Renegade

      Предрассветные сумерки окрасили кабинет в серо-голубые тона. Тишину дома нарушил резкий, скрежещущий звук — когти полоснули по металлическому поддону. Волк пришёл в себя рывком. Инстинкты хищника сработали быстрее, чем сознание: он попытался вскочить, защитить, напасть… но тело предательски подвело. Задняя лапа отозвалась тупой, пульсирующей болью, а голова закружилась от остатков наркоза.       Зверь зарычал, чувствуя под собой не мягкую лесную подстилку, а жёсткую поверхность и, что было гораздо хуже — преграду вокруг. Клетка. Волк запаниковал и подумал, что попал в плен к охотникам. К этим жестоким тварям, которые веками их убивали и мучили.       Чонгук, который только что вышел из душа, услышал этот характерный скулёж, переходящий в угрожающий хрип. Он на ходу вытирал влажные волосы полотенцем, накинув на плечи простую домашнюю футболку. Запах кофе, который он только что налил себе на кухне, смешивался с едким ароматом антисептика.       — Эй, эй! Ты куда собрался, дружок? — Чонгук быстро вошёл в кабинет, поставив чашку на край стола. — Лежи, тебе нельзя вставать. Ты ранен. Чудо, что ты вообще жив после таких «подарков» в бедре.       Он подошёл к большой, просторной клетке, которую установил в центре комнаты ради собственной безопасности. Вчера, когда он осознал размеры этого «пациента», благоразумие взяло верх над жалостью. Волк замер. Его огромные плечи тяжело вздымались, а глаза, пронзительно-янтарные, бешено метались по комнате, пока не остановились на Чонгуке. В этом взгляде была такая смесь первобытного страха, ярости и… человеческой тревоги, что у Чонгука по спине пробежали мурашки. Зверь снова попытался дернуться, задевая повязкой прутья, и жалобно взвизгнул от боли.       — Ну чего ты паникуешь? Тише, красавица… — Чонгук по привычке снова назвал его в женском роде, забыв о ночном открытии, но тут же осёкся, поймав на себе тяжёлый взгляд зверя. — То есть… красавец. Спокойно.       Поняв, что зверь искал глазами не выход, а что-то гораздо более важное, Чонгук быстро вышел в соседнюю комнату. Он вернулся через минуту, неся в руках ту самую плетёную корзину.       — Спокойно. Если ты переживаешь за щенков, то вот они, — он осторожно поставил корзину на пол прямо перед клеткой, чтобы волк мог их видеть и чувствовать их запах. — В целости и сохранности. Они хорошо поели и вырубились без задних лап. Видишь? С ними всё в порядке.       В корзине копошились два пушистых комочка, во сне причмокивая и прижимаясь друг к другу. Увидев детей, волк мгновенно обмяк. Его голова тяжело опустилась на пол, а рычание сменилось на длинный, прерывистый выдох облегчения. Он не сводил глаз с корзины, и Чонгуку показалось, что в этом огромном хищнике сейчас не осталось ни капли злобы. Только бесконечная усталость отца, который наконец-то может закрыть глаза, зная, что его семья в безопасности. Чонгук присел на корточки рядом с клеткой, отпив глоток остывающего кофе.       — Ну вот, теперь мы можем поговорить как цивилизованные существа, — тихо произнёс он, наблюдая, как зверь внимательно следит за каждым его движением. — Я вытащил из тебя две очень странные пули. И мне чертовски интересно, кто и зачем в тебя ими стрелял. А тебе надо лежать тихо и выздоравливать. Извини за клетку, но это, во-первых, для того, чтобы ты не носился и не вредил. А во-вторых, как бы умно ты ни выглядел, я не могу доверять тебе настолько, чтобы оставить на воле, — волк фыркнул и повёл ухом, укладывая одну переднюю лапу на другую, лёжа на животе. — Думаю, ты тоже мне не очень доверяешь, по глазам вижу. Я сейчас принесу тебе поесть. Тебе надо набраться сил.       Чонгук и сам был очень голодный. Поэтому достал из холодильника вчерашнюю пиццу и, пока та разогревалась, положил в миску мягкий корм для крупных собак.       — Так. Я сейчас открою дверцу и положу миску с едой. Не думай напасть на меня. Ты слишком слаб, и ничего мне сделать не сможешь. А вот швы разойдутся, и придётся колоть тебе успокоительное.       Волк внимательно следил за движениями Чона, который, положив миску, снова закрыл клетку и, усевшись на кушетку напротив, начал с аппетитом уплетать пиццу. Волк, вопреки ожиданиям мужчины, даже не посмотрел в сторону миски, в отличии от щенков, которых он еле оторвал от молока, когда вчера их кормил.       Чонгук с аппетитом уничтожил первый кусок пиццы, чувствуя, как вкусное тесто и сыр возвращают его к жизни после бессонной ночи. Он сидел, закинув ногу на ногу, и по-хозяйски наблюдал за своим необычным гостем. Однако, вопреки его ожиданиям, «красавица» даже не принюхалась к дорогому корму. Волк продолжал лежать неподвижно, лишь его тяжёлый, осознанный взгляд неотрывно следовал за каждым движением Чонгука — за тем, как он жуёт, как отпивает кофе, как вытирает пальцы салфеткой. В этом взгляде сквозило какое-то странное, почти аристократическое высокомерие.       — Что, не по вкусу? — Чонгук приподнял бровь, указывая куском пиццы на миску. — Зря ты так. Это лучший холистик, между прочим. Состав чище, чем мой обед.       Зверь даже ухом не повёл в сторону еды. Вместо этого он приподнял голову, и Чонгуку на мгновение показалось, что волк смотрит на его пиццу с… недоумением? Или, может быть, с лёгким оттенком брезгливости, которую обычно проявляют люди, глядя на дешёвый фастфуд.       — Ладно, капризная какая, — усмехнулся альфа, откусывая очередной кусок. — Не хочешь — как хочешь. Силы сами себя не восстановят, а мне лишние хлопоты с капельницами не нужны.       В комнате повисла странная тишина, нарушаемая только сопением щенков в корзине. Малыши, в отличие от своего грозного родителя, явно были довольны жизнью. Один из них во сне перевернулся на спину, забавно задрав толстые лапки, и издал крохотный «тяв», на что волк мгновенно отозвался коротким, едва слышным горловым звуком — тихим, успокаивающим и очень нежным. Чонгук замер с кружкой в руке. Эта деталь окончательно сбила его с толку. Дикие звери ведут себя иначе. Они мечутся, они боятся, они пытаются вырваться или забиться в угол. А этот… этот вёл себя так, будто он был здесь главным судьёй, а Чонгук — лишь досадным, хоть и полезным обстоятельством.       Чонгук замер с очередным куском в руке на полпути ко рту. Он отчетливо услышал характерный звук — волк шумно сглотнул слюну и облизал челюсти, не сводя жадного, почти гипнотического взгляда с треугольника теста, покрытого тягучим сыром и острой колбасой. Альфа медленно опустил руку. Он перевёл взгляд на миску с дорогущим кормом, пахнущим отборной говядиной и злаками, а затем снова на зверя.       — Не-е-е… — протянул он, чувствуя, как реальность давала трещину. — Такого просто не может быть. Это специальный дорогой корм, от которого даже тибетский мастиф соседа в восторге, а ты… — Чонгук проследил за направлением носа животного. Волк буквально «вёл» взглядом тарелку, оставшуюся на кушетке. — Выбираешь пиццу? — выдохнул Чон, не зная, смеяться ему или вызывать экзорциста.       Через минуту Чонгук уже сидел на полу, прямо у прутьев клетки, забыв о всякой осторожности и доминантности. Его глаза сияли детским изумлением (подумаешь, человеку тридцать лет). Он осторожно просовывал между прутьями кусок за куском, а огромная «красавица», аккуратно забирая еду из его пальцев, с видимым удовольствием уминала уже пятый кусок острой пиццы со свининой и грибами.       — Слушай, ну ты и гурман, — хохотнул альфа, наблюдая, как исчезает последняя корочка. — Свинина, грибы, чили… Тебе же завтра будет плохо, желудок хищника не рассчитан на такие специи. Хотя, судя по тому, с каким аппетитом ты это точишь, тебе вообще всё равно на последствия.       Волк, доев, слизнул соус с губ и посмотрел на Чонгука уже совсем иначе. В этом взгляде больше не было ледяного презрения — скорее, некое снисходительное одобрение, какое бывает у сытого гостя по отношению к гостеприимному, хоть и немного странному хозяину.       — Ну всё, лимит вредной еды исчерпан, — Чонгук похлопал себя по коленям и поднялся. — Теперь спи. Мелких с тобой оставляю.       Он вернулся к столу, чтобы убрать посуду, но внутри всё свербело от догадок. Пицца. Острая пицца. Это было настолько человеческим поведением, что Чонгук невольно покосился на баночку со странными пулями. Волк уснул, сытый и довольный.       Убрав остатки пиццы и убедившись, что его необычный гость наконец-то задремал, Чонгук поднялся на второй этаж в свою спальню. Усталость навалилась свинцовым грузом, но любопытство пересиливало желание немедленно провалиться в сон. Он сел за стол и открыл ноутбук. Бледный свет экрана ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Пальцы быстро застучали по клавишам, вбивая в поисковик описание тех странных находок: «пуля серого сплава с морозными узорами и синими полосками», «необычные боеприпасы с гравировкой».       Первые ссылки выдавали мусор про ювелирные изделия и коллекционное оружие. Чонгук нахмурился и добавил в запрос: «охотничьи пули с синей маркировкой на металле». Результат заставил его замереть. На одном из форумов для профессиональных следопытов и собирателей охотничьих легенд всплыло изображение, пугающе похожее на то, что лежало у него внизу в стерильной баночке.       — Что за… — прошептал он, вчитываясь в текст.       Заголовок статьи гласил: «Серебро и вольфрам: мифы о пулях для «истинных хищников». В статье говорилось, что такие боеприпасы в узких кругах называют «пулями для оборотней». Автор пояснял, что по легендам синие полоски — это особый состав, который блокирует регенерацию существа, а узоры — не просто украшение, а способ распределить этот состав по раневому каналу. Однако ниже шел жирный шрифт с пометкой:       «Разумеется, существование оборотней — это всего лишь лесной фольклор. В реальности такие пули изготавливаются из сверхпрочных сплавов вольфрама и серебра. Они стоят баснословных денег и используются элитными охотниками на самых крупных и опасных зверей — например, медведей-шатунов или реликтовых волков. Из-за своей разрушительной силы и специфического вида в простонародье их прозвали «противооборотневыми».       Чонгук откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Значит, те браконьеры были не просто деревенскими мужиками с ружьями. Откуда у них такие дорогие и редкие патроны? И почему они преследовали именно этого волка, который, как оказалось, ещё и пиццу ест с большим аппетитом, чем сырое мясо? Он посмотрел на свои руки, которые ещё пару часов назад доставали это «серебро» из плоти зверя. В голове всплыли слова туриста о неких зверях, похожих на людей.       — Бред какой-то, — выдохнул Чонгук, закрывая ноутбук. — Я уже настолько с ума схожу, что всякая дрянь в голову лезет.

✩ ⋆ ☾ 𓃦 ☽ ⋆ ⁺₊ ✩

      Пока Чонгук в своём уютном доме пытался переварить информацию из интернета, в глубине заповедных лесов, скрытых от человеческих глаз древними скалами, кипели совсем другие страсти. Поселение оборотней напоминало разворошнный улей. Воздух был пропитан запахом тревоги и тяжёлой аурой. В центре площади, у огромного костра, который сейчас лишь тлел, собралась вся стая. В центре круга разыгрывалась сцена, от которой у молодняка поджимались хвосты.       Ким Тэхён — омега, чья мощь и стать могли посрамить любого среднестатистического альфу, метался из стороны в сторону. Его белоснежные, как свежевыпавший снег, волосы были всклокочены, а пальцы судорожно вцеплялись в пряди. Его обычно мягкий голос сейчас напоминал рычание.       — Ты не понимаешь, Намджун! Его нет уже слишком долго! Всю ночь мы искали его в лесу — ничего, — Тэхён резко развернулся к вожаку, и его глаза на мгновение вспыхнули неподдельной злостью. — Сокджин не мог просто «задержаться». С ним дети! Мои племянники!       Ким Намджун, массивный альфа с гранитным лицом, стоял неподвижно, скрестив руки на широкой груди. На его плечах лежала тяжесть ответственности за всю стаю, и он не мог позволить себе поддаться панике, даже если внутри всё переворачивалось.       — С чего такие выводы, Тэхён? — резко рявкнул вожак, и его голос ударил по площади, заставляя соплеменников притихнуть. — Мы не нашли тел. Мы не нашли следов борьбы на границе. Сокджин — один из лучших воинов, он хитёр и быстр.       Тэхён остановился как вкопанный, тяжело дыша. Он вскинул голову, глядя прямо в глаза Намджуну с вызовом. Ни одна омега не имеет право огрызаться с вожаком и смотреть так, как смотрит Тэхён.       — С того, что на южной границе слышали выстрелы, — выкрикнул омега, всплеснув руками. — Ты что, правда думаешь, что люди пригласят оборотня с двумя волчатами на чай?! Я вот сильно сомневаюсь! Они стреляют во всё, что кажется им опасным, Намджун! А Сокджин в облике волка — это не домашний пёсик. Если его зацепили… если дети…       Тэхён осёкся, его голос дрогнул. Для него Сокджин был не просто соплеменником, а близким другом и по совместительству двоюродным братом. Мысль о том, что его гордый, красивый Сокджин может лежать где-то в канаве, истекая кровью, была невыносимой.       — Если до заката они не вернутся, я лично соберу отряд и выжгу ту сторону леса, — прорычал Тэхён, и в его голосе прорезались волчьи нотки. — Мне плевать на пакт о ненападении. Семья важнее бумажек.       Намджун нахмурился. Он знал, что Тэхён в гневе страшен, и если он сорвётся в мир людей — войны не избежать. Его нужно успокоить, и мыслить трезвой головой. Атмосфера на площади накалилась до такой степени, что, казалось, в воздухе вот-вот полетят искры. Тэхён, чья белоснежная шевелюра сейчас напоминала всполохи пламени, не отступил ни на шаг, когда Намджун подошёл вплотную.       — Ты безумен в гневе, — произнёс вожак опасным тоном.       — А ты как мямля! — Тэхён выплюнул эти слова альфе прямо в лицо. — Твоя омега и твои волчата неизвестно где, а ты и носом не ведёшь!       Толпа ахнула. Назвать вожака «мямлей» в присутствии всей стаи было самоубийством. Намджун изменился в лице за секунду. Его зрачки расширились, заполняя радужку тьмой, а плечи стали ещё шире. Он наклонился к лицу Тэхёна, обдавая его тяжёлым, удушающим властным феромоном.       — Если ты сейчас же не замолчишь, Тэхён, я клянусь, перегрызу тебе глотку, — прорычал Намджун, и его голос вибрировал от сдерживаемой трансформации. — Такие дела решаются на трезвую голову, а не импульсивно. Ты знаешь, что люди могут быть опасны. У них оружие, техника. Я сам не в восторге, что мой супруг и дети не при мне!       Тэхён зажмурился от резкого запаха альфы, который жёг слизистую, но подбородок не опустил. Он был редким типом омеги — воином, чья гордость была соразмерна его физической силе.       — Хорошо, и что ты предлагаешь? — процедил Тэхён сквозь зубы, демонстрируя острые клыки.       — Ребят, а что если отправиться в поселение к людям и поискать Джина там? — раздался мягкий, спокойный голос Мин Юнги.       Юнги, невысокий омега с проницательным взглядом, попытался сделать шаг вперёд, но Хосок тут же перехватил его за локоть, притягивая к себе. Это был инстинктивный жест защиты и одновременно напоминание о суровых законах стаи. В этом поселении иерархия была железной. В моменты кризиса омеги должны молчать и ждать решения альф, обеспечивая тыл. Это правило веками хранило мир в стае. Но Тэхён был исключением, системным сбоем, который всегда шёл напролом.       — Хосок, пусти его, — бросил Тэхён, не оборачиваясь. — Юнги прав. Мы теряем время на рычание друг на друга, пока Джин может истекать кровью в каком-нибудь вонючем сарае у этих безволосых обезьян.       Намджун тяжело выдохнул, и его феромон начал понемногу рассеиваться. Он понимал: если он сейчас не возглавит поиски, Тэхён сорвётся с цепи и наделает глупостей, которые подставят под удар всё поселение.       — Собирай альф и сильных омег, Хосок, — скомандовал вожак, глядя на светлеющий горизонт. — Тэхён, ты идёшь со мной. Будешь замыкающим. Попробуешь выкинуть фокус и побежать вперёд — я лично запру тебя в пещере до полнолуния. Мы идём к людям. Но идём тихо и незаметно. Не превращайтесь в волков, ясно?       — Ясно, — бросил Тэхён, вкладывая в это короткое слово всё своё презрение к устоявшимся порядкам.       Он резко развернулся, и толпа соплеменников инстинктивно расступилась, пропуская его. Белые волосы мелькнули в сумерках, и омега скрылся в лесной чаще, не оборачиваясь на тяжёлый взгляд вожака. Ему нужно было смыть с себя этот липкий запах чужой тревоги и задыхающегося страха стаи. Тэхён направился к своему «месту силы» — старому, узловатому дереву на самом краю утеса. Это было единственное пространство, где мир казался правильным. Здесь не нужно было соответствовать ожиданиям, не нужно было выслушивать шепотки за спиной. Здесь пели птицы, а луна, вне зависимости от фазы, всегда заливала скалы своим холодным светом.       Глядя на засыпающую долину, Тэхён горько усмехнулся. Мало того, что у него с самого детства проблемы касаемо людей, так ещё и судьба явно имела специфическое чувство юмора, когда решала, кем ему родиться. В стае Тэхёна называли «ошибкой природы», а кто-то настоящим везунчиком. Природа наделила его телом воина: широкими плечами, высоким ростом и силой, способной свалить матёрого кабана. Его характер был под стать — стальной, несгибаемый, с острыми гранями. Ни один альфа в поселении не решался подойти к нему с намерением завязать ухаживания, не говоря уже о том, чтобы оставить метку. Кому нужен партнёр, который вместо покорного взгляда может сломать челюсть?       Глядя на Юнги — крошечного, фарфорового, окутанного мягкой заботой Хосока — Тэхён чувствовал внутри даже не зависть, а какую-то ноющую пустоту. Он считал себя дефектным. В его мире омега — это тихая гавань, шёлк и нежность. А Тэхён был почти непробиваемой скалой. Он был омегой, в чьих жилах текла кровь истинного защитника, но общество видело в этом лишь досадный сбой в системе.       — Дефектный… — прошептал он в пустоту, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони.       Внезапно ветер сменил направление. Тэхён замер, его ноздри затрепетали. Среди запахов хвои, сырой земли и ночных цветов пробился один единственный аромат, от которого сердце пропустило удар. Это был запах Сокджина. Но он был не чистым, как обычно. К нему примешивался металлический привкус крови, жжёного пороха и… чего-то ещё. Чего-то тёплого, пахнущего свежезаваренным кофе, антисептиком и домом. Какой-то до боли знакомый запах.       Тэхён вскочил. След был слабым, почти призрачным, но он вёл вниз, в долину, прямо к человеческому поселению.       — Я найду тебя, Джин-хён, — глаза омеги вспыхнули, а зрачок вытянулся в вертикальную щель. — Если они тебе что-то сделали, я перегрызу всех.       Свежий, весенний ветерок унёс слабый запах Сокджин-хёна, оставляя неприятную пустоту внутри омеги. Он снова повалился на молодую траву, раскинув руки, словно пытался слиться с землей, которая была единственным молчаливым свидетелем его тоски.       Но шорох позади заставил его уши едва заметно дёрнуться, но он не шевельнулся. Знакомый, прохладный аромат мяты и спокойствия окутал его раньше, чем мягкие лапы коснулись земли рядом.       Юнги в обличье волка подошёл невесомо. Обычный человек не услышал бы его, но у оборотней все чувства обострены до предела. Его тёмно-серая шерсть в свете луны казалась серебристой, а аккуратные уши были прижаты к голове в знак глубочайшего сочувствия. Он не издал ни звука, понимая, что слова сейчас лишь пустая болтовня. Юнги просто опустился на траву рядом, прижимаясь своим тёплым боком к напряжённому плечу Тэхёна.       Омега резко выдохнул и, не открывая глаз, потянулся к другу, зарываясь пальцами в густой, ухоженный подшёрсток на шее волка. Его руки дрожали, когда он крепко обхватил Юнги, притягивая к себе. На данный момент этот маленький серый волк был единственным якорем, удерживающим его от падения в пропасть. Юнги в ответ лишь тише задышал, уткнувшись мокрым носом в изгиб шеи Тэхёна. Его длинный розовый язык бережно, почти невесомо прошёлся по подбородку омеги, слизывая солёную дорожку слезы, а затем принялся методично вылизывать ладони Тэхёна, которые тот в порыве ярости сжимал до крови.       Это было безмолвное, глубокое утешение — ритуал принятия и разделённой ноши. Тэхён уткнулся в лоб волка собственным, чувствуя, как его бешено бьющееся сердце постепенно замедляет ритм, подстраиваясь под спокойный пульс Юнги. В этой тишине, нарушаемой лишь их общим дыханием, не было места «дефектности» или правилам иерархии. Были только два омеги, один из которых дарил свою мягкость, чтобы другой смог сохранить свою силу.       Юнги заскулил тихо, едва слышно и прикрыл свои карие, полные тоски глаза, позволяя Тэхёну просто быть собой в кольце рук и меха. Так и уснули они вдвоём, скрутившись в обличии волков в один тёплый комок. А завтра вся стая снова отправится на место пропажи их сородича и прочешет весь лес ещё раз.

✩ ⋆ ☾ 𓃦 ☽ ⋆ ⁺₊ ✩

      Решение перенести клетку в дом стало для Чонгука настоящим испытанием на прочность. Тихие сельские ночи превратились в изнурительный марафон: ровно к трём часам, когда лес за окном погружался в самую густую тьму, из гостинной начинал доноситься протяжный, вибрирующий вой, от которого внутри всё сжималось. Косматый гость яростно скрёб когтями поддон клетки, словно пытался прорыть ход сквозь бетон и сталь, и в порыве этого инстинктивного безумия изрядно попортил дорогой паркет, до которого смог дотянуться сквозь прутья. Вскоре Чонгуку пришлось смириться и начать спать в берушах, хотя даже сквозь них он чувствовал эту животную тоску.       Днями альфа пытался наладить контакт, присаживаясь у клетки и вполголоса обещая, что скоро, как только швы окончательно затянутся — он вывезет всё семейство обратно в лес. Волк слушал его, не шевелясь, но в его глазах читалось такое отчётливое, почти человеческое снисхождение, что Чонгук начинал чувствовать себя круглым дураком, ведущим монолог с существом, которое понимало в этой жизни гораздо больше него самого.       Упрямство зверя проявлялось и в еде. Дорогой собачий корм так и стоял нетронутым, медленно заветриваясь в миске. Зато волк с удивительным спокойствием принимал из рук Чонгука свежий хлеб, пил молоко и не брезговал домашними деликатесами, словно специально демонстрируя свою избирательность. За эти несколько дней Чонгук успел привыкнуть к присутствию тяжёлого, дикого запаха в доме и к постоянному наблюдению пронзительных глаз, хотя сам зверь продолжал держать дистанцию, оставаясь настороженным и холодным. Неудивительно, ведь он до последнего думал, что его хотят убить и человеческий альфа лжёт.       Полным контрастом были волчата. Малыши, лишённые взрослой подозрительности, окончательно признали в Чонгуке своего. Они пушистыми хвостиками следовали за ним из комнаты в комнату, смешно переваливаясь на толстых лапах. Стоило альфе присесть, как они тут же карабкались к нему на колени, восторженно лизали лицо и, к огромному изумлению хозяина, даже начали притаскивать ему тапочки, забавно рыча и перетягивая обувь друг у друга. Глядя на их игры, Чонгук невольно расплывался в улыбке, чувствуя, как сердце предательски тает. Однако, стоило ему поймать строгий, предостерегающий взгляд их отца из глубины клетки, как реальность возвращалась: это были дикие хищники, необычные и опасные, и их возвращение в дикую природу было лишь вопросом времени.

Спустя пять дней…

      Альфа сидел в тишине, прерываемой лишь клацаньем пальцев по клавиатуре ноутбука. Время близилось к двум часам ночи, и Чон уже вот-вот собирался спать, как вдруг со стороны гостиной на первом этаже послышался резкий, оглушительный звон. Звук разбитого фарфора эхом разнёсся по пустым коридорам, заставив альфу вздрогнуть и выпустить из рук мышку ноутбука. Сердце моментально пустилось вскачь, отдаваясь пульсом в висках.       Первым делом Чонгук бросил взгляд на плетёную корзину у изножья кровати. Малыши, свернувшись серыми клубками, мерно сопели, даже не пошевелившись от шума. Значит, внизу был кто-то другой. Мысли о профессиональных охотниках за «оборотнями» или обычных грабителях вихрем пронеслись в голове. Не тратя времени на поиски серьёзного оружия, Чонгук схватил со стола обычный кухонный нож, которым ещё полчаса назад чистил яблоки. Сжав рукоять до побелевших костяшек, он босиком, стараясь не скрипеть половицами, вышел в коридор.       Каждая ступенька лестницы казалась миной. Спустившись на первый этаж, он прижался спиной к стене у входа в гостиную. Из темноты доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий шорох шагов по паркету. Кто-то явно пробирался к выходу, спотыкаясь о мебель, но из-за отсутствия света разглядеть неизвестного не удалось.       — А ну стоять! — рявкнул Чонгук, резко выходя из-за угла и нащупывая выключатель. ​      Яркий свет залил комнату, на секунду ослепив самого хозяина. Когда зрение прояснилось, Чонгук почувствовал, как челюсть медленно ползёт вниз, а рука с ножом безвольно опускается. Посреди гостиной, прямо на осколках его любимой вазы, стоял человек. Совершенно нагой, он замер спиной к Чонгуку, тяжело дыша. Широкие плечи, испещрённые едва заметными шрамами, рельефные мышцы спины и длинные, спутанные тёмные волосы, спадающие на лопатки. Но самое жуткое было не это. На правой ноге незнакомца, прямо на бедре, белела свежая стерильная повязка, которую Чонгук накладывал волку два дня назад.       ​Взгляд Чонгука метнулся в угол комнаты. Массивная стальная клетка, которую он считал неприступной, была открыта. Прутья не были погнуты, замок не был сломан — он просто был открыт изнутри. ​      — Твою мать… — прошептал Чонгук, крепче сжав нож. — Что ты такое?       Незнакомец не двигался, его пальцы судорожно сжались, впиваясь в край обеденного стола, чтобы удержать равновесие. Раненая нога заметно подрагивала. Когда он начал медленно оборачиваться, Чонгук инстинктивно выставил нож перед собой, на удивление совершенно не дрожа. Адреналин вытеснил страх и захлестнул с головой. ​      Наконец, незнакомец повернул голову. Спутавшиеся тёмные пряди открыли лицо, и Чонгук почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. На него смотрели те же самые пронзительные янтарные глаза, которые ещё вечером сверкали из темноты вольера. В них не было человеческого понимания или благодарности, только дикая, первобытная настороженность.       Мужчина обвёл взглядом комнату и, когда его глаза остановились на ноже в руке Чонгука, верхняя губа едва заметно дёрнулась в угрожающем оскале, обнажая острые клыки.       — Я так и знал, что ты собираешься меня убить, — произнёс незнакомец, окончательно развернувшись.       Он стоял прямо, совершенно не смущаясь своей наготы, хотя капли пота на его лбу говорили о том, какой ценой ему давался каждый вдох в этом теле. Чонгук сглотнул, чувствуя, как нож в руке становится тяжёлым и бесполезным.       — Скажи, кто ты такой, и я подумаю.       — Перед тобой тот, о ком слагают байки и кого ненавидят, — отозвался мужчина. Его голос был неглубоким, с лёгкой хрипотцой, а в воздухе отчётливо разлился его природный, принадлежащий, как ни странно, омеге, запах.       Шестерёнки в голове Чонгука закрутились с бешеной скоростью. Он вспомнил те странные синие пули, невероятную скорость заживления ран и то, как этот «зверь» ел пиццу. Пазл, который казался безумным, наконец сложился в единую, пугающую картину. Альфа медленно опустился на край кожаного дивана, чувствуя, как слабеют ноги. Нож со звоном выпал из его руки и остался лежать на полу среди осколков вазы.       — Да ладно… — пробормотал Чонгук, глядя в совершенно человеческое лицо. — Да нет, бред. Вас не существует. Это просто сказки для детей.       — Как видишь, мы вполне существуем, — оборотень криво усмехнулся, хотя в его глазах всё ещё плескалась настороженность хищника, загнанного в угол. — А теперь отдай мне моих щенков, и мы сделаем вид, что друг друга никогда не видели.       Он сделал полшага вперёд, превозмогая боль в бедре, и в его взгляде читалась готовность драться до последнего вздоха, если человек решит проявить агрессию. Оборотень явно ждал худшего — криков, страха или попытки нападения, но он не собирался уходить без своей семьи.       Чонгук не успел ответить, как тишину напряжённого момента прорезал звонкий, радостный лай сверху. Малыши, разбуженные шумом и, очевидно, почуявшие родной запах, который теперь стал в разы сильнее, кубарем скатились по лестнице. Они неслись так быстро, что их толстые лапки разъезжались на паркете, а уши смешно хлопали по сторонам. Увидев мужчину, щенки на мгновение замерли, смешно наклонив головы, но уже через секунду с восторженным визгом бросились к его ногам. Они тыкались носами в его колени, крутились волчком и пытались лизнуть пальцы рук, совершенно не смущенные тем, что их «мама-волчица» теперь выглядит как высокий широкоплечий человек.       Оборотень, который секунду назад выглядел как грозный и опасный воин, мгновенно преобразился. Его лицо смягчилось, а в глазах проступила такая безграничная нежность, что Чонгук снова почувствовал, как внутри всё тает (который раз в их присутствии?). Омега медленно, стиснув зубы от боли в раненом бедре, опустился на колени прямо на пол, подхватывая малышей и прижимая их к своей груди. Он зарылся лицом в их мягкую шёрстку, что-то тихо и ласково зашептав на незнакомом Чонгуку языке.       — Полегче, — подал голос Чонгук, заметив, как на повязке на бедре мужчины расплывается свежее алое пятно. — Ты сейчас швы сорвешь, и я зря переводил на тебя лучший шовный материал.       Оборотень вскинул голову. Его взгляд всё ещё был настороженным, но присутствие детей явно сделало его более склонным к диалогу. Он крепче прижал к себе скулящих от счастья волчат, прикрывая свою наготу их пушистыми тельцами.       — Тебе нужно сесть на диван, — Чонгук кивнул на мягкую кожу позади себя, стараясь говорить максимально спокойно. — Я принесу тебе что-нибудь из одежды и посмотрю лапу… то есть, ногу. Ты же понимаешь, что в таком состоянии ты с ними далеко не уйдешь?       Омега промолчал, переводя взгляд с Чонгука на своих детей, которые уже вовсю вылизывали его лицо. Он тяжело вздохнул, признавая очевидное, и, опираясь на край дивана, начал медленно подниматься, стараясь не тревожить рану.       Чонгук быстро поднялся в спальню, стараясь не задерживаться, чтобы гость не заподозрил неладное. В шкафу он отыскал свои самые объёмные вещи: серые спортивные штаны на завязках и чёрную безразмерную толстовку с капюшоном. Когда он вернулся в гостиную, картина была почти идиллической, если бы не разбитая ваза и лужа крови. Омега сидел на краю дивана, а волчата, окончательно осмелев, забрались к нему под бок и пытались жевать его пальцы. Увидев Чонгука, мужчина мгновенно подобрался, его плечи напряглись, а взгляд снова стал колючим.       — Вот, — Чонгук осторожно протянул стопку одежды, остановившись на безопасном расстоянии. — Это чистое. Будет великовато, но зато ничего не сдавит.       Оборотень недоверчиво посмотрел на мягкую ткань, словно ожидал от неё подвоха, и медленно взял толстовку, принюхиваясь. Запах альфы был повсюду, и это явно заставило его на мгновение сморщить нос, а затем он неуклюже начал натягивать её через голову. Было видно, что человеческая координация всё ещё давалась ему с трудом. Когда его голова наконец показалась из горловины, волосы окончательно запутались, а сама толстовка повисла на нём, как мешок, подчёркивая, насколько он на самом деле измотан и бледен.       Штаны омега решил не надевать, иначе ещё сильнее провоняет альфой и потом от своего ему неслабо достанется. Придётся объяснять супругу, почему от него пахнет чужими феромонами.       Чонгук стоял рядом, едва сдерживая порыв подойти и помочь, но понимал: личное пространство для этого существа сейчас важнее комфорта. Наконец, одевшись, оборотень откинулся на спинку дивана. В человеческой одежде он выглядел менее угрожающим, почти по-домашнему, если не считать того, с какой хищной грацией он продолжал следить за каждым шорохом. Он посмотрел на свои руки, скрытые длинными рукавами толстовки, а затем на Чонгука.       — Пахнет… странно, — глухо произнёс он, потирая ткань между пальцами. — Слишком много химии. Но тепло.       — Это хлопок, — мягко пояснил Чонгук, уже направляясь к аптечке. — Посиди спокойно. Мне нужно проверить шов. Если ты его разодрал, пока превращался, нам придётся снова «веселиться» с иглой и нитками.       — Учти, лишнее движение, и я загрызу тебя, — прохрипел омега, в его человеческом голосе на мгновение прорезалось низкое, вибрирующее рычание. — Я знаю, что ты хочешь меня убить. Все вы этого хотите, как только видите, что мы можем… это.       Он покрепче прижал к себе одного из щенков, словно живой щит, хотя в его позе было больше отчаянной обороны, чем реальной угрозы. Пули и потеря крови высосали из него почти все силы, и сейчас он держался лишь на чистом инстинкте защиты потомства.       — Единственное, что я хочу сейчас сделать — помочь и узнать о тебе побольше, — спокойно отозвался Чонгук.       Он двигался нарочито медленно, демонстрируя пустые ладони, прежде чем поставить аптечку на кофейный столик. Щенки, не чувствуя никакой угрозы, весело закружили вокруг его ног, мешая идти и преданно заглядывая в глаза. Для них Чонгук уже давно стал «своим», и их беззаботность, кажется, немного сбивала оборотня с толку.       — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это еще той ночью в лесу, — добавил ветеринар, опускаясь на корточки перед диваном. — Или вколол бы тебе смертельную дозу снотворного, пока ты был в клетке. Но я тратил часы, чтобы вытащить те дрянные пули и зашить твои ткани. Так что сиди смирно.       Чонгук осторожно протянул руку к оголённой ноге и едва коснулся кожи. Оборотень весь подобрался, его ноздри затрепетали, жадно впитывая запах антисептика и спокойного, уверенного в себе альфы. Он не ударил, но его пальцы впились в обивку дивана так, что кожа затрещала.       — Как тебя зовут? — спросил Чонгук, обрабатывая руки антисептиком, чтобы потом добраться до повязки. — У такого… необычного существа должно быть имя. Не могу же я называть тебя просто «пациент номер один».       Омега долго молчал, сверля взглядом макушку склонившегося над его раной человека. Напряжение в его мышцах спадало медленно, неохотно.       — Ким Сокджин, — наконец, выдохнул он, признание прозвучало как капитуляция. — А те, кто в меня стрелял… браконьеры.       — Знаю, сразу понял это. Они убили двоих волков, — Чонгук посмотрел на бинт, из которого сочилась кровь. Его пальцы двигались уверенно и точно, несмотря на то, что внутри всё переворачивалось от осознания ситуации.       Сокджин при этих словах резко дёрнулся, его лицо исказилось от боли — и не только физической. Он прикрыл глаза, и Чонгук заметил, как по его скулам заходили желваки. Потеря сородичей была для него открытой раной, гораздо более глубокой, чем та, что была на бедре. Чонгук аккуратно размотал пропитавшуюся кровью марлю. Повязка прилипла к коже, и он смочил её антисептиком, прежде чем полностью снять. Когда рана обнажилась, ветеринар нахмурился.       — Чёрт, — прошептал он, рассматривая швы. — Я так и думал.       Из-за трансформации ткани растянулись, и несколько стежков лопнуло. Тёмная, густая кровь лениво сочилась из рваного края, окрашивая бледную кожу Сокджина. Но поражало другое: края раны, которые ещё пару дней назад выглядели безнадёжно, уже начали стягиваться молодой розовой кожей. Организм оборотня боролся с повреждениями с невероятной силой, но инородные химикаты из пуль явно замедляли процесс.       — Тебе нужно лежать, — Чонгук начал осторожно очищать область вокруг раны. — Твоё тело тратит безумное количество энергии на это превращение. Если швы разойдутся совсем, ты просто истечёшь кровью прямо на моем диване.       Сокджин открыл глаза, в которых снова вспыхнул огонёк.       — У меня нет времени лежать, человек, — процедил он, хотя его голос заметно ослаб. — Моя стая… они будут искать нас. И те, с ружьями, тоже. Если они найдут твой дом, ты станешь для них такой же добычей, как и мы.       — Неужели за меня беспокоится оборотень? — хмыкнул Чонгук, не отрываясь от дела. Он аккуратно накладывал новую, чистую повязку, стараясь стянуть края так, чтобы они больше не разошлись при малейшем движении.       Сокджин отвёл взгляд, рассматривая свои руки в рукавах чужой толстовки. На его бледных щеках проступил едва заметный румянец — то ли от жара, то ли от неловкости. Чёрт, этот человеческий альфа невыносим!       — Нормальный ты, вроде, — неохотно пробурчал он, поглаживая уснувшего под боком волчонка. — Кормил, поил, детей моих не тронул, людям другим не сдал. В лесу таких мало. Обычно у вас либо страх, либо безжалостность в глазах. А ты… странный.       Чонгук закрепил край бинта пластырем и удовлетворённо кивнул. Работа была сделана чисто. Он поднялся с колен, чувствуя, как затекли суставы, и начал собирать инструменты в аптечку.       — Ладно, «странный» ветеринар предлагает тебе сделку: ты сидишь смирно и не пытаешься сбежать через окно, а я завариваю нам чай. С лимоном. Тебе сейчас нужно много жидкости и витаминов.       Сокджин недоверчиво вскинул бровь, и в этом жесте проскользнуло что-то по-настоящему аристократическое.       — Лимон? — переспросил он, пробуя незнакомое слово на вкус. — Что это такое? Какая-то часть оленя?       Чонгук не выдержал и негромко рассмеялся, направляясь в сторону кухни. Его смех в тишине ночного дома прозвучал удивительно уютно, разбивая остатки того напряжения, что висело в воздухе.       — Нет, Сокджин, это не часть оленя, — сквозь смех ответил он, включая чайник. — Это такой фрукт. Вкусная кислятина, от которой лицо сворачивается в трубочку, но для иммунитета самое то.       Оборотень проводил его взглядом, в котором смешались любопытство и опасение. Он всё ещё не понимал до конца этого человека, но почему-то впервые за долгое время Сокджин позволил себе полностью расслабить плечи и откинуться на мягкую спинку дивана. Аура у этого альфы удивительно приятная. Рядом с ним… спокойно? Да, именно так чувствовал себя омега и его щенки. Оборотень на мгновение подумал, что это доминантный альфа, настолько сильной была его сущность. А ещё странно было то, что в его доме за все те дни, которые Джин тут находился, он не увидел его омеги.       «Надеюсь, он меня отпустит и его запах не отпечатается на мне. Иначе Намджуну я это точно не объясню, чёрт!» — пронеслось у него в голове.       Чонгук осторожно поставил две дымящиеся кружки на низкий столик, пододвинув одну поближе к Сокджину. Пар, пахнущий бергамотом и цитрусовой свежестью, сразу заполнил пространство между ними. Сам альфа, как и обещал, не стал садиться на диван — он опустился в глубокое кресло напротив, давая гостю столь необходимое тому чувство безопасности и личного пространства. Сокджин наклонился над кружкой, и его ноздри затрепетали. Он выглядел донельзя комично: воинственный оборотень, способный разорвать глотку, сейчас с опаской косился на жёлтую дольку лимона, плавающую в янтарной жидкости.       — Может, расскажешь, как ты чуть к браконьерам не попал, ещё и с детьми? — негромко спросил Чонгук, отпивая из своей чашки и внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Да пей, я тебя не травил. Если бы хотел, подсыпал бы чего-нибудь в ту пиццу.       Сокджин бросил на него быстрый, колючий взгляд, но всё же решился. Он обхватил кружку длинными пальцами, словно грея их, и сделал крохотный глоток. Его лицо тут же забавно сморщилось — кислинка лимона явно стала для него шоком, но он не выплюнул, а проглотил, прислушиваясь к ощущениям.       — На удивление… неплохо, — пробормотал он, глядя на то, как один из щенков во сне привалился к его бедру. Тень набежала на лицо, делая его старше и суровее. — Мы уходили от погони. Я и двое других омег обучали волчат азам охоты. Их щенки старше моих, поэтому смогли убежать, когда мы наткнулись на охотников, а мои, как видишь, ещё недостаточно окрепшие глупыши, — начал Сокджин, и его голос стал глухим, будто он всё еще был там, среди теней деревьев. — Эти люди… паршивые мерзавцы! Ловушки свои понатыкали повсюду, — он сжал кружку так сильно, что костяшки побелели. — Потом меня подстрелили, но я успел спрятаться и спрятать их.       Сокджин поднял глаза на Чонгука, в которых плескалась усталость.       — Никогда не думал, что это скажу, — улыбнулся он краем губ. — Спасибо тебе, человек.       Чонгук кивнул, делая очередной глоток чая. Ему было чертовски приятно это слышать. За годы практики он привык к благодарным взглядам хозяев собак или кошек, но услышать осознанное «спасибо» от существа, которое весь мир считает мифом или опасным хищником — это было нечто за гранью реальности. Ситуация казалась абсолютно абсурдной: за окном глубокая ночь, в гостиной разбита ваза, а на его диване сидит голый (ну, почти) оборотень в его собственной толстовке.       Пока Сокджин мелкими глотками допивал чай, Чонгук невольно погрузился в раздумья. Всё, что он читал раньше — статьи в интернете о «монстрах из леса», псевдонаучные передачи и пугающие легенды, рассыпалось в прах. Либо авторы этих сказок никогда не видели настоящего оборотня, либо намеренно врали, чтобы оправдать жестокость людей. Перед ним сидел не монстр. Перед ним сидел отец, израненный и истощённый, который готов был умереть за своих детей. Чонгук не знал наверняка, что сейчас творится в голове у Джина, но его собственное чутьё альфы подсказывало, что этот омега не причинит ему вреда.       Напротив, между ними возникла странная, невидимая связь, основанная на взаимном доверии в критический момент. Чонгук поймал себя на мысли, что иметь такого «знакомого» — это не просто редкость, это статус, которым не смог бы похвастаться ни один человек в мире.       — Зови меня Чонгук, — наконец, произнёс альфа, чувствуя, что после совместного чаепития официальный тон окончательно потерял смысл.       — А меня можешь просто Джин, — небрежно бросил оборотень, расслабляясь под действием тепла. — Ну так… что мы будем делать дальше?       — Твои щенки всегда в таком виде? Они не превращаются в… — Чонгук замялся, пытаясь представить, как дети бегают по дому и грызут паркет.       — Нет. До года щенки не умеют обращаться, — пояснил Джин, наблюдая, как один из малышей смешно дёргает лапой во сне.       — Проблемно будет, — задумался Чонгук, потирая подбородок. — Когда ты поправишься, я отвезу вас в лес ночью, и вы будете свободны.       — Хочешь сказать, что я буду жить в твоей хате? — Джин смешно исказил слово «хата», явно заимствованное из подслушанных разговоров людей.       — Я вас никуда не выгоняю, — пожал плечами Чонгук, и в его голосе промелькнула искренняя забота.       — У меня есть альфа! Кыш! — Сокджин вдруг резко подобрался и с комичным ужасом сделал вид, что прикрывает пах полами огромной толстовки. Он завопил так внезапно, что проснувшиеся волчата испуганно тявкнули.       В ответ Чонгук лишь посмотрел на него пару секунд, пытаясь осознать, серьёзно это было или нет, а затем расхохотался, приложив ладонь ко лбу.       — Я на тебя и не претендую, глупый, — сквозь смех выдавил альфа. — Моя основная цель — выходить тебя.       — Да, ага! Поговори мне тут! У самого-то омеги нет, — Сокджин сощурился, как хитрый лис, почувствовав, что может безнаказанно подкалывать своего спасителя.       — Да, но это не значит, что я хочу всех омег в округе. К тому же… оборотня с прицепом, — едко ухмыльнулся Чонгук, не удержавшись от ответного выпада.       Джин возмущённо зарычал. Звук получился наполовину звериным, наполовину человеческим — и, схватив декоративную подушку, он прицельно запустил её в Чонгука. Тот ловко увернулся, и его смех заполнил всю гостиную.       — Вообще-то я очень хорош собой, даже после двоих волчат! — Сокджин картинно выпрямил спину и элегантно смахнул с плеча длинные пряди волос. — Я в своё время был самым завидным омегой в стае. Не зря меня вожак выбрал.       Улыбка сползла с лица Чонгука, сменяясь шоком.       — Твой альфа ещё и вожак твоей стаи?.. — он потёр переносицу, осознавая масштаб грядущих проблем. — Ну вообще прекрасно… Значит, меня придут убивать не просто волки, а стая оборотней под предводительством очень злого отца семейства.       Сокджин снова откинулся на подушки, и на этот раз его взгляд был более задумчивым.       — Намджун не злой. Он… основательный. Но, если он найдёт меня здесь, в твоей одежде и с запахом твоего дома на шерсти детей… — Джин замолчал, многозначительно глядя на Чонгука. — В общем, надеюсь, ты хорошо бегаешь, Чонгук-щи.       — Ладно, я надеюсь, ты ему не расскажешь о таких подробностях, — пробормотал Чонгук, уже представляя, как огромный альфа-вожак оценивает его «гостеприимство».       — Если дашь мне снова тот вкусный круглый треугольник, то я подумаю, — ухмыльнулся Сокджин, облизываясь. Его глаза заблестели детским азартом, когда он вспомнил ту пиццу. Для него, привыкшего к сырому мясу и лесным ягодам, человеческий фастфуд стал настоящим гастрономическим откровением.       — Договорились, вымогатель, — Чонгук покачал головой. — Утром закажу тебе самую большую, с двойным сыром.       Джин победно вскинул подбородок, но тут же прищурился, вспоминая ещё один забавный, но слегка задевающий его гордость момент.       — Мне напомнить о том, что ты первое время думал, что я самка? — возмущённо поднял бровь оборотень, сложив руки на груди. — Серьёзно, Чонгук? При моей-то стати и силе?       — Не стоит, — мягко произнёс он, поднимаясь с кресла. — В своё оправдание скажу, что в моих учебниках не было главы: «Как отличить омегу-оборотня от обычной волчицы в темноте», — он подошёл к шкафу в углу комнаты и достал тёплый плед. — Ложись спать, Джин. Ночь была долгой, а завтра нам нужно будет что-то решать. Если твоя стая где-то рядом, они не остановятся, пока не перевернут всё это поселение.       Сокджин принял плед, на мгновение коснувшись пальцев Чонгука. Его кожа всё ещё была горячей от лихорадки, но хватка оставалась крепкой. Он молча кивнул, укладываясь на диване и подгребая к себе поближе сонных волчат. В кое-то веки хотя бы один человек на этой земле оказался адекватный.       За последние два дня в доме на отшибе воцарилась странная, уютная атмосфера, которую ни Чонгук, ни Сокджин не смогли бы предугадать ещё неделю назад. Лёд недоверия таял медленно, но неуклонно. Джин перестал встречать каждое движение хозяина оскалом и больше не порывался обвинить его в смертных грехах при каждом удобном случае. Вместо этого вечера превратились в своеобразный ритуал: Чонгук включал ноутбук, и они вместе смотрели человеческие фильмы. К удивлению альфы, суровый лесной воин оказался невероятно сентиментальным — Сокджин искренне сопереживал героям мелодрам и порой не скрывал слёз, украдкой вытирая их рукавом огромной чужой толстовки.       Наблюдая за работой Чонгука, Джин не переставал удивляться. Из своего убежища он видел, как к дверям дома приходят другие «бесшёрстные», принося своих раненых или больных питомцев, и как Чонгук с неизменным терпением помогал каждому. Для оборотня, привыкшего к суровым законам выживания, такая бескорыстная забота казалась чем-то запредельным, почти божественным. На расспросы Джина о причинах такой доброты Чонгук лишь пожимал плечами, отвечая просто: «Мне это нравится».       Их долгие ночные беседы открыли Чонгуку глаза на истинную историю вражды. Джин рассказывал о временах, когда люди, ведомые страхом перед неизвестным, огнём и всем, что попадалось под руку, выжигали леса, уничтожая целые стаи и поселения оборотней. Слушая эти предания, Чонгук вспоминал сказки своей бабушки, которые раньше казались лишь плодом воображения, а теперь обретали горький вкус правды. Он окончательно убедился, что в этой многовековой войне именно его соплеменники часто выступали в роли безрассудных и жестоких агрессоров.       Силы Сокджина восстанавливались с поразительной быстротой. Раны затянулись, оставив после себя лишь плотные рубцы, которые всё ещё требовали обработки антисептиками.       Сегодня в городке открылась большая ярмарка, и Чонгук, охваченный порывом дружелюбия, предложил Джину отправиться вместе с ним, чтобы тот увидел человеческий мир с другой, праздничной стороны. Однако омега наотрез отказался — перспектива оказаться в толпе людей всё ещё вызывала у него инстинктивную дрожь. Он признался, что к самому Чонгуку привыкал мучительно долго, и на других «двуногих» у него просто не хватит душевных сил.       Не став настаивать, Чонгук ушёл один, заперев дом и оставив Сокджина на «хозяйстве» вместе с неугомонными волчатами. В тишине пустых комнат оборотень впервые остался предоставлен сам себе, чувствуя непривычную тяжесть человеческой одежды на плечах и странную пустоту в груди. Да, он скучает по своей стае и побыстрее хочет к своему Намджуну. Кинуться в его объятия, уткнуться носом в грудь и вылизать его волчью морду до блеска. Ему очень не хватает Намджуна, и омега надеется, что в скором времени вернётся к нему и к своей стае.       Тем временем, ярмарка гудела, раскрашивая будни маленького городка пёстрыми лентами и ароматами свежей выпечки. Чонгук неспешно лавировал между торговыми рядами, держа в руках плетёную корзину, которая постепенно наполнялась гостинцами. Он придирчиво выбирал самые свежие охотничьи колбаски, вспоминая, с каким аппетитом Джин уплетал их в прошлый раз, и взял несколько бутылок фермерского молока для вечно голодных волчат. Прикупив по мелочи кое-что для дома и пару пачек того самого ароматного чая, альфа уже собирался возвращаться к машине, как вдруг поток людей стал плотнее.       В этой суматохе Чонгук ощутил резкий толчок — кто-то задел его плечом. Он обернулся, чтобы придержать корзину, и на мгновение замер, забыв, как дышать. Перед ним стоял юноша, чья внешность казалась совершенно неуместной в этой приземлённой толпе. Его белоснежные волосы, чистые, как первый снег, на солнце отливали холодным серебром, обрамляя лицо, которое могло бы принадлежать древнему божеству. Но больше всего поражали глаза — глубокие, как тихий океан, в которых, казалось, можно было утонуть без остатка. Парень был удивительно сложен: несмотря на тонкую талию и узкие бедра, его грудь и плечи были развиты настолько, что он возвышался над Чонгуком почти на полголовы. От него исходила аура силы и первобытной грации, однако человеческое обоняние ветеринара, обострённое за годы работы с животными, чётко уловило сладковатый, терпкий шлейф омеги.       Юноша тоже замер, его голова резко дёрнулась в сторону Чонгука. В его глазах отразилось бесконечное удивление. В этот миг до его чуткого обоняния долетел запах, который он узнал бы из тысячи — на одежде человека, среди ароматов рынка и порошка, отчётливо и свежо читался родной, до боли знакомый дух Ким Сокджина. В голове Тэхёна — а это был именно он — оглушительным набатом пронеслось имя хёна, заставляя сердце пропустить удар.       Чонгук, не заметивший этого внутреннего порыва и списавший всё на обычную неловкость, лишь вежливо поклонился. Он машинально отряхнул куртку, пробормотал короткое извинение и двинулся дальше к выходу, стараясь не выронить колбаски. Он даже не оглянулся, оставляя за спиной ошарашенного, застывшего посреди шумной толпы омегу, чей взгляд теперь был прикован к широкой спине удаляющегося человека. Тэхён стоял неподвижно, как скала посреди реки, а в его голове уже выстраивался маршрут, ведомый этим тонким, едва уловимым следом надежды.       В памяти Тэхёна с обжигающей ясностью всплыла картина недавних поисков в лесу. На той самой поляне, пропитанной запахом запекшейся крови Сокджина, он обнаружил вдавленные в мягкую почву отпечатки армейских ботинок. Чёткий рельеф подошвы хранил клеймо — стилизованные инициалы «JJ». Теперь, стоя посреди рыночной площади и глядя вслед удаляющемуся Чонгуку, Тэхён сопоставил недавнее столкновение с той уликой. Тяжёлый, уверенный шаг незнакомца и этот едва уловимый, но неоспоримый шлейф запаха Сокджина, исходящий от его куртки, не оставляли сомнений.       В сознании Тэхёна образ вежливого горожанина мгновенно трансформировался в фигуру хладнокровного охотника, одного из тех мерзких и бессердечных существ, что веками истребляли их род ради забавы или наживы. Мысль о том, что этот человек мог превратить величественного вожака и его беззащитных щенков в трофеи или, что ещё хуже, в чучела для своей гостиной, заставила кровь омеги закипеть. Он почувствовал, как мышцы под кожей напряглись, готовые к рывку, а зрачки опасно сузились, превращаясь в вертикальные щели хищника.       Тэхён начал преследование, двигаясь с пугающей бесшумностью, которая была невозможна для обычного человека. Он лавировал в толпе, словно призрак, всегда оставаясь на грани периферийного зрения Чонгука, но никогда не попадаясь ему на глаза. Омега использовал каждый навес, каждую телегу и каждый поворот улицы, чтобы сократить дистанцию, ориентируясь уже не столько по зрению, сколько по острому запаху альфы. Его план был предельно прост и беспощаден: выследить логово врага, дождаться момента, когда тот окажется наиболее уязвим, и действовать по обстоятельствам. Если Джин всё ещё жив и томится в неволе, Тэхён вырвет его оттуда любой ценой. Если же его худшие опасения подтвердятся, этот человек с инициалами «JJ» на подошвах станет последним, кого омега встретит на своём пути, прежде чем утопить свою ярость в его крови.       Чонгук шёл по лесной тропе, ведущей к его дому, наслаждаясь тишиной и приятной тяжестью корзины. Он был в приподнятом настроении, предвкушая, как Сокджин обрадуется колбаскам, и тихо насвистывал незамысловатую мелодию, сбивчиво попадая в такт своим шагам. Мир казался спокойным и понятным, пока в одно мгновение реальность не превратилась в ослепительную вспышку боли. Удар был резким, мощным и абсолютно неожиданным.       Тяжёлый предмет обрушился на затылок Чонгука с такой силой, что в глазах моментально потемнело, а звуки леса слились в один гудящий шум. Колени подкосились, корзина с продуктами вылетела из рук, рассыпая содержимое по траве, и альфа рухнул лицом прямо в сырую, пахнущую прелью землю. Сознание поплыло, оставляя лишь дезориентацию и пульсирующую боль в затылке. Тэхён стоял над поверженным противником, тяжело и шумно дыша. Его лицо, ещё недавно казавшееся божественно прекрасным, теперь было искажено маской первобытной ярости. Серебристые волосы растрепались, а в глазах-океанах бушевал настоящий шторм. В руках он сжимал массивный сук, который и послужил орудием нападения. Весь его облик выражал готовность разорвать «охотника» на части здесь и сейчас, не давая тому ни шанса на оправдание.       Омега придавил спину потерявшего сознания альфы тяжёлым ботинком, заставляя того ещё сильнее вжаться в грязь и лишая возможности перевернуться. Тэхён оскалился, демонстрируя острые клыки, и его горло издало низкий, вибрирующий рык, от которого по спине любого живого существа пробежал бы холод. Для него этот человек был лишь очередным палачом, скрывающимся под маской обычного горожанина, и мысль о том, что где-то поблизости в его запертом доме страдает Джин, лишала Тэхёна остатков милосердия.