Мечта о Мальве

Глава 19

Лаборатория. Последний шаг Ада стояла посреди лаборатории, держа в правой руке единственный платиновый перстень — семейный перстень поместья ван дер Линд. Он лежал на её ладони, холодный и тяжёлый, но через несколько секунд должен был стать орудием окончательной связи. Перстень уже раскалился на горелке до вишнёвого свечения и слегка пульсировал жаром. Голубое пламя лизало металл, и он переливался от тёмно-красного к почти белому. В воздухе витал лёгкий металлический запах — запах силы, запах власти, запах новой жизни. Луи, Дэрил и Эло стояли чуть в стороне молчаливыми тенями, прислонившись к стене или опираясь на лабораторные столы. Луи смотрел на неё с тихой, тёплой преданностью, которая читалась в каждом движении его глаз. Дэрил — спокойно и настороженно, его красно-бордовые глаза изучали каждого из троих, готовых принять яд. Эло держал Арго за руку, его пальцы были холодными и слегка дрожали, но он не отпускал — словно боялся, что если отпустит, то потеряет ту хрупкую нить, которая начала восстанавливаться между ними. Сегодня она вводила яд Арго, Мартину и Горацию. Ада обвела их взглядом. Арго стоял ближе всех к двери — широкоплечий, мощный, в чёрной рубашке, которая подчёркивала каждый мускул его торса. Короткие тёмные волосы взмокли от пота, на лице — тени от бессонных ночей, но в глазах уже не было того отчаяния, которое Ада видела раньше. Только глубокая, тяжёлая готовность принять наказание и искупление. Мартин — напротив, с той самой широкой улыбкой, которая не сходила с его лица даже в самые тяжёлые моменты. На нём была простая серая рубашка, расстёгнутая на груди, открывающая мощную шею и начало волос на груди. Он старался держаться легко, но Ада видела, как напряжены его плечи, как пальцы слегка подрагивают на поясе штанов. Гораций стоял чуть позади Мартина, почти касаясь его плечом. Рыжие волосы растрёпаны, на лице — лёгкий румянец от волнения. Руки он держал за спиной, но Ада знала — пальцы его сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — С сегодняшнего дня, — произнесла она спокойно, но с абсолютной властью в голосе, от которой у каждого из присутствующих по спине пробежали мурашки, — вы все будете носить яд внутри себя. Вы больше никогда не будете одиноки. И я никогда не буду одна. Она подняла раскалённый перстень выше. Металл светился в полумраке, как маленькое солнце. — Этот вид яда я назвала «Панацея». — Голос её был ровным, но в нём чувствовалась та сила, которая заставляла подчиняться без слов. — Он соединит нас навсегда. Вы будете чувствовать меня. Я буду чувствовать вас. Каждую эмоцию, каждую боль, каждую радость. Мы станем одним целым. Тишина в лаборатории стала абсолютной. Слышно было только тихое гудение приборов и дыхание шестерых мужчин. Первым вышел Арго. Он шагнул вперёд — медленно, тяжело, как человек, который идёт на казнь, но знает, что это единственный путь к искуплению. Остановился в метре от Ады. Пальцы его дрожали, когда он расстегнул верхние пуговицы чёрной рубашки. Ткань скользнула с плеч, упала на пол. Он остался обнажённым по пояс. Тело Арго было испещрено шрамами — старые белые полосы из прошлого, более свежие розовые следы от недавнего наказания. Мощная грудь, рельефный пресс, широкие плечи — всё это блестело от лёгкой испарины. Дыхание его было тяжёлым, но ровным. В глазах стояла глубокая, жгучая вина за то, что он сделал с Эло. Вина, которая разъедала его изнутри каждую секунду. Ада подошла вплотную. Она чувствовала жар его тела, запах пота и мыла, и под ними — тот особенный запах мужчины, который готов принять свою судьбу. Она положила левую ладонь ему точно над сердцем. Кожа была горячей, влажной. Сердце колотилось сильно и неровно — сто двадцать ударов в минуту, не меньше. Ада чувствовала каждое его биение через кончики пальцев. — Ты готов? — тихо спросила она. Голос её был мягким, почти ласковым. Арго сглотнул. Кадык дёрнулся на мощной шее. — Да, госпожа, — ответил он низким, хриплым голосом, в котором чувствовалась боль, смешанная с надеждой. — Я… готов. Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину лаборатории, как камень в воду. — Я готов нести это. Всю боль. Всю вину. Всё, что вы дадите. Ада посмотрела ему в глаза — долго, изучающе. Потом кивнула. — Закрой глаза. Он закрыл. Ада поднесла раскалённый перстень к его груди — точно над сердцем, туда, где уже темнел старый след. Металл был таким горячим, что воздух вокруг него дрожал. Она прижала. Раздалось громкое шипение. Запах горелой плоти мгновенно заполнил лабораторию — тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Дымок поднялся над грудью Арго. Он резко дёрнулся всем телом. Мышцы вздулись, вены на шее и висках проступили рельефно, как канаты. Челюсть сжалась так сильно, что, казалось, зубы сейчас треснут. Он закусил нижнюю губу до крови — алая струйка потекла по подбородку, закапала на грудь, смешиваясь с потом и кровью из свежей раны. Но не издал ни единого звука. Только из глаз внезапно хлынули крупные, тяжёлые слёзы — они катились по щекам, падали на грудь, смешивались с кровью и потом. Он не пытался их сдерживать. Просто стоял и плакал, принимая боль как должное. Боль была чудовищной — будто раскалённый металл прожигал не только кожу и мышцы, а прямо до самого сердца, до самой души. Каждая клетка кричала. Каждый нерв горел. Но почти сразу за ней пришло другое ощущение. Тёплое, обволакивающее, живое присутствие Ады. Она была внутри него. В каждой клетке. В каждом ударе сердца. В каждой мысли. Он почувствовал её холодную силу, её спокойствие, её голод власти, её странную, почти материнскую нежность к нему — и это было… правильно. Как будто наконец нашлось место, куда он мог сложить всю свою вину и боль. Как будто тяжёлый камень, который он носил в груди все эти дни, вдруг стал легче. Арго медленно опустился на одно колено. Потом на второе. Склонил голову. Слёзы продолжали течь. Голос его дрожал, но в нём звучало настоящее, глубокое облегчение: — Спасибо… госпожа… теперь я… никогда не буду один… Я чувствую вас… всех… внутри… глубоко… Он поднял на неё глаза — мокрые, красные, но впервые за долгое время — живые. — Я чувствую Эло. Его боль. Его прощение. Его любовь. Я чувствую Луи. Дэрила. Всех. И вас… госпожа… вы внутри меня… везде… Ада провела пальцами по свежему серебристому клейму на его груди. Кожа вокруг была красной, горячей, вздувшейся. Сам отпечаток был идеальным кругом, в центре которого пульсировала едва заметная точка. Переплетённые змеи — герб её дома — чётко проступили на обожжённой коже. Она чувствовала, как внутри неё разливается тёплое, почти сексуальное удовольствие от его боли и последующего облегчения. Это было глубоко, первобытно, правильно. — Хорошо, — тихо сказала она. — Встань. Следующий. Арго поднялся медленно, всё ещё дрожа. Эло шагнул к нему, взял за руку, прижался к плечу. Арго обнял его одной рукой, притянул к себе. Ада смотрела на них и чувствовала, как внутри растёт удовлетворение. Её связь исцеляла. Медленно, но верно. --- Мартин шагнул вперёд с привычной широкой улыбкой, хотя в глазах уже мелькало напряжение. — Ну что, госпожа… моя очередь улыбаться ещё шире? — попытался пошутить он, но голос слегка дрогнул на последнем слове. Он скинул рубашку одним движением — широкие плечи, мощная грудь, покрытая лёгким загаром, рельефный пресс, на котором блестели капельки пота. Тело Мартина было телом человека, привыкшего к физическому труду — сильное, живое, тёплое. Он был красив той особенной, здоровой красотой, которая не требует украшений. Ада молча положила ладонь ему на грудь. Мартин был горячим — горячее, чем Арго. Кожа слегка влажная от волнения, сердце билось часто, но ровно. Он пытался улыбаться, но Ада чувствовала под этой улыбкой настоящий страх. — Ты боишься? — спросила она тихо. Мартин помолчал секунду. Потом улыбка стала чуть мягче, чуть искреннее. — Немного, госпожа. — Признался он. — Но я знаю, что вы не сделаете мне плохо. Вы всегда были добры ко мне. Ада кивнула. — Закрой глаза. Он закрыл. Раскалённый перстень коснулся его кожи. Мартин резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Улыбка мгновенно слетела с лица. Тело выгнулось дугой, колени подогнулись, но он удержался на ногах. Глаза расширились, зрачки стали огромными, чёрными, поглотившими всю радужку. На мгновение его лицо исказилось от боли — настоящей, глубокой, рвущей. Мышцы на груди и плечах вздулись, вены проступили на шее. А потом… улыбка вернулась. Только теперь она была другой — мягче, теплее, почти сонной и немного отстранённой. В глазах появилась приятная, лёгкая пустота, будто кто-то аккуратно вынул из него все острые углы и тревоги. Будто внутри включился какой-то новый, успокаивающий механизм. — Ох… — выдохнул он тихо, почти блаженно. — Теперь я… всегда буду улыбаться для вас, госпожа. Ада почувствовала, как его природный оптимизм, его весёлая энергия, его любовь к жизни теперь текут прямо в неё — чистые, послушные, полностью принадлежащие ей. Это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении. Она улыбнулась в ответ — холодно и удовлетворённо. — Хорошо, Мартин. Он опустился на колени сам. Посмотрел на неё снизу вверх с таким обожанием, что у любого другого человека сжалось бы сердце. — Я всегда буду улыбаться, госпожа. Только для вас. --- Гораций подошёл последним. Он был заметно бледнее обычного — веснушки на плечах выделялись ещё ярче на побледневшей коже. Рыжие волосы растрепались ещё сильнее, несколько прядей прилипли ко лбу. Он старался держаться спокойно, но руки его слегка дрожали у бёдер. Мартин, уже стоящий на коленях в стороне, протянул руку и сжал его ладонь — быстро, ободряюще. Гораций выдохнул, кивнул ему и шагнул к Аде. Он снял рубашку сам — медленно, аккуратно, как всё, что он делал. Тело у Горация было другим, чем у Мартина или Арго — не таким мощным, но крепким, жилистым, с чёткими мышцами, которые проступали при каждом движении. Кожа была покрыта лёгким загаром и россыпью веснушек на плечах и груди. Ада положила ладонь ему на грудь. Сердце Горация колотилось часто и сильно, как у испуганного зверька. Он смотрел на неё широко открытыми глазами, в которых был страх — и доверие. Странная смесь, которая делала его таким уязвимым и таким притягательным. — Я… буду готовить для вас ещё лучше, госпожа, — прошептал он едва слышно. Голос его дрожал. — Теперь я буду чувствовать, чего вы хотите… даже если вы сами ещё не знаете… правда? — Правда, — ответила Ада. — Закрой глаза. Он закрыл. Перстень коснулся его кожи. Гораций тихо, протяжно всхлипнул. Тело его напряглось, плечи дёрнулись, пальцы вцепились в собственные бёдра так, что ногти оставили красные полосы. Боль пришла — резкая, жгучая, но короткая. А потом схлынула, сменившись мягкой, тёплой волной. Он закрыл глаза, и на лице появилось почти нежное, умиротворённое выражение — как у человека, который наконец нашёл свой настоящий дом после долгих лет скитаний. Всё напряжение ушло из плеч, дыхание стало ровным, глубоким. — Спасибо… — прошептал он дрожащим голосом. — Теперь я всегда буду знать… что вам нужно… и смогу сделать это идеально… для вас… Ада провела пальцами по свежему серебристому клейму на его груди. Кожа вокруг была горячей и чувствительной. Она чувствовала его заботу, его внимание к мелочам, его тихую нежность — всё это теперь полностью принадлежало ей. После того, как последний серебристый круг отпечатался на груди Горация, Ада отступила на шаг и закрыла глаза. И тогда это пришло. Первая волна связи. Сначала она почувствовала их по отдельности — шесть разных сердец, шесть разных ритмов, шесть разных душ. А потом всё слилось в одно. Мощный, головокружительный прилив силы ударил в грудь так сильно, что Ада невольно сделала полшага назад и опёрлась рукой о край стола. Металл был холодным под её пальцами — единственное, что удерживало её в реальности. Это было почти сексуально. Горячая, густая волна прокатилась по всему телу, начиная от груди и расходясь во все стороны — в плечи, в живот, в бёдра, разливаясь между ног сладкой, тянущей тяжестью. Она почувствовала, как соски мгновенно затвердели под тканью жакета, как дыхание стало глубже и чаще, как сердце забилось быстрее, подстраиваясь под их общий ритм. Она закрыла глаза и буквально «слушала» их. Это было как симфония, где она — единственный дирижёр. Луи— тёплая, густая, обволакивающая любовь, как тяжёлый бархат, как одеяло в холодную ночь. Его эмоции были самыми сильными, самыми постоянными. Он любил её той особенной любовью, которая не требует ничего взамен. Просто быть рядом. Просто служить. Просто дышать с ней одним воздухом. Дэрил — холодное, острое, почти военное уважение, смешанное с жадным, сдержанным желанием. Его эмоции были как лезвие — тонкие, точные, опасные. Он восхищался ей. И боялся её. И хотел её — так сильно, что это желание жгло его изнутри. Эло — хрупкая, ещё саднящая боль, которая уже начала затихать под её присутствием, как рана под целебной мазью. Он всё ещё носил в себе шрамы прошлого, но теперь они были не одни. Его боль стала её болью. И от этого ему становилось легче. Арго — тяжёлая, жгучая вина, которая теперь растворялась в огромном, почти молитвенном облегчении. Он чувствовал, что прощён. Не ею — собой. Он чувствовал, что может дышать. Что может жить дальше. Что может любить. Мартин — светлое, тёплое веселье, которое уже теряло свою прежнюю свободу и становилось мягче, направленным только на неё. Его радость теперь принадлежала ей. Его улыбка — только для неё. Где-то вдалеке еще оставался нить привязанности к Горацию. Гораций — тихая, заботливая нежность, готовая служить ей в каждой мелочи жизни. Он хотел заботиться о ней. Кормить её. Следить, чтобы ей было тепло и уютно. Все шестеро звучали внутри неё одновременно. И она управляла этим оркестром. Ада открыла глаза. Мужчины уже изменились. Их лица стали мягче. Взгляды — глубже и преданнее. Движения потеряли прежнюю резкость и стали плавными, почти текучими, словно каждое действие теперь совершалось только с её молчаливого позволения. Мартин всё ещё улыбался, но теперь это была другая улыбка — не его собственная весёлая, а та, что предназначалась исключительно для неё. Мягкая, преданная, почти детская. Гораций смотрел на неё с тихим, почти благоговейным обожанием. Его глаза сияли. Арго стоял с опущенной головой, но в его глазах больше не было отчаяния — только глубокое единение. Он чувствовал Эло рядом, и это было важнее любых слов. Даже Эло, который всё ещё держал Арго за руку, выглядел спокойнее, будто тяжёлый груз наконец начал медленно спадать с его плеч. В его глазах появился тот свет, которого не было раньше. Они начали говорить реже. Улыбаться чаще. Но уже не своей улыбкой. А «для неё». И у каждого появилось новое, незнакомое прежде чувство — чистое, абсолютное единение с Адой. Как будто часть их души теперь навсегда жила внутри неё, а часть её — внутри них. Ада медленно обвела их взглядом и почувствовала, как между ног снова разлилось тёплое, влажное удовольствие. Это было глубже, чем секс. Это было полное, абсолютное обладание. — Теперь вы все — часть меня, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — А я — часть вас. Навсегда. Они молчали. Но она слышала их ответ в своей крови. --- Ночь опустилась на особняк тяжёлым, бархатным покрывалом. За окнами спальни шумел лес — ветер качал сине-фиолетовые кроны, и их тени плясали на стенах в свете луны. Где-то кричала ночная птица. Где-то далеко гудел флаер. В комнате было тихо. Только дыхание и редкие шорохи. Ада лежала в своей огромной постели, обнажённая, на чёрных шёлковых простынях. Простыни были прохладными, скользкими, приятно холодили кожу, разгорячённую после долгого дня. В комнате горела только одна лампа — тёплый, приглушённый свет падал на её тело, подчёркивая изгибы груди, крутизну бёдер, длинные ноги. Кожа её блестела от лёгкой испарины, волосы разметались по подушке тёмной волной. Дверь открылась без стука. Первым вошёл Луи, за ним — Дэрил. Оба были полностью обнажены. Их тела блестели в полумраке — сильные, тренированные, уже отмеченные её знаком на груди. Серебристые круги над сердцем поблёскивали в свете лампы, как живые. Луи двигался мягко, как кошка. Его тело было идеальным — широкие плечи, узкая талия, рельефные мышцы груди и живота. На бледной коже не осталось ни единого шрама. Дэрил был другим — высокий, бледный, с длинными чёрными волосами, распущенными сейчас, падающими на плечи. Красно-бордовые глаза горели в темноте. Его тело было сухим, жилистым, без излишней массы — тело механика, а не бойца, но от этого не менее притягательное. Они подошли к кровати без единого слова. Луи опустился первым. Он встал на колени у края кровати, взял её стопу в свои руки — тёплые, сильные — и поцеловал щиколотку. Медленно, нежно, как будто прикасался к святыне. Потом поднялся выше. Его губы скользили по её икре, по колену, по внутренней стороне бедра. Каждое прикосновение отдавалось в ней сладкой, тягучей волной. Ада чувствовала через яд, как он наслаждается этим — каждым миллиметром её кожи, каждым вздохом, каждым движением. Дэрил лёг с другой стороны. Его горячие губы сразу нашли её шею — там, где бился пульс, где кожа была самой тонкой. Он целовал её медленно, глубоко, оставляя влажные дорожки. Его руки скользили по её телу — по груди, по животу, по бёдрам. И тогда связь вспыхнула в полную силу. Ада выгнулась и тихо застонала. Она чувствовала их удовольствие как своё — умноженное в десятки раз, усиленное, искажённое, но такое настоящее. Каждое прикосновение Луи отдавалось в ней сладкой, тягучей волной, которая начиналась где-то внизу живота и расходилась по всему телу. Она чувствовала, как его губы касаются её кожи — и одновременно чувствовала, как его собственное тело реагирует на этот контакт. Каждый поцелуй Дэрила — острым, почти болезненным удовольствием, которое пронзало её насквозь. Его язык во рту, его зубы на шее, его пальцы на груди — всё это было не просто прикосновениями, а диалогом душ. Она чувствовала, как сильно они хотят её. Как преданно. Как отчаянно. Луи хотел её с той тихой, глубокой любовью, которая была в нём всегда. Для него она была всем — госпожой, женщиной, жизнью. Дэрил хотел её иначе — с жадным, почти хищным интересом. Он хотел понять её. Разгадать. Принадлежать ей — и одновременно обладать ею. Их возбуждение стало её возбуждением. Их желание — её желанием. Когда Луи вошёл в неё медленно и глубоко, Ада закричала. Не от боли — от полноты ощущений. Она чувствовала не только его толчки внутри себя, но и то, как он сам ощущает её — горячую, мокрую, сжимающую его. Чувствовала каждый его нерв, каждую клетку, каждую вспышку удовольствия в его теле. Дэрил целовал её грудь, и она чувствовала вкус своей кожи на его языке. Чувствовала, как его член упирается в её бедро, как сильно он хочет быть внутри неё, как ждёт своей очереди. Это было безумие. Она кончила первой — резко, ярко, с долгим, низким стоном, который заполнил всю комнату. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в спину Луи, оставляя красные полосы. Но она не остановилась. Она чувствовала, как приближается их оргазм — сначала Луи, потом Дэрила. Чувствовала каждую судорогу, каждую вспышку, каждый миг их освобождения. И когда они кончили почти одновременно, Ада пережила это как своё — умноженное, усиленное, разрывающее. Три оргазма слились в один. Три тела стали одним. Три души — одной. Она лежала между ними, тяжело дыша, вся в поту, с серебристыми кругами на груди мужчин, которые прижимались к ней с двух сторон. Луи обнимал её слева, уткнувшись лицом в её плечо. Дэрил — справа, гладя её по животу. Ада закрыла глаза. Последняя мысль перед сном была ясной, холодной и совершенно спокойной: «Теперь они все — часть меня. И мир наконец становится таким, каким он должен быть». --- Утро встретило особняк ярким солнцем и пением птиц. Ада проснулась рано — привычка, которая осталась с ней с тех самых первых дней на Мальве. Луи и Дэрил уже ушли — тихо, бесшумно, чтобы не разбудить. На подушке остался только их запах и лёгкое тепло. Сегодня был важный день: пора начать выводить яды в свет. Королева уже дала свое согласие и отбирает первых военных для пробного введения. Популяция цветков стабильна. Дело только за Адой. Она полежала несколько минут, глядя в потолок, прислушиваясь к себе. Связь работала — фон был ровным, спокойным. Шесть сердец бились в унисон. Потом она встала и начала собираться. --- Мастерская госпожи Лирии Вейл находилась в тихом аристократическом квартале столицы, в старинном трёхэтажном здании из тёмно-серого камня. Здание было старым, но ухоженным — резные наличники на окнах, кованые фонари у входа, тяжёлая дубовая дверь с бронзовой ручкой в виде переплетённых лиан. Внутри пахло расплавленным металлом, полировальными пастами, дорогим сандалом и едва уловимым ароматом редких благовоний. Запах был густым, насыщенным, как в храме ремесла. Свет был приглушённым, золотистым — специальные лампы, чтобы не искажать цвет драгоценных металлов. На стенах висели образцы работ — кольца, браслеты, диадемы, все с гербами знатнейших семей Мальвы. Ада вошла без стука. На ней был тот же тёмно-зелёный костюм, что и вчера — строгий, идеально сидящий, подчёркивающий фигуру. Волосы собраны в тугой узел, на шее — золотая цепочка, на пальце — перстень с серебристым ядом. За ней, в двух шагах, следовали только Луи и Дэрил — оба в парадной чёрной форме, молчаливые и напряжённые. Их глаза сканировали помещение, каждого человека, каждый угол. В приёмном кабинете, как и в прошлый раз, их уже ждала Лирия Вейл. Высокая, элегантная женщина лет сорока пяти, с серебряными нитями в тёмных волосах, уложенных в сложную причёску. На ней было тёмно-бордовое платье простого кроя, но из ткани такой дорогой, что она переливалась при каждом движении, как жидкий шёлк. На шее — тонкое колье с рубинами, на пальцах — несколько колец. Лицо спокойное, с тонкими чертами и острыми, умными глазами. Рядом, у небольшого столика, стоял её личный раб — молодой темноволосый мужчина в серой униформе, тот самый, что присутствовал при их первой встрече. Он молча опустил глаза и замер, когда Ада вошла. Лирия Вейл встретила Аду лёгким, уважительным кивком, без подобострастия. Она знала себе цену. Знала, что её мастерство нужно даже самым сильным мира сего. — Госпожа ван дер Линд, — произнесла она спокойно, с лёгкой улыбкой. — Я рада вас видеть снова. Ада подошла ближе и без лишних слов достала из маленького кожаного футляра старое платиновое кольцо — то самое, которое Лирия когда-то одолжила ей для первых экспериментов. Кольцо было слегка потемневшим от частого использования, от жара горелки, от соприкосновения с кровью. Но всё ещё сохраняло благородный блеск, достойный древнего рода. Она протянула его ювелиру. Лирия взяла кольцо в руки. Пальцы её были тонкими, длинными, с идеальным маникюром. — Я хочу, чтобы вы сделали точно такое же для королевы. — Голос Ады был ровным, деловым. — И ещё несколько — для тех, кого она выберет. Лирия подняла взгляд. — Идентичное? — уточнила она. — По форме — да. — Ада сделала паузу. — Но с небольшим отличием. Внутри нужно выгравировать королевский герб. Оттенок металла тоже сделайте чуть светлее — пусть отличается от стандартных. Внутри каждой капсулы будет уже готовый состав. Я предоставлю его лично. Лирия помолчала, переворачивая кольцо в пальцах. Свет лампы играл на гранях, выхватывая мелкие царапины и потёртости. Она уже поняла масштаб заказа. И риск, который с ним связан. Ада продолжила тем же ровным, властным тоном: — С этого момента я хочу, чтобы вы работали на меня. И на королевскую семью. Королева уже в курсе. Вы будете получать заказы от неё и от меня. Никто другой не должен знать технологию и состав. Мы можем подписать договор сегодня. Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. — К сожалению, королева не одобрит использование древних ядов без её согласия. Лирия подняла взгляд. В её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием. Она прекрасно осознавала, какой огромный контракт и какой огромный риск ей предлагают. — Это… очень серьёзное обязательство, госпожа ван дер Линд. — Голос её был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Ада сделала полшага ближе. Её глаза смотрели прямо в глаза Лирии — холодно, спокойно, безжалостно. — Вы будете под моей и королевской защитой. — Голос её остался спокойным, но в нём появилась сталь, от которой у Лирии по спине побежали мурашки. — Ваша мастерская, ваша семья, ваши рабы — всё будет в безопасности. Но если хоть слово о технологии или составе уйдёт налево… Она помолчала. — Вы и вся ваша семья исчезнете. Это не угроза, госпожа Вейл. Это условие. Лирия Вейл смотрела на Аду несколько долгих секунд. В её глазах мелькали мысли — быстрые, трезвые, расчётливые. Она оценивала риски. Взвешивала выгоду. Понимала, что отказаться нельзя. Что отказ будет означать не просто потерю заказа, а потерю всего. Потом медленно, с достоинством, но не слишком низко, склонила голову. — Я понимаю, госпожа ван дер Линд. — Голос её был твёрдым. — Это будет честью работать на вас и на корону. Она выпрямилась и добавила уже более деловым тоном: — Я сделаю первые образцы в течение недели. Когда сделаю кольцо для королевы — сразу пришлю вам. Вы сможете лично проверить, прежде чем оно окажется на её пальце. Ада кивнула, довольная. — Хорошо. — Она посмотрела на молодого мужчину у столика. — Принеси договорный планшет. Раб вздрогнул, поднял глаза на Лирию. Та кивнула — коротко, разрешающе. Он быстро вышел из кабинета и через минуту вернулся с планшетом в руках. Протянул его Аде с поклоном, не поднимая глаз. Ада взяла планшет, быстро пробежала глазами текст, который подготовила заранее. Всё было правильно. Условия, сроки, обязательства. И пункт о неразглашении, составленный так, что за его нарушение полагалась смерть. Она протянула планшет Лирии. — Подписывайте. Лирия взяла планшет дрожащими пальцами. Прочитала текст. Ещё раз. Потом провела по экрану, оставляя электронную подпись. Планшет мигнул зелёным — договор вступил в силу. Ада убрала его в футляр. — Жду образцы через неделю. Она развернулась и пошла к выходу. Луи и Дэрил двинулись за ней. У двери она остановилась на секунду. Обернулась. — И, госпожа Вейл… — голос её был тихим, почти ласковым. — Не подведите. И вышла. --- В флаере Ада откинулась на спинку кресла. Салон был прохладным, пахло кожей и металлом. Двигатели гудели ровно, мягко, убаюкивающе. За иллюминаторами проплывали башни столицы, шпили дворцов, зелёные крыши особняков. Луи сидел у её ног — как всегда. Его руки лежали на коленях, пальцы переплетены. Он смотрел на неё снизу вверх с тем особенным выражением, которое появлялось у него, когда он чувствовал, что она довольна. Дэрил сидел напротив. Высокий, неподвижный, с красно-бордовыми глазами, устремлёнными вперёд. Он был спокоен внешне, но Ада чувствовала через яд, как внутри него работает механизм — анализирует, оценивает, запоминает. Машина мягко набирала высоту над столицей. Внизу проплывали знакомые кварталы, рынки, храмы. Люди там жили своей жизнью, не зная, что над ними пролетает женщина, которая скоро изменит всё. Ада смотрела в иллюминатор на удаляющиеся башни дворца и тихо, почти шёпотом произнесла: — Скоро. Уже скоро. Внутри неё разливалось глубокое, почти сексуальное удовлетворение. Власть больше не ограничивалась стенами её поместья. Она медленно, но неотвратимо расползалась дальше — на королевский двор, на саму королеву, на всю планету. Она провела пальцем по своему перстню. Металл был тёплым — хранил тепло её тела. «Теперь даже корона будет носить меня внутри себя, — подумала Ада. — И мир наконец становится таким, каким он должен быть». Она закрыла глаза и позволила себе лёгкую, холодную улыбку.