Трихотомия

Моментами казалось, что европейские гости занимают собой всё пространство русского дворца и всё внимание самого Ивана. Даже когда они исчезали из поля зрения мужчины, голоса их не умолкали. Из уст придворных людей их имена звучали неустанно. А как часто его имя звучало из уст этих самых держав... Они всё сильнее втягивали его в клубок личных отношений. Если в борьбе с робостью в политических и экономических беседах, где надо было твердо обозначать свою позицию, Брагинский делал явные успехи, ибо стимул здесь имелся железные: веди он себя иначе, его бы уже растащили по кускам - то в беседах иного толка... Он едва ли понимал, что предпринять и какую позицию занять. Франциск неизменно затевал полные неприкрытой интимности разговоры, Артур неизменно втягивал в них Ивана, то ли забавы ради, то ли... А ради чего, собственно? Если поведение Бонфуа Российской империи было понятно (хотя менее неловко от этого не становилось), то поведение Британии объяснению поддавалось плохо. Он так часто и много раздражался. Неприязнь Кёркленда к французу можно было разглядеть невооружённым глазом. А ещё он мог присечь это безобразие, Брагинскому так казалось. По крайней мере, англичанин точно мог это не развивать, однако из раза в раз он поступал обратным образом, с лихвой подливая масло в огонь, иногда и пороха подбрасывая. - Как там поживает месье Уильям Питт Младший? Ты уже нашёл учителя, что научит твоего дорогого премьер-министра говорить по-человечески, а не лаять? А-то он, видно, у тебя учился переговоры вести. - Странно, как же он, коли говорить не умеет, а только лает, сумел договориться с Австрией, Пруссией, Испанией, Османской империей? Только вот с тобой не сумел. О чём же это говорит? Ну-ка пораскинь своими мозгами, пока я не убедился в кровном родстве тебя и твоего любимого галльского петуха, - озлобленно выдохнул Британия, но тут же взял себя в руки, перестал нависать над столом, подобно дикому зверю перед прыжком, откинулся на спинку стула, даже просветлел и мазнул взглядом по Брагинскому, прежде, чем выдать. -Кстати, с Россией тоже сумел договориться, - Иван верой и правдой надеялся, что сумеет прожечь в Кёркленде дыру. Но не вышло. И эта игра продолжилась. - Какой же ты вредный. И ненасытный. Ну, разве тебе не хватило бы торговых отношений только лишь со мной? С гегемоном Европы. Ты только представь, как нам было бы хорошо вдвоём... - нежное мечтательное выражение лица Бонфуа подобно пощёчине сбил резкий смех англичанина. - Ха-ха-ха! С такими высказываниями ты от своей Антуанетты с её пирожными вместо хлеба далеко не уйдешь! В таком случае, может тебя тоже стоило остричь налысо и обезглавить? Вместе с подругой по разуму валялся бы сейчас в одной корзине, - кажется, упоминание бывшей французской королевы вправду до глубины души задело Франциска. Мужчина на глазах помрачнел. - Никогда она такого не говорила. Это всё ты придумал, твоих рук дело! - вскочив со своего места, крикнул он, а затем, в отчаянном бешенстве, схватил чернильницу и швырнул её прямо в самодовольное лицо Артура. Тот с нечеловечески задорным и ужасно злорадным смехом метнулся в сторону, а пока Бонфуа искал, что бы ещё кинуть в него, Кёркленд обогнул круглый стол и оказался бок о бок с Россией, который пребывал в лёгкой тревоге, наблюдая за разъяренным французом. - Честное слово, я много чего придумывал, - наклонившись к Ивану, весело обратился Британия к нему. От неожиданной близости голоса тот едва на стуле не подпрыгнул и, обернувшись, столкнулся с Артуром лицом к лицу. - Но не это, - уверяюще закончил мужчина и снова принялся уворачиваться. Тяжела кипа документов уже летела в него, рискуя задеть и Брагинского, потому ему тоже пришлось уворачиваться, мысленно проклиная всех в этой комнате. В какой-то момент они с Кёрклендом опять оказались рядом друг с другом, и тогда мысленная брань наконец нашла свой выход. - Обязательно было прятаться за мной? Раз сам его обидел, так сам бы и расхлебывал, - недовольно спросил Россия, опрометчиво теряя из виду Францию. - Я? Обидел? - деланно удивился британец. - Это он просто ведёт себя как кисейная барышня, - едва успел объясниться Артур и тут же юркнул за спину Ивана. Увесистый толмуд, вообще непонятно откуда взятый Франциском, прилетел России аккурат в плечо. - Ах! Мой милый, ради всего святого, извини! - виновато пролепетал Бонфуа. Такого возмущенного взгляда Британская империя от Брагинского ещё не получал, но ему оказалось хоть бы что. - Вот видишь, какой он противный. Ты подумай, насчёт третьей коалиции, - сказал мужчина заговорщически и ретировался, от греха подальше, потому как Франциск уже направлялся в их сторону, с намерением поправить сбившийся мундир русского. К счастью для Российской империи, присутствие других высокопоставленных лиц несколько сдерживало европейские державы. Именно в такие моменты Брагинский мог выдохнуть, ведь, хотя они и не прекращали желчно препираться, на таких собраниях в него ещё ни разу ничего не прилетало. Низкая планка, однако. Зато прочная, до поры до времени. Ныне главным вопросом заседания были Ионические острова. Хотя дни проведения Константинопольской конвенции уже 2 года как минули, вопрос о судьбе Семиостровской республики всё ещё очень сильно волновал всех присутствующих, разве что Садыка Аднана не хватало, но его люди присутствовали. - Какие изменения вы собираетесь внести в новую конституцию? - выступил французкий дипломат, и Каподистрия с рвением открыл наработки будущего документа, готовый перехватить право голоса, как только граф Кочубей окончит свою речь. Разношёрстный шепотки разнеслись по зале, после того как молодой дипломат начал озвучивать новые положения будущей конституции, которые, между прочим, вышли из-под его собственного пера. "..Направлена изнечтожить последние следы крепостного права..." "..Обеспечение внешней безопасности республики на себя обязуется взять Российская империя..." "..Таким образом, православная и католическая церкви будут уравнены в правах..." Да... Естественно, единогласного молчаливого принятия на такого рода заявления быть не могло. Потому министр иностранных дел России уже в самом начале приготовился отбиваться от бесчисленных вопросов всех присутствующих и беднягу Каподистрия у них отбивать заодно. - С какой такой стати, Российская империя возложила на себя обязанность организовывать внутреннее устройство республики? - с вызовом громко спросил турецкий посол. - В связи с эти вопросом, видимо, есть необходимость напомнить события минувших пяти лет, - тут же встрял Брагинский. С Садыком и его людьми у него были особые счёты, нельзя было упускать возможность заткнуть их за пояс, пока имелась такая возможность. Кочубей благодарственно кивнул своей стране и продолжил его мысль. - Мы вправду можем разобрать все действия обеих сторон, и нашей, и вашей, коли вы жаждете получить четкий ответ на свой вопрос. Однако учтите, это займет много драгоценного времени. Непомерно много, - баталия между русской и турецкой сторонами продолжилась, но дойти до своего логического конца ей было не суждено, о себе напомнили другие присутствующие, у которых также имелись свои вопросы. - Откуда в вас уверенность, что уравнение разных ветвей христианства не вызовет массовые волнения, из-за которых впоследствии будет утерян контроль? - высказался сам Артур, оглядывая всех представителей русской стороны от Ивана до Коподистрии, последний под его метким взором весь сжался, почти задрожал. "Вытащили же они откуда-то его на свою голову... Чудаки. Или дураки!". - Наши русские друзья, верно, очень вдохновлены идеями французского просвещения и искренне верят в светлое будущее либерализма. С учётом вашей закоренелой консервативности, месье Кёркленд, ясно, что вам слишком сложно понять и, тем более, разделить эти стремления, - выступил на этот раз уже другой французский дипломат, которого явно подначивал сам Франциск, продолжавший что-то нашептывать ему даже тогда, когда тот уже держал слово перед собравшимися. В обход дипломата, бывшего марионеткой в руках своего воплощения, Британия направил полный презрения взгляд на Бонфуа, пока тот продолжал делать вид, что он здесь вообще не причём. - Сейчас речь идёт не о моей стране, да и, при всём уважении, вопрос был задан не вам, - без капли уважения в голосе отмахнулся Артур и вернул своё внимание русским, от которых, вот так номер, решил выступить сам составитель конституции, дабы ответить на его вопрос. - Как вы знаете, на просторах Семиостровской республики многожество людей являются представителями как православия, так и католицизма... - начал Каподистрия, чтобы далее развернуть монолог истинного идеалиста на тему того, что интересы всех имеют право быть услышанными и учтенными. Полная ересь, по мнению самого Кёркленда, однако говорить это вслух мужчина посчитал излишним и просто передал право голоса своим послам, на время обсуждения этого вопроса потеряв интерес к беседе. Однако, не желая скучать без дела, англичанин переключил внимание на Российскую империю да вскоре понял, что одного наблюдения издалека ему мало и, воспользовавшись общей суматохой, жестом приказал одному из своих людей пересесть на его место, а сам скользнул на освободившееся кресло, что располагалось как раз рядом с Иваном, который пока не подметил рокировки, занятый обсуждением. - И всё же ваше некое личное расположение к республике, кажется, очень велико, - напирал британский посол. - Тем не менее, я настаиваю, это не личное расположение, я считаю, что это моя миссия как сильной державы - защищать и поддерживать слабую, - уже несколько раздражённо, в который раз продвигал свою мысль Брагинский, однако его как будто не слышали. - Извините, но давайте перестанем переливать из пустого в порожнее и пойдем дальше. У нас ещё много вопросов на кону, - присёк очередной выпад от английской стороны Кочубей, и Россия уже думал, что наконец-то может выдохнуть, приземлился обратно в своё кресло, да только вот расслабиться не успел. - А ежели честно, не юля и не прикрываясь этими романтичными фразами, с чего это такая благодушность, по отношению к каким-то чахлым осколкам увядающей греческой нации? - подперев подбородок, заискивающе спросил Кёркленд. Напряжённо замерев, Ваня метнул в неожиданного собеседника короткий взгляд, а затем уставился перед собой в неопределённости. Артур неотрывно проследил затем как мужчина закрыл глаза, вздохнул, точно шкуру сбросил и наконец решился дать ответ, уже спокойно, без капли былой раздражённости в голосе. - Ну... Как минимум, эти "чахлые осколки увядающей греческой нации" являются воротами в Адриатику. Вы это знаете не хуже меня. - Я бы сказал: "Лучше" - ядовито отозвался Британская империя. - Лучше, - покорно согласился Брагинский, ибо спорить тут было не о чем. - А с чего вдруг такой полет мысли, такое новаторство? Не заметил, чтобы всё вышеперечисленное было хоть сколько-нибудь свойственно вашему собственному укладу, мистер Брагинский, - вроде бы теперь готовый ответить на любой вопрос своего искушённого собеседника, Россия, тем не менее, глубоко задумался, опустил свои сиреневые глаза в пол, словно бы отгородился. Он думал не над тем, что ответить, он думал как ответить и стоит ли вообще отвечать. В основе ответа лежало некое глубинной чувство, слишком волнующее, ещё плохо понятное даже самому Ивану. - Это император. Александр... Очень молод и очень амбициозен. Он ищет новые пути развития, стремится все опробовать, изучить, - что же, за язык его никто не тянул. Может быть, с самого начала не стоило отвечать Кёркленду, потому как этот человек изменять себе не собирался и в этот раз. - А вы сами? - оперевшись о противоположный подлокотник, дабы получить наилучший обзор на своего собеседника, спросил Артур. Занятно, та пытка, что сквозила в интонации мужчины, совершенно не отражалась на его лице. - А я?.. Следую за ним. "Только и всего?" - но, увы и ах, Брагинский, по всей видимости, уже пожалел, что осмелился открыть рот и развивать тему дальше не собирался. Тогда британец решил зайти с другой стороны. - А что-нибудь ещё, на ваш личный взгляд, есть интересное в этих островах? - Да, на самом деле, очень много всего, однако... Ох. Не думаю, что буду отвечать на этот вопрос, - такой ответ поставил Кёркленда в ступор, его внушительные брови взметнулись вверх от удивления. Разговорить Ивана он собирался в любом случае. Тот явно не решился бы послать англичанина куда подальше в такой обстановке, да и уйти просто так с собрания не смог бы, то есть оставалось лишь два пути: капитуляция Артура, что было совершено недопустимо, или пытка с его же стороны, что было крайней мерой. В общем, ни один из этих путей Британскую империю не удовлетворял. - Почему это? Неужели я вас, как и Франциска, сумел чем-то обидеть, сам того не поняв? - Пока нет, - хохотнул Россия и смахнул в сторону волосы, которые прежде, вроде как, ему не мешали. - Но сомневаюсь, что хотя бы что-то из того, что я скажу, будет неизвестно вам до мельчайших подробностей и при этом не будет подвергнуто обсуждению на этом совещании. Давайте так, месье Кёркленд, - Брагинский отзеркалил позу британца, и теперь они смотрели точно друг на друга. - В Ионических островах мне интересен, ммм... Кумкват. Занятной формы его плоды. Этим он непохож на другие цитрусы, те, что я видел раньше. Это было, конечно, не то развитие диалога, которое предполагал Артур, однако уже что-то, потому мужчина решил подыграть этой вольности, не губить инициативу русского на корню, а понаблюдать, куда она их заведёт. "Будем болтать о всякой чепухе, коли вам так угодно". - Разве вам привозят свежие плоды? - Нет, но я видел зарисовки моряков. - Тогда, возможно, вы не знаете, что кумкват, помимо своей формы, ещё и очень маленький. - Правда? Насколько? - истинно живой интерес сверкнул в ваниных глазах. - Ну, в ваших-то ладонях совсем крошечным покажется, - иронично, но без колкости, почти что по-доброму, подметил Кёркленд. И его фраза в купе с этой интонацией вызвала в русском небывалое оживление. - Какой ужас, с ягоду что ли какую размером? - неверяще нахмурился Иван и указательным да большим пальцами свободной рукой принялся показывать предполагаемые размеры заморского фрукта, как бы примеряясь: "Может такого размера, как крыжовник? Или такого, как клубника?". - Ммм, скорее, с крупную оливку, - прервал его веселье Артур. Честно сказать, его самого этот перформанс Брагинского позабавил. Было видно, что собеседник британца порасслабился: лицо его больше не было похоже на маску, а в столь блестящую игру со стороны русского он ни за что бы не поверил. Хотя, возможно, мужчина с высоты своей спеси всё же недооценивал Ваню. Теперь Россия сам желал говорить с Англией и охотно развивал разговор. - О! Оливки! Вот что ещё мне интересно в Ионических островах. Такая странная и одновременно такая вкусная вещь. В наших краях ничего подобного нет. Много чего своего, самобытного есть, но такого... - в самом деле задумался Иван и убежал взором куда-то далеко, уже не в попытке скрыться от своего навязчивого собеседника, а в немом размышлении, и Британия ловко подхватил этот момент, дабы с особой скрупулёзностью рассмотреть Брагинского, лишённого теперь всякой отчуждённости. - А вам... Они нравятся? - Оливки? - решил уточнить Кёркленд, с целью убедиться, что он не потерял нить разговора. Уж слишком сильно его увлекло наблюдение за витающим в облаках русским. - Вполне. "Сплошной диссонанс", - на самом деле хотелось Артуру вслух вынести вердикт. Впервые за всё время с той самой встречи, на который Франциск их так отчаянно пытался познакомить, англичанину выпала возможность изучить Российскую империю столь детально, не растрачивая свои силы на раскалывание ледяной корки из отчуждения, раздражение, напряжения, не додумывая поверх того, что ему удавалось узнать. "Ужасно крупные, неотёсанный черты лица, на которые будто сумасбродный художник натянул такое неподходящее животрепещущее в своей мечтательности выражение". Как это понимать и как к этому относиться? Кёркленд решил все выяснения отложить на потом, а сейчас, пока имелась возможность, исследовал, впитывал, поглощал. Брагинский же тем временем продолжал. - Как раз недавно в столичный порт прибыло пару торговых судов прямиком из Семиостровской республики. Все столы теперь на вечерних балах забиты средиземноморскими изысками... - Мы требуем увеличение суммы дани, которую Ионические острова по договору обязаны выплачивать султану! - прокатился по зале особенно громкий возглас турецкого дипломата, вернув Ивана с небес на землю. Взгляд его обрёл осмысленность, однако непринуждённость не смылась подчистую с лица. - По такому случаю, почтите нас своим присутствием на вечернем балу хотя бы раз, - едва улыбаясь, обратился русский к Кёркленду. - Франциск вам будет очень рад, вы не представляете насколько, - невозможно резанула по ушам англичанина эта последняя фраза, он закатил глаза. Пора и ему было спускаться с небес на землю. - Уж мне ли не знать, насколько Франциск будет рад, провались он пропадом, - от этой неожиданной порции яда русский чуть замешкался, но всё-таки сказал: - Так или иначе, вы всё равно спускайтесь. Британская империя отвлекся на мгновение, чтобы подумать над предложением, словно бы это ему по-настоящему требовалось, а затем лукаво завёл. - Хм, так и быть. Только если вы скажете, что будете рады видеть меня, - Иван тут же собрался дать ответ, однако его требовательный собеседник увидел необходимость уточнить. - Вы сами, мистер Брагинский, не Франциск, - миг неопределённого молчания растянулся между ними. - Хорошо. Я буду рад видеть вас.