Ноша заурядных

Огромное поле, слабый ветер ворошит волосы учеников, которые выстроились неровной шеренгой. Учитель ведет по журналу перьевой ручкой и, наконец, вызывает двоих: «Гретта и Белла. Белла — нападающий.» — две девушки делают шаг вперед. Одна — худая и высокая, серая, если описывать одним словом, водянистые глаза смотрят на мир безразлично, но в них — почти пугающая решимость вторая — пониже. в Белле нет ничего мрачного и отталкивающего, голова поднята, но без надменности, на щеках румянец от раннего мороза, голубые глаза озорно подмигивают одноклассникам. Она мило улыбается Гретте — у той лишь слабо дергаются уголки губ. — Надевайте артефакты и вставайте в исходную позицию. Гретта накидывает плащ с символом ветра на тонкие плечи, а Белла надевает перчатки. На исходные позиции. Решимость в глазах Гретты на секунду уступает место сомнению: навряд ли она сможет достигнуть безопасной зоны, но это неважно, всем неважно, кроме нее. Девушки стоят друг напротив друга, ожидая команды: — На старт! Гретта поворачивается спиной к Белле. — Внимание! Чуть сгибает колени, готовясь к старту — Марш! Она срывается с места. Треугольник вершиной вверх, перечеркнутый посередине, начинает мягко светиться, а ветер прижимает траву к земле. Белла не дает форы: вскидывает руки в перчатках с символом огня и пламя налетает на Гретту сбоку. Не достала. Слава Сапиенсу! Гретта ускоряется, но на самом деле победить даже не надеется: она слишком устала от ежедневных занятий до полуночи, да и здоровье уже давно подкошено легкой простудой. Еще одна огненная атака, но Гретта успешно отклоняет ее потоком воздуха. Пока получается справляться, однако радоваться еще рано — это лишь четверть пути до заветной пятерки в журнале. Воздух перед ней начинает еле заметно искажаться от жара, влево, сейчас! Как раз в момент поворота пламя вспыхивает там, где могла бы оказаться Гретта. Ха, ей удалось оставить медиков без работы! Огонь летит со всех сторон — должно быть, Белла поняла, что нужно приложить больше усилий, но Гретте пока хватает выносливости, чтобы защищаться и не сворачивать с кратчайшего пути. Две четверти дистанции позади. Неужели ей удастся обыграть саму Беллу, ту, которую считают сильнейшей ведьмой в академии, ту, которая еще ни разу не проигрывала никому? Внезапная полоса огня прямо перед ней: «это новый прием?» — но времени на раздумья нет, да и победа слишком близка, чтобы сдаваться. Сигила на плаще вспыхивает с новой силой и Гретта совершает прыжок через кровавые языки пламени. Еще немного! Но контроль над стихией ослабевает и ветер бесцельно кружит вокруг нее. Остается только бежать, уворачиваясь и отдаляя себя от заветной безопасной зоны. Еще одна полоса огня, Гретта взмахивает руками, но ветер лишь неуклюже раздувает пламя. Белла вскидывает руку и Гретта поймана в кольцо. Конец. Сквозь огонь Гретта видит отмеченную веревкой границу безопасной зоны, которую она уже не пересечет. Да чтоб их всех…! — Закончили, молодцы! Белла, выпусти ее. — командует учитель и пламя тут же исчезает, а Белла подбегает к ней, встревоженно берет за руку. Ладони девушки все еще в перчатках, но даже через грубую ткань ее пальцы обжигают, будто огонь все также держит в тисках. — Я… Ты нигде не обожглась? — Белла спрашивает с искренним беспокойством. — Нет, все правда хорошо… Отпусти меня, пожалуйста — твои руки еще слишком горячие после магии. — Такая забота и внимание заставляют Гретту чувствовать себя еще более униженной: будто бы она растает от обычной тренировки. Ветер, все еще не совсем поддающийся контролю, делает очередной виток вокруг девушек. Волосы неприятно летят в лицо. — Извини, дай секунду, я… — начинает Гретта, пытаясь успокоить стихию. — Гретта — четыре, Белла — пять. — учитель беспристрастно записывает что-то в журнал. Вот же ж… И не поспоришь — надо было стараться лучше. Но все равно, что-то здесь не так. Она идет вслед за Беллой к строю остальных учеников, однако беспокойство не покидает ее, и тут приходит догадка, а вместе с тем, и холодок по спине от чувства собственной беспомощности и ущербности: -Белла, у тебя уже есть напарник? — Гретта спрашивает тихо, не желая привлекать внимание, но Белла все портит, громко отвечая: -Ага! И угадай кто? — Гретта бледнеет на несколько тонов, открывает рот, но ответить так и не удается. -Меньшего от тебя и не ожидал. И, пожалуй, я попытаюсь отгадать… — Учитель благосклонно кивает, потом пристально смотрит на Беллу исподлобья — …Кто-то огненный… Дракон? -Именно! Гретте приходится впиться ногтями в ладони, чтобы не потерять сознание от отчаяния. Почему? Это ведь Гретта день и ночь надрывается над книгами, недосыпая, изучая тонкости магии, но вместо этого Белле, а не ей, удалось связаться с кем-либо еще до ритуала. Мир на секунду кажется ей настолько отвратительным, что сгореть в огне сокурсницы кажется здравой идеей. Что она сделала не так? Но никому не суждено услышать этот монолог — Гретте остается лишь встать в строй к остальным.

***

Гретта стягивает спортивную форму в раздевалке и надевает брюки с рубашкой, а поверх накидывает осеннее пальто. Прочь отсюда.

***

Невысокие каблуки выстукивают по мощенной дороге ровный ритм, словно метроном. Гретта старается не плакать, но что-то мокрое предательски стекает по щеке. Ветер кружит вокруг нее листья и дует в лицо: ей так и не удалось восстановить контроль над стихией. Гретта вздыхает и сжимает холодную ручку портфеля. Мимо в парах и группах снуют ученики, Гретта кивает одной из знакомых, но разговор никто не начинает. Запястья начинают неприятно ныть, а голова — слегка побаливать. Ветер снова взъерошивает ей волосы. Кажется, кончики пальцев синеют от холода… Внезапно что-то теплое, нет, даже горячее, растекается по телу от сердца, на секунду перекрывая симптомы простуды. Будто и нет осеннего, безлико-серого пейзажа вокруг, а только спокойный, необыкновенный жар внутри. Но длиться это недолго. Пальцы вновь костенеют, а осенний ветер обжигает горло. Больше нет баюкающего тепла, только мурашки бегут по коже от стылого воздуха, который пробирается под пальто. Это не ее ветер — просто погода, такая же безучастная, как и окружающие люди. Гретта застывает на несколько секунд, ежится, поднимает воротник: «Я точно скоро окажусь в медпункте…» — вдруг она понимает, что это было. — Связывание. Она запоздало крутит головой, в попытке найти напарника, но никто не оглядывается, даже не смотрит в ее сторону. Горло сжимается от отчаяния — дыхание выходит со свистом и хрипом. Обычно, когда связывание происходит до основного ритуала, напарники встречаются, Гретта — досадное исключение, и не в лучшую сторону. «В книгах не писали, что делать в подобных случаях… надо сегодня поискать тщательнее» — решает она. С трудом, Гретта восстанавливает дыхание и заставляет себя идти дальше, несмотря на очередной удар под дых от жизни и самой себя.

***

В книгах ничего нет.

***

Он обречен. Мирон под пологом невидимости почти бесшумно шагает по деревянному полу жилого корпуса. Останавливается, толкает дверь с тихим скрипом, и тут же захлопывает ее. Его тонкие и гибкие, побелевшие от холода пальцы стараются как можно быстрее закрыть дверь на маленькую задвижку, но от этого лишь промахиваются и защемляют кожу. Тихие ругательства и засов закрыт. Наконец, он облокачивается на дверь спиной и замирает на несколько секунд. Большая жилая комната, две кровати, но видно, что на вторую давно никто не садился и не расстилал: все в ней слишком ровно, слишком неподвижно. Этого можно и не заметить с первого взгляда, но потом начинает грызть неясное беспокойство. Так еще бывает с покойниками в гробу: пока не присмотришься — кажется, будто просто спящий человек, но мелкие детали выдают тень смерти, покрывшую все его тело, само существо. Только сейчас Мирон сбрасывает невидимость. Воздух рябит, будто вода от легкого ветра, и точно из ниоткуда появляется худощавый мальчик. С облегчением ссутулившись он опускается на кровать, руками закрывает лицо. Теперь он связан, связан с тем, кого боится. До этого момента, в глубине души Мирон был уверен, что это событие обойдет его стороной. Возможно, там, между серыми стенами корпусов, ему стоило появиться хотя бы на секунду, дать понять, что он там был. Да, определенно стоило, но взгляд девушки… От него все холодеет внутри, так взглянешь в глаза, и кажется, что они видят каждый твой изъян, каждый недостаток. Сквозняк из неплотно закрытой форточки и воспоминания о девушке заставляют его поежиться. Мирон поднял голову и взглянул в окно: там сгущались сумерки. «Почему, Фатум?» — риторический вопрос божеству удачи и судьбоносного рока. Шаги в коридоре — Мирон вздрагивает. Кто-то открывает дверь в свою комнату, и скрип старых петель напоминает лукавый смех.