Renegade

Девятнадцать лет назад…

      ​Она бежала долго. Чувствовала смертельную усталость, но останавливаться было нельзя. Лапы скользили по насту, проваливались в рыхлый снег, цеплялись за корни и камни, но тело двигалось само, ведомое страхом, который не позволял дать слабину. Лес вокруг давно превратился в размытое пятно из чёрных стволов и серого неба. Ветви били по бокам, рвали шерсть, оставляли царапины, однако волчица почти не замечала боли.       Настоящая боль оставалась внутри — там, где каждый вдох становился тяжелее предыдущего. ​      В зубах она держала волчонка. Маленький белый комок сжался настолько, что казался частью неё самой. Он не сопротивлялся и даже не скулил, только иногда дрожал, когда очередной прыжок оказывался слишком резким. Острые молочные зубы едва прорезались, лапы были короткими и неловкими, а шерсть — ещё детская, мягкая, больше похожая на пушок птенца. Он прекрасно понимал, что происходило что-то страшное, потому что запах страха буквально пропитал всё вокруг. Но кроха не знал, из-за чего стая разволновалась и почему мама уносила его далеко от любимых дядюшек, братиков и друзей. Он был слишком мал, чтобы разбираться в предательстве, людях или охоте.       ​За их спинами лаяли собаки. Сначала этот звук был далёким, смешиваясь с криками, которые разбудили лес ещё ночью, но теперь лай становился отчётливым. В нём слышались уверенность, азарт и ненависть. Обученные гончие не теряли след, они бежали «хвостом», постепенно сокращая расстояние, и волчица знала — долго она не выдержит. ​      Люди напали ещё до рассвета. Они знали куда идти. Кто-то из них вычислил логово и разнёс весть остальным, а затем началась бойня. Люди начали жечь ещё одно поселение оборотней, а те — защищаться тем, чем наградила их природа. Чёрная волчица, оказавшись в эпицентре событий, долго не думала. Схватила ближайшего волчонка — своего — и побежала, не оглядываясь. Так она и оказалась здесь, мчащейся прочь ради своего дитя и себя самой. ​      Очередной выстрел прозвучал где-то совсем рядом. Пуля ударила в дерево впереди, выбив щепки. Волчица резко сменила направление, ныряя между поваленными соснами. Бок саднило там, где её уже до этого подстрелили. Рана не затягивалась, кровь медленно стекала по лапе, делая след ярче, чем хотелось бы, и собаки это явно почуяли. Лай приближался. Теперь она слышала их дыхание и тяжёлые прыжки за спиной.       Одна из гончих вырвалась вперёд раньше остальных — огромная, чёрная, с вытянутой мордой и пеной у пасти. Она появилась между деревьями внезапно. Волчице пришлось остановиться. Бег с врагом на спине означал конец, а значит, оставался только один выбор. Она развернулась, прикрывая телом волчонка, и прыгнула первой. Столкновение оказалось коротким и жестоким. Снег взлетел вверх, зубы сомкнулись на горле собаки, ломая кость с противным треском. Пёс захрипел, попытался вывернуться, но вес оказался на её стороне. Она отбросила его в сторону и сразу же вновь сорвалась с места, не проверяя результат, потому что знала — за первым всегда приходят другие. ​      Лес постепенно редел, и это было хуже всего. Меньше деревьев означало меньше укрытий, а впереди начинался склон, ведущий к реке. Она знала эту местность, знала, что зимой поток покрывается льдом, но другого пути не оставалось. Сзади уже слышались человеческие голоса.       Следующий выстрел настиг её неожиданно. Пуля вошла в плечо, и мир на мгновение потемнел. Лапы подкосились, тело рухнуло в снег, но тут же упрямо поднялось. Волчонок выскользнул из пасти, его лапки беспомощно заскребли по насту, и сердце волчицы болезненно сжалось. Своими голубыми глазами она смотрела на собственное дитя, которое тыкалось носом в её лапу. Она заскулила. Сейчас ей нужно было отпустить своего волчонка и отвлечь внимание охотников и собак на себя. ​      Маленькие волчата почти не пахнут. Их запах слабый, молочный, едва различимый даже для зверя, а люди тем более ничего не почувствуют. А он ещё и белый, как свежий снег, словно сам лес спрятал его под своей шкурой. Найти такого среди сугробов почти невозможно, если не знать, где искать. Волчица была уверена в этом — или очень хотела верить. Несколько шагов дались тяжело, каждая лапа проваливалась в пустоту, однако она дошла до старого дуба у края склона. Его огромные корни выпирали из земли, образуя естественную нишу, скрытую под толстым слоем снега.       ​Идеальное место. ​      Она опустила малыша туда, носом аккуратно подталкивая глубже под переплетение корней. Волчонок сразу запищал, пытаясь выбраться обратно. Он не понимал, почему его оставляют, почему мама прячет его и не прячется с ним. Маленькие лапы заскребли по насту, он упрямо пополз следом, цепляясь за её шерсть, но стоило матери один раз зарычать на него, как тот поджал хвост и послушался.       Одним взглядом она словно дала обещание вернуться и попрощалась одновременно. Волчица последний раз заботливо лизнула маленькую белую мордочку с розовым носом и настолько быстро, насколько это было возможно в её положении, убежала. Благородно пожертвовала собой ради своего дитя. Отдала свою жизнь взамен на его. ​      Под корнями старого дуба было темно и тесно. Снег пропускал лишь слабый серый свет, и холод постепенно пробирался сквозь мягкую шерсть. Волчонок сначала даже не понял, что остался один. Он сидел там, куда его толкнули, уткнувшись носом в запах матери, который ещё сохранялся в утоптанном снегу, и ждал, что она сейчас вернётся. Маленькое сердечко колотилось очень громко. Он осторожно высунул нос из-под корней, пытаясь увидеть её спину между деревьями, но вместо знакомого силуэта лес встретил его пустотой и чужими запахами. ​      Лай собак раздался так близко, что он вздрогнул всем телом. ​Мгновенно втянув голову обратно, волчонок прижался к земле. Маленькое тело задрожало само собой, лапы поджались под живот, а хвост обвился вокруг бока. Он не понимал, что именно происходит, но знал — двигаться нельзя. Мама рычала не просто так. Сначала пробежала одна собака. Её тяжёлые лапы глухо ударяли по насту совсем рядом, снег осыпался с корней дуба прямо на спину волчонка. Он слышал её горячее, влажное дыхание, слышал, как она втягивает воздух, ловя запахи. Нос сам собой уткнулся в лапы, чтобы спрятаться, исчезнуть, стать таким же холодным и неподвижным, как снег вокруг. ​      Собака остановилась совсем рядом.       Волчонок перестал дышать. Ему казалось, что ещё немного — и огромная морда появится прямо перед ним, зубы сомкнутся на шее, и мама не сможет на этот раз его защитить. Но собака фыркнула. Где-то впереди раздался свист и грубый человеческий голос, зовущий её по имени. Она недовольно залаяла и сорвалась дальше, оставляя после себя тяжёлый запах мокрой шерсти. Волчонок всё равно не шевелился, лишь мелко и неконтролируемо дрожал. Он хотел заплакать, позвать маму, выскочить из укрытия и побежать следом за знакомым запахом, но в памяти всё ещё стояло её рычание. ​      Нельзя.       ​Следом прошли люди. Снег хрустел под их сапогами, а ветки ломались без всякой осторожности. Один человек смеялся, второй — ругался, третий говорил что-то про раненую волчицу и реку. Волчонок от страха не понимал слов, но в раздающихся голосах было что-то опасное. Они звучали довольными. Белый волчонок зажмурился, уткнувшись мордочкой в лапы, пытаясь стать меньше. ​      — След ведёт туда, — вдруг раздался один из голосов. — Эта тварь рванула к реке.       ​А затем — удаляющиеся шаги. Люди со своими собаками, наконец, ушли. Теперь маленький волчонок был в безопасности, но в полном одиночестве. Без матери, без стаи, без дома.       ​Брошенный и никому не нужный.       Люди — настолько простейшие существа, что редко видят дальше собственного носа. Они искренне считают себя вершиной эволюции, самым разумным видом на планете, но при этом боятся всего, что не укладывается в их привычную картину мира. Они не любят вопросы, на которые нет удобных ответов. Не любят тех, кто сильнее, быстрее или просто другой. А если страх всё же появляется, если что-то выбивается из рамок привычного, люди почти никогда не пытаются понять. Они уничтожают. Могут зверски расправиться даже с представителями своего же вида. Так легче, а о жестокости таких методов все умалчивают. ​      Хищник убивает ради выживания, человек — ради забавы. Даже самый жестокий зверь знает, когда остановиться. Он не станет разрывать добычу просто потому, что может. У всего есть предел. Люди же способны на это без всякой причины. Из страха, из зависти, из желания почувствовать власть или хотя бы на минуту перестать быть слабыми. Иногда им достаточно чужого лживого слова или слуха, а порой просто косого взгляда, чтобы решить, что перед ними враг. ​      Всё из-за них… ​      Сейчас почти для всех людей оборотни существуют только в книгах и фильмах. Их делают либо красивыми романтическими героями, как в тех же «Сумерках», либо безмозглыми чудовищами, которыми удобно пугать детей. Люди любят сказки и байки, потому что они забавные и интересные. Они не обращают внимания на полную луну, бранят волков за вой за пределами своих домов и абсолютно уверены, что мир полностью им понятен. И принадлежит лишь им. Ирония в том, что оборотни действительно живут среди них. ​      Всегда жили.       На протяжении многих тысячелетий на оборотней не обращали внимания, и это позволяло их виду процветать: они жили в изобилии пищи, растили волчат, и им принадлежали леса. Но ошибкой стало то, что некоторые из них, узнав о существовании таких существ, как «люди», решили пойти на контакт, чтобы извлечь пользу из этого симбиоза. Они хотели доказать, что соседство со «странными бесшёрстными» может быть безопасным. Но увы… ​      Мир тогда вообще плохо разбирался в доказательствах. В моду вошла так называемая нечисть. Достаточно было обвинения в чью-либо сторону. Кто-то сказал, что сосед слишком быстро оправился после тяжёлой раны — и это подозрительно. Кто-то заметил ребёнка, который бегает быстрее остальных, что тоже вызывало вопросы. Кто-то испугался чужого взгляда или силы, которую не мог объяснить. Иногда хватало зависти к чужому урожаю или красивой жене. Слова превращались в слухи, слухи — в страх, а страх всегда требовал крови.       Искоренения. ​      Толпы собирались быстро. Они всегда собираются быстро, потому что в толпе ответственность растворяется. С факелами, вилами и молитвами на губах люди шли спасать мир от чудовищ, в существовании которых сами до конца не были уверены. Горели дома вместе с вещами, скотом и людьми внутри. Детей не щадили, потому что верили, что зло передаётся по крови. Они жгли целые поселения, вырезали деревни, уничтожали семьи, даже не пытаясь проверить, а действительно ли это «нечисть» или всё же свои. Всем было всё равно. Если кто-то кричал, что видел зверя, значит, зверь существовал. Если находили хоть один повод сомневаться — этого уже было достаточно. Чаще всего из-за халатности и глупости погибали обычные люди. ​      Оборотни действительно жили рядом с человеческими поселениями. Они не искали конфликтов и редко вмешивались в человеческие дела. Не потому, что боялись людей, нет. Они их терпеть не могли. Ненавидели всем сердцем, когда те вторгались в их владения и диктовали свои условия. Стаи держались своих территорий, охотились в лесах, растили потомство и соблюдали собственные законы, куда более строгие, чем человеческие. Они знали цену силе и потере контроля. Именно поэтому старались держаться подальше.       Люди приняли это за скрытность. А скрытность всегда кажется признанием слабости. ​Каждый раз, когда начиналась настоящая охота, смерть была не самым страшным исходом для пойманных. Страшнее смерти был плен. Люди хотели доказательств. Им нужно было увидеть чудовище своими глазами, ведь волки умели скрываться под личиной обычных людей, и всё, что могло их выдать — размер.       Пойманных оборотней держали в клетках, кованых из серебра. Их морили голодом, проверяя, сколько они выдержат, ведь простой человек не проживет и недели без нормального питья и пищи. Резали кожу, наблюдая, как она заживает, поскольку регенерация у оборотней была очень быстрой. Им ломали кости и ждали, когда те срастутся. Их боль становилась для жалких людишек развлечением. ​      На площади собирались толпы, приводили детей, будто это ярмарка. Люди всегда умели превращать чужие страдания в зрелище. Поэтому многие оборотни умирали сами, чтобы не мучиться. Некоторые разрывали себе горло, когда понимали, что выхода нет. Другие бросались в огонь, пока кольцо охоты не сомкнулось окончательно. Быстрая смерть считалась милостью, а плен означал недели или месяцы криков, которые слышала вся округа. Стаи исчезали одна за другой. Иногда их находили случайно, иногда предавали те, кому доверяли. Золото и страх за собственную семью делали людей удивительно разговорчивыми. ​      История знает сотни деревень, исчезнувших без следа, но почти никто не помнит, что часть из них уничтожили не войны и болезни, а собственные соседи. Выжившие поняли слишком поздно: дело было не в отдельных фанатиках. Люди боялись самого факта их существования. Сильнее, быстрее, способные пережить раны, которые убили бы обычного человека, оборотни становились живым напоминанием о человеческой слабости. А люди ненавидят всё, что способно указать на их ограниченность.       ​Тогда появились новые законы. Стаи окончательно ушли вглубь лесов. Они перестали жить большими поселениями, доверять чужакам и пытаться наладить контакт с людьми. Волчатам с раннего возраста объясняли простые вещи: не стоит соваться к людям, не надо тратить силу впустую, никогда нельзя доверять чужакам. Самым главным правилом стало молчание.       ​Со временем люди забыли. Единственные, кто ещё яро верил в существование вервольфов — это охотники на оборотней. Это закрытое сообщество, передающее свои знания и ненависть из поколения в поколение, словно родовое проклятие. Для них уничтожение «нечисти» — не просто работа, а священная миссия, подпитываемая вековыми предрассудками. Они искренне верят, что очищают землю от скверны, хотя сами проявляют жестокость, которой позавидовал бы любой зверь. ​      Охотники не знают жалости. Для них оборотень — это не живое существо с чувствами и семьёй, а лишь опасный биологический дефект, досадная ошибка природы. Свою ненависть они превратили в культ, а убитых врагов — в жуткие предметы интерьера. В их домах, скрытых от посторонних глаз, можно встретить самые страшные трофеи: застывшие в вечном оскале головы, искусно сделанные чучела, которые когда-то были живыми существами, и ковры из шкур, сохранившие следы серебряных пуль. Для охотника такое чучело в гостиной — символ триумфа человеческой воли над «диким злом». Они гордятся своим умением выслеживать и убивать, считая, что каждый новый трофей делает мир безопаснее.       Тем не менее…       Истории превратились в легенды, легенды — в сказки, а сказки — в развлечение. Оборотни стали удобной и смешной выдумкой. Современные люди любят считать себя лучше своих предков, хотя меняются они куда меньше, чем думают. Теперь у них есть камеры, спутники и оружие, способное уничтожать города за минуты. Они называют себя цивилизованными и рассуждают о гуманизме, но всё так же делят мир на своих и чужих. Всё так же ищут виноватых, а не разбираются в себе, когда становится страшно.       ​Но они не подозревают, что некоторые оборотни, которые всё же захотели быть ближе к людям и в итоге не были приняты ни своими, ни чужими, научились жить рядом с человечеством. Они работают врачами и военными, учатся в университетах, водят машины и стоят с остальными людьми в одних очередях. Иногда спасают тех, кто однажды снова может назвать их чудовищами. Они улыбаются соседям, празднуют дни рождения, делают вид, что они обычные. И никто не замечает, что они слышат сердцебиение других через толстый бетон на расстоянии многих километров. Что чувствуют запах крови раньше, чем её увидят. ​      Но против инстинктов и природы не попрёшь. Никакие лекарства, блокаторы или маскирующие элементы не помогут отвергнутым притупить свою истинную сущность.