты хотела заставить его страдать? Чонгук достал телефон и набрал номер её отца. Когда на том конце ответили, он заговорил ледяным тоном: — Твоя дочь только что подписала смертный приговор твоему бизнесу. С этой секунды ты банкрот. Твои счета заморожены, твое имущество конфисковано за долги, о которых ты даже не подозревал. У тебя есть пять минут, чтобы исчезнуть из страны. А Миён... Миён останется со мной. У неё будет долгая и очень «интересная» жизнь в месте, где никто не услышит её криков. Миён закричала, осознав, что он уничтожил не только её, но и всё, чем она дорожила. Но Чонгук не закончил. Он подал знак своим людям. — Отвезите её в подвал старого порта. Я приеду позже. Я хочу лично показать ей, что бывает с теми, кто прикасается к Чимину. Два часа спустя Чимин сидел на заднем сиденье внедорожника, завернутый в тяжелое пальто Чонгука. Его трясло. Рядом с ним, живой и невредимый, сидел его младший брат, который уже успел уснуть, измотанный стрессом. Чонгук нашел его в одном из тайных притонов Миён за считанные минуты. Дверь открылась, и на сиденье рядом с Чимином сел Чонгук. От него пахло порохом, холодным дождем и металлом. — Он в порядке, Чимин. Я позабочусь о его безопасности. Теперь за ним будет приглядывать целая армия, — Чонгук протянул руку, намереваясь коснуться щеки парня, но Чимин невольно вздрогнул. Чонгук замер. Боль промелькнула в его глазах, но он быстро её скрыл. — Ты боишься меня, — это был не вопрос, а утверждение. — Ты убил их? — прошептал Чимин, глядя на свои руки. — Те, кто причинил тебе боль, больше никогда этого не сделают. Это всё, что тебе нужно знать, — Чонгук обхватил его за плечи, силой притягивая к своему боку. — Ты теперь под моей полной защитой. Навсегда. Никто больше не посмотрит на тебя косо. Чимин закрыл глаза. Он понял, что его жизнь в университете, его мечты о стажировке — всё это осталось в прошлом. Он спас брата, но окончательно потерял себя. Теперь он был не просто омегой Чонгука. Он был единственным смыслом жизни человека, который ради него был готов сжечь мир. — Теперь мы поедем домой, — тихо сказал Чонгук, целуя его в макушку. — В наш дом. И ты больше никогда его не покинешь без меня. Подвал старого порта встретил их сыростью и запахом ржавого железа. Здесь, вдали от блеска небоскребов и роскоши особняков, обнажалась истинная суть Чонгука — та, которую он скрывал за дорогими костюмами. Миён была привязана к массивному стулу посреди пустой комнаты. Её лицо было бледным, волосы спутаны, а в глазах застыл животный ужас. Когда тяжелая железная дверь со скрипом отворилась, она вздрогнула, ожидая палачей. Но вошел Чонгук. А следом за ним, прячась в тени, проскользнул Чимин. Он не мог остаться в машине — потребность видеть, чем закончится этот кошмар, была сильнее страха. — Ты пришла посмотреть на результат своих трудов, Миён? — голос Чонгука звучал неестественно спокойно. Он снял пиджак, бросив его на грязный ящик, и медленно начал закатывать рукава рубашки. — Ты хотела вырезать его метку. Ты хотела его уничтожить. Теперь смотри, как выглядит абсолютная принадлежность. Чимин стоял у стены, обхватив себя руками. Он никогда не видел Чонгука таким. Его аура подавляла, лишала воли. Он выглядел как демон, вышедший из преисподней. — Чонгук... — прошептала Миён, её голос дрожал. — Пожалуйста... — Заткнись, — отрезал он. Чонгук обернулся и нашел взглядом Чимина. В его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь. Он подошел к парню, властно обхватил его за талию и вывел на середину комнаты — прямо под свет единственной лампы, на виду у прикованной Миён. — Она хотела, чтобы ты возненавидел меня, Чимин-а, — прошептал Чонгук, разворачивая его к себе. Его руки были грубыми, собственническими. — Она хотела, чтобы ты сбежал. Но она забыла одну вещь: ты носишь мою метку. Ты — часть меня. Чимин хотел возразить, хотел убежать от этого страшного зрелища, но Чонгук не дал ему шанса. Он повалил Чимина на старый, застеленный его же пальто стол, прямо перед лицом Миён. — Смотри! — приказал Чонгук, обращаясь к женщине, чьи глаза расширились от шока. — Смотри, кому он принадлежит. Это было актом высшего доминирования и жестокости по отношению к обоим. Чонгук брал Чимина яростно, демонстративно, не скрывая своего обладания. Стоны Чимина, полные боли и невольного наслаждения, эхом отдавались от бетонных стен, смешиваясь со всхлипами Миён. Чонгук не просто удовлетворял свою похоть — он ставил жирную точку в этой истории. Он хотел, чтобы Миён видела свой полный проигрыш, чтобы она знала: Чимин теперь связан с ним не только меткой на коже, но и чем-то гораздо более глубоким. — Ты никогда не будешь свободен, — хрипел Чонгук, вжимаясь в Чимина всем телом, чувствуя, как тот плачет под ним. — Я завяжу на тебе такой узел, который не распутать. В финальный момент, когда страсть достигла пика, Чонгук крепко сжал бедра Чимина, не давая ему пошевелиться. Он зарылся лицом в его шею, прямо в место укуса, и излился внутрь, глубоко, до последней капли. Он сделал это намеренно, без защиты, вкладывая в этот акт всё своё желание закрепить права собственности навсегда. — Ты носишь моего ребенка, — выдохнул он в губы полуобморочного Чимина. — Теперь ты привязан ко мне кровью, которая скоро запульсирует внутри тебя. Теперь ты — мой омега до конца своих дней. Миён отвернулась, её стошнило от осознания своей беспомощности и того, насколько далеко зашел Чонгук в своей одержимости. Она была сломлена морально, а Чимин... Чимин лежал на столе, глядя в серый потолок, понимая, что сегодня он потерял последнюю крупицу своей независимости. Чимин, собрав последние силы, резко оттолкнул Чонгука в грудь. Его трясло от отвращения и ужаса. Он сполз со стола, лихорадочно поправляя растерзанную одежду, и забился в угол, подальше от альфы и подальше от рыдающей в углу Миён. — Нет... — голос Чимина сорвался на крик. — Ты чудовище! Ты думаешь, если ты пометил меня и... и сделал это, я смирюсь? Я не хочу от тебя детей! Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который превратил мою жизнь в этот ад! Чонгук медленно выпрямился. Его лицо, только что горевшее страстью, превратилось в неподвижную маску из камня. Взгляд стал настолько тяжелым, что, казалось, стены подвала начали сужаться. — Ты не хочешь? — тихо, почти шепотом переспросил он. Этот шепот был страшнее любого крика. — После всего, что я сделал, чтобы защитить тебя? После того, как я уничтожил тех, кто угрожал твоей семье? — Ты защищал не меня! — Чимин сорвался на истерику, слезы бежали по его щекам. — Ты защищал свою собственность! Свою игрушку! Ты даже сейчас использовал меня, чтобы потешить свое эго перед этой женщиной! Я ненавижу тебя, Чонгук. И если внутри меня что-то зародится, я буду ненавидеть это так же сильно, как и тебя! Чонгук в один шаг преодолел расстояние между ними. Он не ударил его, но прижал к стене с такой силой, что из легких Чимина вырвался весь воздух. Альфа схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные, полные темной боли и ярости глаза. — Слушай меня внимательно, — прорычал Чонгук. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Ты можешь проклинать тот день, когда я тебя увидел. Но ты никогда, слышишь, никогда не посмеешь тронуть то, что принадлежит мне. Если ты забеременеешь, ты выносишь этого ребенка. Ты будешь беречь его больше своей жизни, потому что если с ним что-то случится по твоей воле... я заберу у тебя всё. Твоего брата, твою свободу, твой рассудок. Он прижался своим лбом к лбу Чимина, их дыхание смешалось. — Я дам тебе всё: золото, охрану, врачей, весь этот мир к твоим ногам. Но ты никогда не уйдешь. И ты примешь этого ребенка, потому что он — единственное, что свяжет нас навсегда, хочешь ты этого или нет. Чонгук обернулся к своим людям, стоящим у двери: — Уведите его в машину. Заприте в особняке. С этого дня — никакой улицы. Никаких телефонов. Приставить к нему круглосуточную охрану и лучших медиков. Если он откажется от еды — кормите насильно. Чимина увозили из порта, пока он кричал и бился в руках охраны. Чонгук остался в подвале. Он стоял посреди пустоты, глядя на свои дрожащие руки. Он победил Миён, он заклеймил Чимина, но впервые за 35 лет он почувствовал, что проигрывает. Он получил тело Чимина, получил его будущее, но его слова о ненависти к ребенку вонзились в сердце Чонгука глубже, чем любая пуля. Особняк в лесу превратился в настоящую крепость. Чимин перестал кричать. Он просто сидел у окна, глядя на забор под напряжением. Он почти не разговаривал. Однажды утром к нему в комнату зашел врач, нанятый Чонгуком. После недолгого осмотра он вышел в кабинет к хозяину дома. — Ну? — Чонгук сидел за столом, его вид был изможденным, несмотря на идеальный костюм. — Поздравляю, господин Чон, — врач склонил голову. — Срок четыре недели. Плод закрепился. Но состояние папы... он в глубокой депрессии. Он отказывается признавать беременность. Чонгук закрыл глаза. Он добился своего. Ловушка захлопнулась окончательно. Спустя три недели Чонгук доказал, что его власть не знает границ, а его слова — не пустые угрозы. Он действовал быстро и чисто. Чонгук вошел в комнату Чимина поздно вечером. Чимин сидел на кровати, обняв колени, и безучастно смотрел в темное окно. Он похудел, его кожа стала почти прозрачной, а метка на шее горела ярким багровым следом на бледной коже. — Твой брат в безопасности, — тихо сказал Чонгук, присаживаясь на край кровати. Чимин даже не вздрогнул, но его ресницы дрогнули. — Ты лжешь... — прошептал он. — Миён сказала... — Миён больше ничего не скажет, — отрезал Чонгук. Он достал планшет и включил видеосвязь. На экране Чимин увидел своего младшего брата. Тот был в светлой, уютной комнате, похожей на кампус элитной школы. Он улыбался и что-то увлеченно рассказывал на английском своему куратору. За окном виднелись швейцарские Альпы. — У него новые документы, — пояснил Чонгук, наблюдая за тем, как в глазах Чимина наконец-то появляются живые слезы. — Новое имя. Огромный счет в банке, которого хватит ему на три жизни. Никто и никогда не свяжет его с тобой или со мной. Для всего мира Пак Чимин и его семья перестали существовать. Ты исчез изо всех баз данных, Чимин. Твои документы уничтожены. Твои следы стерты. Чимин закрыл лицо руками, всхлипывая. Тяжелый груз ответственности за брата, который Миён использовала как удавку, наконец упал. Но цена была ясна: теперь он принадлежал только Чонгуку. У него не осталось никого во внешнем мире, к кому он мог бы обратиться. Чонгук осторожно притянул Чимина к себе. На этот раз Чимин не оттолкнул его — у него просто не осталось сил на борьбу. Он уткнулся лбом в плечо альфы, пахнущее дорогим табаком и кедром. — Ты сделал это, чтобы я никогда не смог уйти, — прошептал Чимин в ткань его рубашки. — Я сделал это, чтобы ты перестал бояться, — Чонгук погладил его по волосам, его голос стал непривычно мягким. — Теперь ты — только мой. Ни Миён, ни враги, ни закон не дотянутся до тебя здесь. Ты можешь ненавидеть меня, Чимин, но ты в безопасности. И наш ребенок тоже. Чимин невольно положил руку на свой живот. Спустя три недели осознание того, что внутри него действительно растет жизнь, начало перевешивать его гнев. Это была часть его самого, и, как бы он ни презирал методы Чонгука, он не мог ненавидеть это крошечное существо. — Я никогда не прощу тебя за то, как ты это сделал, — сказал Чимин, поднимая на него свои покрасневшие глаза. — За то, что лишил меня выбора. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде была вся его одержимость, всё его безумное желание обладать этим человеком. — Мне не нужно твое прощение, Чимин-а. Мне нужен ты сам. И я буду охранять твой покой так же яростно, как охранял твой страх. Несмотря на огромный живот и восьмой месяц беременности, Чимин за это время изменился. Гнев и яростное сопротивление сменились странной, тягучей покорностью, которая порой пугала его самого. Он стал зависим от присутствия Чонгука, от его запаха и его тяжелых рук, которые теперь оберегали его покой. Вечер в спальне был наполнен мягким светом ламп и ароматом дорогих масел. Чонгук сидел на кровати, прислонившись спиной к высокому изголовью. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был затуманен чистым, первобытным восторгом. Чимин сидел сверху, на его бедрах, медленно и плавно двигаясь. Его большой, круглый живот, в котором рос будущий наследник империи Чона, слегка соприкасался с грудью Чонгука. Кожа на животе была натянутой и нежной, пронизанной тонкими венами. — Смотри... — выдохнул Чимин, закусывая губу от переполнявших его ощущений. Чонгук положил свои огромные ладони на бока Чимина, придерживая его и помогая сохранять равновесие. В этот момент под кожей живота Чимина отчетливо проступил бугорок — малыш внутри толкнулся, протестуя против тесноты или, наоборот, приветствуя близость отца. Для Чонгука это зрелище было верхом совершенства. Его омега, помеченный им, полностью принадлежащий ему, носивший его ребенка и сейчас добровольно принимающий его в себя. — Он чувствует меня, — хрипло прошептал Чонгук, не сводя глаз с живота. — Чувствует, как я владею его папой. Чимин запрокинул голову, издавая тихий стон. Его движения стали чуть быстрее, ритмичнее. Каждый раз, когда он опускался ниже, он чувствовал, как ребенок внутри откликается на ритм их тел. Это было странное, почти сакральное чувство — единство троих, связанных одной кровью и одной одержимостью. Чонгук притянул Чимина к себе за затылок, впиваясь в его губы властным поцелуем. Его рука скользнула вниз, лаская живот, успокаивая толкающегося малыша, в то время как сам он продолжал заполнять Чимина до предела. — Ты такой красивый, Чимин-а... — пробормотал Чонгук прямо в его губы. — Вся эта жизнь внутри тебя... всё это мое. Моя семья. Мой мир. Чимин прижался к нему крепче, пряча лицо в изгибе шеи альфы. Он знал, что через месяц его жизнь изменится навсегда, и эта связь станет неразрывной. В этот момент, среди тишины лесного особняка и тепла чужого тела, он наконец перестал бороться с собой. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад в золотистые и багряные тона. Чонгук шел медленно, крепко придерживая Чимина за талию. Для него эти прогулки стали ритуалом: он ни на секунду не выпускал своего омегу из виду, словно боясь, что тот может раствориться в воздухе. Чимин шел тяжело, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Его большой живот мешал двигаться, а малыш внутри сегодня был на редкость беспокойным. — Всё хорошо? — Чонгук остановился, когда почувствовал, как Чимин резко сжал его ладонь. Чимин не ответил. Он замер, прикрыв глаза, и его лицо исказилось от внезапной, острой боли. Он тяжело оперся на руку Чонгука, пригибаясь к земле. — Чонгук... — выдохнул он, когда по ногам потекло что-то теплое. — Кажется... началось. В одно мгновение спокойствие Чонгука сменилось стальной собранностью. Он не паниковал — он готовился к этому моменту последние девять месяцев. — Дыши, Чимин-а. Просто дыши, — Чонгук легко, словно пушинку, подхватил его на руки. — Мне страшно... — прошептал Чимин, вцепляясь в рубашку альфы. Каждая новая схватка была сильнее предыдущей, скручивая тело в узел. — Я рядом. Я никуда не уйду, — Чонгук почти бегом направился к дому, где уже дежурила команда лучших врачей и была подготовлена стерильная родовая палата. Особняк наполнился суетой, которую контролировал лично Чонгук. Он не позволил врачам увести Чимина в другую комнату без него. Он переоделся и сел у изголовья кровати, позволяя Чимину сжимать свою руку так сильно, что на запястье оставались синяки. Прошли часы изнурительной боли. Чимин кричал, его волосы прилипли ко лбу от пота, а губы были искусаны в кровь. В моменты затишья между схватками Чонгук шептал ему на ухо слова любви и обещания, вытирая его лицо влажным полотенцем. — Я больше не могу... Чонгук, убей меня, я не справлюсь! — стонал Чимин, теряя силы. — Можешь. Ты самый сильный, Чимин. Посмотри на меня! — Чонгук заставил его поймать свой взгляд. — Еще немного. Наш сын уже здесь. Давай, ради него. Когда в палате раздался первый, пронзительный и требовательный крик младенца, время словно остановилось. Врачи засуетились, обмывая новорожденного, а Чонгук сидел неподвижно, глядя на маленькое, сморщенное существо. Медсестра осторожно подошла и положила сверток на грудь обессиленному, но счастливому Чимину. — Это альфа, господин Чон. Здоровый и крепкий мальчик, — прошептал врач. Чимин дрожащими руками прижал сына к себе. Малыш тут же затих, чувствуя тепло папы. Чонгук протянул руку и осторожно коснулся крошечного кулачка, который тут же обхватил его палец. — У него твои глаза, — прошептал Чонгук. Его голос дрогнул, и на глазах сурового альфы, которого боялся весь город, выступили слезы. — Спасибо, Чимин-а... Спасибо за него. В этот момент вся боль, вся ненависть и все обиды прошлого словно отошли на второй план. В этой комнате, скрытой от всего мира, они были не похитителем и пленником, а отцом и папой, которые только что создали новую вселенную. Чонгук наклонился и поцеловал Чимина в лоб, а затем — в место своей метки на шее. — Теперь мы по-настоящему одна семья. И я клянусь, что больше ни одна слеза не упадет из твоих глаз из-за страха. Только из-за любви. Чимин посмотрел на сына, затем на Чонгука и, впервые за долгий год, слабо, но искренне улыбнулся. Его золотая клетка стала его домом.