Хватит лениться, медуза-чан!

Пояснитель для читателя: · Аумане – морские духи, способные принимать человеческий облик. Живут в гармонии с людьми в портовых городах. · Мендокусай – японское слово, означающее «хлопотно», «напряжно», «влом». Любимое слово главной героини, суть её философии. · Инемури – явление, когда человек дремлет на месте. Для Мэдзу – высшая форма медитации. · Умибус – общественный транспорт для водных духов. · Тамагояки – японский сладкий омлет. · Татами – традиционное японское соломенное покрытие для пола. --- Дождь за окном был не дождем, а сплошным, серым покрывалом, застилавшим мир. Он не стучал, а шелестел, и этот шелест был идеальным саундтреком к состоянию души Минусэ Мэдзу. Её комната была царством влажного покоя. Стены, полупрозрачные, как медузиный купол в лунную ночь, мягко переливались перламутровыми отсветами с улицы. Воздух был прохладным и солоноватым. Мэдзу лежала на футоне, завернувшись в одеяло так плотно, что лишь макушка с беспорядочными прядями щупалец-волос бледно-сиреневого цвета выглядывала наружу. Эти щупальца, вместо обычных волос, лежали распростертыми по татами, едва заметно пульсируя в такт её дыхания, будто маленькие, спящие морские анемоны. Будильник, милый, в виде спящей рыбы клоуна, прозвенел час назад и теперь безжизненно лежал на боку, исчерпав свою волю к действию. Мэдзу понимала его с полуслова, вернее, с полузвона. Сознание снова пытается причалить к берегу бодрствования, медленно проплыла мысль в её голове, вязкая, как густой кисель. Но берег кажется таким агрессивно твердым. Гравитация сегодня не просто закон. Она тиран, приковывающий к земле. Мендокусай. Она потянулась одним тонким, почти прозрачным щупальцем к пульту кондиционера, нажала кнопку еще прохладнее. Прохлада обволакивала её, как воды глубин. Идеально. Идиллию нарушил стук. Не робкий, а решительный, отрывистый. Затем быстрые, тяжелые шаги по деревянному коридору. Мэдзу замерла, надеясь, что это мираж, порожденный ленью. Но нет. Дверь распахнулась с такой силой, что волна воздуха заставила шевельнуться её щупальца. В проеме, очерченный серым светом дождливого утра, стоял он. Исогаи Рэн. Он был полной, разительной противоположностью всему в этой комнате. Черные, непослушные волосы, будто их никогда не касалась расческа, торчали в разные стороны, словно впитывая окружающую энергию. Но больше всего выделялись его глаза, яркие, бездонно голубые, как вода в мелководной лагуне в ясный день. В них сейчас горел огонь неприличной для понедельника бодрости. Он был человеком, редким явлением в районе, где большинство жителей были аумане. Но Рэн, казалось, компенсировал это какой то врожденной гипер активностью. На нем был темно синий спортивный костюм, на плече висела сумка, а в руках он сжимал два аккуратных контейнера с бэнто. — Операция Пробуждение медузы вступает в активную фазу! — провозгласил он голосом, который врезался в тишину комнаты, как ножницы в шелк. — Солнце, Мэдзу! Оно уже борется с тучами! Чайки кричат гимны новому дню! А твоя продуктивность все еще имеет отрицательную плавучесть! Время для утреннего ритуала! Мэдзу медленно, будто против собственной воли, повернула голову, уткнувшись подбородком в подушку. Её глаза, цвета морской волны, но мутные от сна, сфокусировались на нем без всякого энтузиазма. — Рэн кун, — её голос был хриплым от безмолвия, — твой вокальный диапазон нарушает священный звуковой вакуум моего инемури. Это попадает под статью эмоциональное причинение вреда аумане. Я мысленно заполняю бланк жалобы в Совет Духов. Рэн, будто не слыша, шагнул внутрь. Он поставил контейнеры на низкий столик, решительным жестом отдернул шторы. Бледный, рассеянный свет хлынул в комнату, заставив Мэдзу зашипеть и накрыть лицо щупальцами, как вампирша из дешевого фильма. — Твою жалобу рассмотрят в течение десяти рабочих лет! — парировал он, открывая окно. В комнату ворвался запах дождя, моря и мокрых улиц. — А сегодня день Х! Дебютный акт нового семестра в великой Академии Умибоси! Новые горизонты знаний! Новые социальные контакты! Новые, немыслимые ранее возможности не находиться в горизонтальном положении! Мэдзу с нечеловеческим усилием перекатилась на спину, уставившись в переливающийся потолок. Её взгляд был пуст и выражал лишь глубину экзистенциальной усталости от самого факта существования. — Возможности... — прошептала она. — Какое угрожающее, ресурсоемкое понятие. У меня уже есть фундаментальная возможность осуществлять газообмен. Фильтровать окружающую среду. И то, знаешь ли, иногда даже это мендокусай. Рэн почувствовал, как у него дернулся глаз. Он сделал глубокий вдох, собрал все свое терпение, которое было немалым, и выдавил широкую, неестественно радостную улыбку. — Я приготовил бэнто! — снова атаковал он своим главным козырем. — Там тот самый сладкий тамагояки, который ты обожаешь, и хрустящие креветки темпура! Представь, как они станут холодными, сырыми и тоскливо печальными, если мы не появимся в столовой вовремя! При слове тамагояки зрачки Мэдзу расширились на долю миллиметра. Микроскопическая искра интереса промелькнула в их глубине. Но тело осталось неподвижным, как выброшенная на берег медуза. — Можно организовать доставку? — предположила она. — Моя ментальная проекция уже в столовой. Она аплодирует твоим кулинарным талантам стоя. А физический носитель у него сегодня плановый техосмотр всех систем. Особенно системы подъем и движение. Она в красной зоне. Прошло еще десять минут. Десять минут уговоров, логичных доводов, эмоциональных манипуляций и, наконец, физического воздействия. Красный от напряжения, Рэн, аккуратно, но настойчиво, помог ей надеть школьную форму. Её щупальца пассивно помогали, продеваясь в рукава и поправляя воротник, но без тени осознанного участия. Затем он взял её за руку, кисть была прохладной и мягкой, почти бесформенной, и буквально вытянул из комнаты, как ныряльщик вытягивает на палубу особенно крупный улов. Город Умисото просыпался. Он был диковинным гибридом: запах жареных кальмаров и соли смешивался с тонким ароматом благовоний из лавок, торгующих амулетами для духов. На крышах рядом с телевизионными антеннами сушились сети и невесть откуда взявшиеся водоросли. Мелкие духи цукумогами в виде оживших чайников или зонтиков сонно перелетали с карниза на карниз. Мэдзу плелась позади Рэна, ее ноги двигались с такой неохотой, будто приходилось отрывать от липкого морского дна. Она практически спала на ходу, её тело полностью доверилось ведущей руке Рэна. Это было то самое классическое инемури, сон на ходу, возведенный ею в ранг высокого искусства передвижения. — Зачем миру нужна академия, — начала она своё утреннее философствование, глядя сквозь полуприкрытые веки на мокрую мостовую, — когда гений человечества и ауманей уже изобрел кровать? Это апогей. Пик эволюции удобства. Всё, что происходит за её пределами это мучительный, энергозатратный регресс. — Это называется прогресс! — выдохнул Рэн, буквально таща её за собой в горку. — Социализация! Личностный рост! Ты не можешь провести всю жизнь в благотворном, но бесплодном симбиозе со своим футоном! — Вызываюсь добровольцем на этот эксперимент, — парировала Мэдзу. — Наш симбиоз красив и стабилен. Мы понимаем друг друга без слов. Он даёт мне опору, а я придаю ему смысл своим присутствием. Идеальный баланс. Наконец они вышли к остановке. И тут Мэдзу увидела то, что заставило её приоткрыть глаза чуть шире. Умибус. Он был похож на огромную, полупрозрачную каплю воды, застывшую в форме автобуса. Внутри него колыхались настоящие, прохладные морские воды, подсвеченные мягким биолюминесцентным светом. Впереди, в специальной упряжи, плыл крупный дельфин призрак, чьи мощные, ленивые взмахи хвостом и двигали весь экипаж. — А вот это уже интригует, — голос Мэдзу впервые за день обрёл оттенок, отдалённо напоминающий интерес. Она зашла внутрь, и её тело сразу обмякло, принявшее родную стихию. Щупальца расправились, свободно извиваясь в воде, улавливая микротечения. Она буквально проплыла к свободному сиденью и мягко опустилась на него, приняв позу невесомости. Выражение блаженства озарило её лицо. Рэн, протиснувшись за ней и заняв место рядом, вытер со лба капли не то дождя, не то пота. — Единственное, что способно вызвать у тебя подобие эмоции, — констатировал он сухо, — это возможность быть абсолютно неподвижной, но в движущемся транспорте. Поистине, глубокая философия. — Это не философия, Рэн кун, — Мэдзу закрыла глаза, и на её губах играла блаженная улыбка. — Это высшая прагматика. Я экономлю энергию на локомоции, чтобы стратегически перераспределить её позже. — На что именно? — прищурился Рэн. — На дальнейшую её экономию, — прошептала она и, кажется, начала засыпать по настоящему. — Цикл должен быть замкнут. На следующей остановке в Умибус вошла новая пассажирка. Маленькая, хрупкая аумане, похожая на светящегося анчоуса, превратившегося в девушку. Её кожа отливала мягким серебристым светом, который сейчас вспыхивал и мерцал от явного волнения. Плавники на её запястьях трепетали. За спиной болтался рюкзак, туго набитый, судя по очертаниям, учебниками. Это была Акари Хикари. Она озиралась, пока её светящийся взгляд не упал на единственное свободное место между Рэном и уже почти спящей Мэдзу. Хикари робко подплыла и опустилась на сиденье, стараясь занять как можно меньше места. — О боже, первый день, новая школа, новый маршрут, я ничего не знаю, вдруг я опозорюсь, — зашептала она про себя, но так громко, что было слышно соседям. — Вдруг мое свечение будет слишком интенсивным и я ослеплю кого нибудь на уроке. Это будет конец, абсолютный конец. Голос из полу сна прозвучал тихо, но четко. — Свечение слишком яркое, — проворчала Мэдзу, не открывая глаз. — Мендокусай для сетчатки. И мысли тоже шумят. Приглуши и то, и другое. Хикари вздрогнула, словно её ткнули иголкой, и её свечение мгновенно погасло до приглушенного, тусклого свечения ночника. Она съежилась. — Ой! Простите простите! Я я не хотела! Я сейчас! Рэн бросил Мэдзу убийственный взгляд, который та не могла видеть, и тут же повернулся к Хикари с самой ободряющей улыбкой, на какую был способен. — Не обращайте внимания! Она не вредитель, просто у неё утренний режим энергосбережения до сих пор активирован. Я Исогаи Рэн, а это Минусэ Мэдзу. Вы, я смотрю, новенькая? — А Акари Хикари! — девушка чуть не подпрыгнула на месте. — Очень очень приятно! Вы вы тоже перевелись из старой школы Кайсо? Рэн оживился. Социализация! Вот оно, начало! Пока он с энтузиазмом объяснял маршруты и расписание, Хикари слушала, кивая и изредка поддакивая, а Мэдзу тихо посапывала между ними, иногда выдавая такие комментарии, как Избыточная вербальная активность, калории на слово или Социальные связи требуют серверного обслуживания, слишком накладно. Академия Умибоси возвышалась, как коралловый замок, переплетенный с деревянными конструкциями в стиле традиционной японской архитектуры. Внутри пахло старым деревом, морской водой и мелом. В классе их ждал учитель. Очень старый, очень мудрый аумане в облике человека, но с четырьмя щупальцами вместо рук. Двумя он писал сложную схему течений на доске, третьей листал конспект, а четвертой с изяществом истинного мастера пил чай. Это был Осьминог сэнсэй. Рэн усадил Мэдзу за парту рядом с окном. Она, не теряя ни секунды, положила голову на прохладную поверхность стола. Её собственные щупальца аккуратно сложились рядом, как элегантная, живая сумка. Сэнсэй начал лекцию. Его голос был глубоким, бархатистым и невероятно монотонным. Он тек, как глубоководное, лишенное всяких турбулентностей течение. И таким образом, контроль над микроскопическими водными потоками в непосредственной близости от тела является основой для любого, даже самого элементарного, магического акта аумане. Голос был как колыбельная. Мэдзу почувствовала, как её веки становятся тяжелыми. Её сознание начало отплывать от берега бодрствования, уносимое этим убаюкивающим гулом. Голос сэнсэя, думала она, уже наполовину во сне. Он не требует. Он просто существует. Как фоновая музыка вселенной. В нём нет вызова, нет ожиданий. Это чистая, беспримесная благодать. Внезапно её щупальце дёрнулось. Кто то осторожно, но настойчиво тыкнул в его кончик чем то острым. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы нарушить благодать. Мэдзу заморгала, медленно, как в замедленной съемке, поднимая голову. След от учебника красовался у неё на щеке. Она обернулась. Парень за ней был, пожалуй, самым невыразительным существом, которого она видела. Его лицо было абсолютно плоским, как у камбалы, и таким же бесстрастным. Кожа имела серовато каменный оттенок. Казалось, он не дышит. Это был Ганку Ивао. Он держал в руке механический карандаш и смотрел на неё, а точнее, на её щупальце, которое, совершенно автономно, погрузило свой кончик в его стакан с водой на парте и теперь медленно, но верно впитывало влагу. Ивао медленно перевел свой каменный взгляд с щупальца на лицо Мэдзу. — Ты потребляешь мой гидратационный запас, — произнес он глухим, низким голосом, в котором не было ни капли упрека, лишь констатация факта. — Это нерационально. Ты можешь абсорбировать атмосферную влагу с эффективностью на тридцать четыре целых и две десятых процента выше, если сконцентрируешь поры на вентральной поверхности щупалец в положении на пятнадцать градусов к воздушному потоку. Мэдзу уставилась на него. Её мозг, всё еще наполовину погруженный в сон, с трудом переваривал этот поток данных. Прошло несколько секунд. — Слишком много условий и телодвижений, — наконец выдавила она своим обычным монотонным голосом. — Прямой доступ к источнику требует минимума вычислений. Спасибо за совет. Он занял примерно три с половиной процента моего дневного лимита на обработку внешней информации. Я выставлю счет. Компенсация потребуется в форме продолжительного отсутствия подобных советов. Не меняя выражения лица, она развернулась и снова уронила голову на стол. Но её щупальце, словно услышав её, аккуратно извлеклось из стакана Ивао и улеглось рядом, обходя его личную собственную зону. Ивао молча кивнул, удовлетворенный тем, что его логика была пусть и частично воспринята, и вернулся в состояние полной, почти минеральной неподвижности. Именно в этот момент голос Осьминога сэнсэя, не меняя тона, плавно перешел от теории к практике. — Что подводит нас к первому практическому заданию на этот семестр, — произнес он, отставляя чашку в сторону. Все четыре его щупальца теперь сложились на груди. — Вам предстоит создать замкнутую миниатюрную экосистему, модель водного мира, которая будет существовать и поддерживать баланс за счет ваших собственных, пока что скромных, магических усилий. Это будет ваш курсовой проект. Работать над ним вы будете в группах по четыре человека. Рэн встрепенулся на стуле. Проект! Группа! Это был его конек. Шанс вытащить Мэдзу из раковины. Он уже обернулся, чтобы шепнуть что то, но сэнсэй продолжил. — Цель не в создании просто аквариума. Цель в понимании связей. Как течение влияет на рост растений. Как свет определяет поведение обитателей. Как малейшее ваше вмешательство, вроде подкормки или регулирования температуры, отражается на всей системе. Это урок ответственности и тонкого контроля. Группы будут сформированы по списку, который я вывешу после урока. Приготовьтесь к работе. В классе прошел взволнованный шепот. Хикари замигала чуть ярче, нервно. Ивао, не двигаясь, казалось, уже начал внутренние вычисления объема воды и площади поверхности. А Мэдзу, услышав слова «проект», «группа» и «работа», просто беззвучно сползла чуть ниже по стулу, как будто надеясь, что её растворят в воздухе. Когда прозвенел звонок, Рэн был возле Мэдзу в долю секунды, полный нерастраченной энергии лекции, которую он, в отличие от неё, слушал с жадностью. — Ну что? Втянулась в процесс? Интересно же? Сэнсэй заложил базис для всего семестра! Мэдзу подняла голову. Новый, свежий отпечаток от учебника украшал её другую щеку. — Рэн кун, — сказала она с видом просветленного аскета, — я постигла сегодня высший закон. Закон сохранения внутреннего побуждения к действию. Его константа в моём случае стремится к нулю. Мне требуется перезарядка. В идеале в звукоизолированном, темном углу. Рэн открыл рот для новой порции убеждений, но их диалог прервала Хикари, которая подплыла к ним, всё ещё мерцая от смущения. — Извините, что лезу! — начала она. — Вы не подскажете, где тут столовая? Я так переживала, что забыла карту и, кажется, из за стресса забыла базовый алгоритм приема пищи. Сзади, бесшумно, как тень скалы, возник Ивао. — Столовая расположена в семидесяти двух средних шагах по западному коридору, — отбарабанил он. — Средняя длина очереди в это время пять целых и семь десятых человека. Сегодня в меню преобладает рыба сабля в соусе тэрияки. Её пищевая ценность оптимальна для восстановления после умственной нагрузки. Все повернулись к нему. Воцарилась короткая пауза, которую Рэн вдруг, озарённо, разорвал. — Так это же идеально! — воскликнул он, и в его голубых глазах вспыхнули искры плана. — Команда! Смотрите ка! Нас же четверо! Мэдзу насторожилась. Щупальца её слегка приподнялись, как у кошки, уловившей опасность. — Какая на фиг команда? — спросила она медленно. — Мы все разные! — Рэн жестикулировал, выстраивая их в воображаемый проект. — Я двигатель и инициатор! Мэдзу стабилизатор и эксперт по энергосбережению! Хикари источник вдохновения и света! А Ивао наш ходячий, точнее, плывучий, калькулятор и аналитик! Нам просто предназначено объединиться для первого большого проекта! Слово проект прозвучало для Мэдзу как похоронный звон. Она медленно, как в плохом сновидении, начала сползать под парту. — Проект, — её голос стал слабым, отдаленным. — Шестибуквенное проклятие. Я чувствую, как оно высасывает из меня жизненные соки. Моя аура истощается. Я таю, исчезаю. — Ой, проект? — Хикари замигала ярче. — А что надо делать? А если я всё испорчу? А если мой свет нарушит хрупкий баланс? А если. — Работа в группе из четырех человек статистически повышает средний балл на одиннадцать целых и восемь десятых процента, — тут же вступил Ивао, — при условии оптимального распределения задач по коэффициенту эффективности каждого. Моя эффективность в вычислениях восемьдесят девять процентов. Её эффективность в любых активных действиях, согласно текущим наблюдениям, асимптотически приближается к нулю. Формирование такой группы иррационально с точки зрения продуктивности. Рэн не сдавался. Он сжал кулаки, и его глаза горели голубым пламенем веры. — Именно поэтому мы идеальны! Мы компенсируем слабые места друг друга! Мэдзу будет нашим стратегическим мыслителем! Генератором идей! Она сможет делать это сидя! Лежа! В состоянии медитативного покоя! Из под парты, из темноты, донесся призрачный голос: — Моя единственная стратегическая идея на данный момент это превентивный роспуск этого коллектива ещё до момента его официального создания. Столовая была шумным, пахнущим едой раем для одних и полем стресса для других. Рэн героически принес всем подносы. Хикари светилась так, что соседние столики освещались без помощи ламп. Ивао с помощью линейки выравнивал границу между рисом и рыбой на своей тарелке. Мэдзу смотрела на свой обед, как альпинист на неприступную вершину. — Итак, концепт! — Рэн развернул листок с набросками. — Мы создаем мини экосистему в аквариуме, управляемую нашей коллективной магией! Кораллы, водоросли, может быть, даже маленькую, симпатичную рыбку. — Рыбка, — перебила его Мэдзу, тыча вилкой в свой тамагояки, — будет проявлять неоправданную двигательную активность. Её метаболизм вызовет у меня чувство вины за собственный покой. А также потребует наблюдения. Предлагаю инертную, стабильную основу. Камни. Несколько эстетичных камней. Идеальные, с нулевой потребностью во внимании, жители аквариума. — С биологической точки зрения, горные породы не являются консументами и не участвуют в трофических цепях, — зпробовать создать внутри мягкое, рассеянное свечение? Как лунный свет в воде? Только если это не будет мешать камням. Рэн смотрел на них. На Мэдзу, которая, кажется, впервые за день озаботилась хоть чем то, пусть и выбором самых пассивных обитателей аквариума. На Хикари, которая, несмотря на страх, пыталась внести свой вклад. На Ивао, который уже вел мысленные расчеты прочности стекла и минерального состава грунта. Уголки его губ сами потянулись вверх. Усталая, но искренняя улыбка. — Получается совсем неплохая команда, — тихо сказал он. Мэдзу с титаническим усилием, будто поднимая гирю, дотащила кусочек темпура до рта. Это был подвиг. — Весь этот процесс, — вздохнула она, проглотив. — Потребует координации. Совместных вылазок. Обсуждений. Мендокусай, возведенное в квадрат, а то и в куб. — Но ты же не одна теперь! — воскликнул Рэн. — Я возьму на себя все активные действия: найти аквариум, принести камни! Хикари поможет с магией света и атмосферой! Ивао всё просчитает и обеспечит стабильность! А тебе тебе нужно будет только выдавать гениальные идеи и критические замечания! И всё это в удобном для тебя, горизонтальном формате! Мэдзу посмотрела на его воодушевленное лицо, потом на робко улыбающуюся Хикари, на невозмутимого Ивао. Она медленно опустила взгляд на свой поднос, где лежал последний, идеально свернутый рулетик тамагояки. Она выдохнула. Длинно. Словно выпускала последние надежды на спокойную, безоблачно ленивую жизнь. — Ладно, — сдалась она. — Но при двух условиях. Первое: моя должность в проекте официально именуется Главный Консультант по Энергосберегающим Решениям и Горизонтальным Методологиям. Второе: следующую неделю мы посвящаем исключительно стадии планирования. Глубокого, вдумчивого, малоподвижного планирования. Рэн сиял. Это была не просто улыбка. Это был триумф. Маленькая, но такая важная победа в самой долгой войне его жизни в войне с ленью его лучшего друга. — Договорились! — сказал он, и его голубые глаза смеялись. В конце дня, когда они вышли из академии, дождь уже закончился. Над морем висела бледная радуга. — Значит, завтра начинаем мозговой штурм! — напомнил Рэн, идущий рядом с Мэдзу. — Не проспи! — Постараюсь мысленно присутствовать, — пообещала она, уже глядя в сторону дома. — Спасибо вам всем! — поклонилась Хикари. — Я я уже почти не волнуюсь! Ну, или волнуюсь, но приятно! — Я подготовлю расчет оптимального времени для начала сборов и список необходимых материалов с указанием удельного веса, — отчеканил Ивао. — Десять часов сорок семь минут утра. Эффективность будет максимальна. Мэдзу просто помахала им в ответ щупальцем и медленно, как корабль призрак, поплыла в сторону своего дома, растворяясь в вечерних сумерках. Рэн смотрел ей вслед. Усталость давила на плечи, но внутри было тепло. Шаг за шагом, подумал он, поправляя сумку на плече. Может, к концу семестра она сама, без буксира, доплывет до школы. А там, глядишь, и доест свой обед без моральной поддержки. Его комната была пустой и тихой. Совсем не такой, как у Мэдзу. Здесь не было влажного воздуха и переливов света. Были стопки книг, спортивная форма и плакат с изображением мчащегося по волне кайтера. Он упал на кровать, уставившись в потолок. Завтра будет новое сражение. Он уснул с улыбкой. А Мэдзу, доплыв до своей комнаты, совершила последнее в этот день усилие добраться до футона. Она рухнула на него и обвила его щупальцами, как потерпевший кораблекрушение обломок мачты. — Я пережила, — прошептала она в ткань, — интенсивное социальное взаимодействие, заключение договора о коллективной ответственности и принятие пищи вне зоны комфорта. Сегодняшний лимит на внешние раздражители исчерпан до следующего сезона. Её глаза закрылись. Тело обмякло. Но перед тем, как погрузиться в бездну сна, в её сознании, словно светящиеся медузки в темной воде, проплыли образы: трепетное, мигающее свечение Хикари; каменное, непроницаемое лицо Ивао; и самое яркое настойчивые, бездонно голубые глаза Рэна, полные какой то нелепой, непоколебимой веры. Губы Мэдзу, в полной темноте, дрогнули, сложившись в едва уловимую, сонную улыбку. — Команда, — выдохнула она, уже почти во сне. — Сплошная мендокусай. Но не сказать, чтобы совсем невыносимая. И в тот момент, когда её дыхание стало ровным и глубоким, её щупальца, разбросанные по татами, слабо слабо вспыхнули успокаивающим сиреневым светом, пульсируя в такт далекому, невидимому течению течению нового, странного дня, который неумолимо наступал за окном.аметил Ивао. — Однако их стабильность снижает общую энтропию замкнутой системы примерно на пятнадцать процентов. Предложение принимается к рассмотрению. — А я, — прошептала Хикари, — я могу по