Я'гел

Спустя несколько «дней», Лие стало заметно лучше. Это подтвердил и Я’гел, когда после очередного её пробуждения принёс не новую порцию горького грибного отвара, а лишь миску с чистой водой, чем несомненно обрадовал девушку. Но, как это часто бывает, когда лечебный сон перестаёт заглушать все остальные потребности, приходит скука. — Я’гел, я могу сегодня немного погулять? — спросила Лия, как только фалмер, привычно встретивший её после пробуждения, закончил все процедуры лечения и заботы и сел рядом. Этот простой вопрос неожиданно вызвал на лице эльфа целую гамму эмоций: секундное удивление сменилось испугом, а затем он ощетинился, как злобный ёж. — Нет, — отрезал он твёрдо. — Кость сломана. Ты нездорова, Лия. Пойдёшь — станет хуже. Но Лия не хотела уступать. — Я же никуда не полезу! — возразила она. — Просто немного пройдусь. Подышу хоть чем-то, кроме вони сгоревшего хитина, — в голосе эльфийки промелькнула жалоба любого выздоравливающего, который устал от постельного режима. Но наигранной ворчливости в её тоне всё же было больше. — Не могу же я и дальше просто лежать! У тебя даже почитать нечего. Я’гел сжал губы в тонкую линию, всем своим видом выражая глубокое неодобрение. Лия хитро прищурилась, заметив, что в его протесте было не столь врачебное упрямство, сколь нечто личное. — Ты так напрягся… — поддела его Лия. — Можно подумать, что у тебя тут второе Око Магнуса в углу припрятано. И ты боишься, что я его стащу. — Нет, — фыркнул Я’гел незамедлительно. Фалмер не знал, что такое «Око», и не уловил суть её шутки. Но он действительно боялся. Не её присутствия в его мире, а её… реакции. Я’гел ещё сильнее стиснул клыки, отчего напряглась челюсть. Он сжал пальцы в кулаки, борясь со внезапным приступом страха и стыда за то самое «личное». Но по её дыханию, затихнувшему в ожидании, он чувствовал, что она ждёт его слов и упрямо готова отстоять своё право на прогулку. И эльф понимал, что его страх — не повод держать её взаперти, словно пленницу. Он не смел заставить её лежать без веской причины. Долгое бездействие — это пролежни, ослабленные мышцы и хроническая немощность. Это… «Нелогично.» — Хочешь — иди, — пробурчал Я’гел и чуть отвернул голову, невольно опасаясь выдать собственные сомнения. — Но если станет плохо… упадёшь… виновата ты. Я не буду помогать… Но эти сомнения были уж слишком очевидны. Лия вновь не поверила его грозному тону и рассмеялась. Уши Я’гела сразу потянулись к звуку её смеха, лёгкому и звонкому, в отличие от его мыслей, мрачных и глухих, как зевы пещер. — Ох, Я’гел, — выдохнула Лия, а её губы растянулись в широкой улыбке. — Ты такой смешной, когда пытаешься хмуриться и ворчать, — эльфийка с мягким снисхождением посмотрела на скрюченную в напряжённый узел фигуру фалмера. — Я тебе ни капельки не верю. Я’гел ничего не ответил, лишь опустил голову, скрывая за спавшими волосами предательскую нежность, которая проступила на его лице. Она продолжает это делать: не давать ему обложиться бронёй цинизма, за которой скрывался просто испуганный эльф, который боится за свой хрупкий мир, балансирующий на грани отчаяния. Несмотря на явный внутренний протест фалмер остался рядом и помогал, когда Лия дала понять, что не передумает. Он заново перевязал её сломанную руку и перекинул через шею толстую полоску гобелена, оставшуюся после кройки, создав импровизированную косынку. Это позволило ей держать тяжёлую конструкцию из двемерского металлолома и бинтов без лишней нагрузки на плечо. Затем он помог ей встать, аккуратно поддерживая руками. Пока девушка, преодолевая слабость, пыталась удержать равновесие на дрожащих ногах, Я’гел замер неподвижно, как скала, подставляя ей для опоры всего себя. И только когда она уверенно начала стоять, он принёс её мантию. Лия сразу заметила, что ткань была выстирана от крови и пыли руин, по которым она ползла, а порванный острым камнем бок был зашит теми самыми крупными стежками, как и всё, что шили фалмеры. Это была работа Я’гела, очередная его негласная забота, которая не могла не тронуть её сердце. Когда родная мантия оказалась на ней, Лия непроизвольно вздохнула от облегчения. Жёсткие шкуры, под которыми она лежала столько времени, давали жизненно важное тепло. Но под родной материей она снова почувствовала себя магом, который изучает мир, а не беспомощно в нём существует. Первым делом, когда сборы закончились, здоровая рука Лии потянулась к капюшону. Это был инстинктивный жест, который спасал её годами. Но сегодня её взгляд наткнулся на чуть сгорбившуюся фигуру фалмера. Я’гел стоял неподалёку, но всем своим видом пытался показать отстранённость, что он якобы не вслушивается в каждые её движения и ритм дыхания, чтобы не казаться чрезмерно навязчивым. Рука девушки застыла в воздухе. Эльфийка задумалась. Она столько времени провела здесь без своей защиты. И фалмер ни разу об этом не упомянул. Не мог, ведь он слеп — для него очевидны её тепло и запахи, но не дефекты тела. И от этого ей было спокойнее. Замерев на несколько секунд в нерешительности, Лия всё же медленно опустила руку и оставила капюшон лежать на спине. Она чуть расправила плечи от ощущения внезапной лёгкости. Тогда она вспомнила о другой незаменимой вещи. — Со мной был амулет. Верёвочка и наконечник стрелы, привязанный к ней. Он висел у меня на шее. Ты не видел его, Я’гел? — спросила Лия. — Был. Я его снял, убрал, — ответил фалмер. Лия обрадовалась. — Можно мне его забрать? Пожалуйста. Мне он очень важен. Я’гел нахмурился. Не потому что был против, а потому что не понимал её тягу к сломанным расходникам. — Зачем? — спросил он с недоумением. — Он сломан. Это мусор. Но эльфийка не обиделась, а смело, с энтузиазмом принялась объяснять: — Он стал для меня талисманом, Я’гел. Это наконечник той самой стрелы, которой тебя ранили. — Точно мусор, — фыркнул Я’гел, вмиг помрачнев от воспоминаний о своём изгнании. В навязчивом жесте он снова размял своё раненное в прошлом плечо. — Совсем нет, — мягко улыбнулась Лия, не давая прошлому окутать его с головой. — Он напоминал мне все эти годы о нашей встрече. О том, что ты есть. И что я тебя обязательно снова встречу. А ещё… — девушка усмехнулась и посмотрела на Я’гела с добрым снисхождением, словно терпеливый наставник, когда студенты в силу неопытности называют мусором полезные артефакты, — а ещё наконечник стал отличным эталоном. Я много изучала фалмерские стрелы, которые мы находили в экспедиции. Лия увидела, как лицо фалмера сразу разгладилось. Хмурость ушла, сменившись вниманием и любопытством. Поэтому она с удовольствием продолжила: — Фалмерские технологии изготовки стрел сильно различаются по качеству в разных группах. Самые простые я видела у малочисленных или одичавших групп. Из-за грубой обработки, резких движений и тупого оружия их наконечники «несимметричные». То есть оба края разные, непохожие друг на друга. Они кривые, с зазубринами. Некоторые сколоты или с необработанным остриём нестандартной формы. Такие стрелы плохо летят. Зато, если попадут, вытащить их будет кошмаром — куски хитина точно застрянут в ране. У более слаженных групп фалмеров наконечники ровнее. Но самые идеальные — у твоего клана. Они почти полностью симметричные, как наши. Это позволяет вам стрелять с большего расстояния, не теряя в смертоносности. Именно такие я искала в руинах, сверяясь со своим наконечником. Надеялась, что одна из таких стрел будет твоя, Я’гел. Пусть и… — вдруг усмехнулась Лия над собой, не печально, а с лёгкой иронией над потраченными впустую силами, — всё это оказалось бессмысленным. — Почему? — спросил Я’гел. — Ты перешёл на использование кинжала из металла, а этого я не учла, — кивнула Лия на его пояс, где в ножнах виднелся кинжал из желтоватого металла с геометрически чёткими узорами, свойственными культуре двемеров. Я’гел не увидел её указательного жеста, но задумался от её слов. Он положил руку на рукоять, ощущая холод металла. Эльф знал превосходство металла над хитином, но явно не думал, что выбор инструмента отразится и на вещах, которые он создавал с помощью кинжала. — Мои стрелы будут другими? — Думаю, да, — кивнула Лия задумчиво, строя в голове новую гипотезу. — За счёт острой крепкой кромки металла наконечник получится ещё более тонким по краям. А ещё хитин имеет свойство слоиться. Это особенно заметно по инструментам, которые долго использовали — они же буквально распадаются на хитиновые хлопья! Если провести по наконечнику пальцем, можно почувствовать зазубрены, которые остались от кинжала. Я’гел кивнул. Кому, как не фалмерам знать, насколько недолговечны рабочие вещи из хитина. — С металлом не так, — продолжила девушка. — Он не оставит на наконечнике следов — тот будет гладким наощупь… Лия остановилась, когда заметила, что Я’гел снова помрачнел и опустил голову. Её слова натолкнули его на неприятные выводы. — Я’гел, ты… — тихо произнесла Лия, догадываясь о ходе его мыслей, — ты думаешь: твой клан выследил тебя по стрелам? По тем сломанным, которые ты выбрасывал после охоты? Я’гел слабо кивнул и тяжело вздохнул: — Возможно… — произнёс он глухо. — Я не прятал их… не думал… Фалмер горько осознал, что его осторожности оказалось недостаточно. Что Старший мог уже быть совсем рядом с последним убежищем, если бы его отряд снова не отогнали наземники. И всё это — потому что он не следил за вещами, которые выбрасывает. Но на этот раз Я’гел не стал сокрушаться из-за своих ошибок в охоте. Он резко выпрямился, встряхнулся. — Неважно! — рыкнул фалмер, в первую очередь, для себя самого. — Уже неважно, — повторил он на этот раз мягче, чтобы его тон не показался ей агрессией. — Ты хотела ходить. Пойдём, — напомнил он и решительно шагнул на выход из комнаты. Лия проследила за резкими движениями его фигуры с искренним сочувствием, не стала возвращаться к этой болезненной теме, а пошла за ним, желая увидеть то, что Я’гел так тщательно прятал. Первым делом её встретил простой длинный коридор с рядами дверей. Как Лия полагала, они вели в похожие небольшие комнаты, которые были домом для живущих здесь когда-то двемеров. «Интересно, использует ли Я’гел эти помещения? А как он определил, какая комната станет его убежищем?» Эти вопросы сразу всплыли в голове девушки, рождаясь из профессионального любопытства исследователя, но она пока решила не спрашивать. Лия только направилась по коридору за Я’гелом, рассматривая те самые «погремушки», которые он развесил не только в комнате, но и вдоль всего пути. Сначала она старалась не трогать их, чтобы не создавать лишний шум, но потом увидела, что Я’гел идёт, умышленно задевая плечом украшения. Значит, он развесил их, не чтобы ловить нарушителей покоя, а чтобы самому разгонять давящую тишину своего одинокого дома. Тогда Лия тоже стала протягивать руку и легонько толкать каждую погремушку, мимо которой проходила. Хитин и кости, ударяясь друг о друга, создавали треск странный, сухой, но несомненно важный для эльфа, который без них слышал бы только чужеродный гул руин и биение собственного сердца. Я’гел шёл впереди молча. Он не ускорял шаг, желая оторваться, но его тело было напряжено, плечи подняты, а мышцы окаменели. Лия пока могла только догадываться, что же фалмер подсознательно так сильно защищал, но не тревожила его. Эльфийка лишь отметила про себя, что он ведёт её к массивным двустворчатым дверям в самом конце коридора. Вспомнив строгие правила двемерского зодчества, девушка предположила, что за ними скрывается большой зал. Не такой гигантский, с галереей, где она встретила охотников, но узловое помещение, где заканчивались личные покои одной семьи и начиналось пространство для общих работ, собраний и жизни. Я’гел подошёл к массивным дверям, на мгновение замер, собираясь с духом, а затем распахнул их. Он остановился в проёме и пропустил эльфийку вперёд, заботливо не создавая лишнего напряжения её единственной здоровой руке. Лия вошла в зал медленно, чтобы не упустить ни одной детали мира фалмера. Но сначала её встретил полумрак. Главная люстра в центре зала когда-то давно рухнула на пол и разбилась, а светильники на стенах не справлялись с освещением большого помещения. Девушка вздохнула, вновь вспомнив, что комфорт и уют для фалмера не зависели от источника света — и ей нужно позаботиться об освещении самой. Она подняла руку и призвала сразу несколько магических светлячков. Как только холодные голубые огоньки зажглись и устремились к высокому потолку, рассеивая тени, от открывшегося её глазам вида Лия остолбенела, забыв, как дышать. То, что в полумраке казалось хаотичным нагромождением древних мастеров, которые так и не убрались после работы, при ярком свете оказалось продуманной структурой. «Коллекцией.» Артефакты лежали повсюду, но не беспорядочно. Они были разложены ровными линиями по полу, расставлены на металлических рабочих столах, стеллажах и каменных выступах стен. Не артефакты в смысле сокровищ или реликтов, выставленные ради демонстрации богатства, а бережно собранные свидетельства истории. Здесь были всевозможные двемерские вещи: от мельчайших деталей сторожевых автоматонов и простых бытовых приборов, которые в руинах встречаются повсеместно, до редчайших светящихся кристаллов сложных механизмов и древних рукописей на языке народа, который писал строгими линиями и геометрическими формами, слово возводил колонны даже на бумаге. Они не валялись — они были структурированы по логике незрячего существа: по форме, материалу и тактильным ощущениям, а не по внешнему виду. Также в стороне Лия заметила фалмерские вещи — точнее вещи снежных эльфов, когда те ещё служили двемерам, — видимо, найденные в местах содержания рабов. Их легко было отличить по более уникальному, немного неаккуратному (но совсем не небрежному) виду. Если двемеры штамповали свои детали, то фалмеры продолжали творить, даже будучи заложниками камня и металла. Лия невольно поддалась вперёд от восторга, когда на выступе увидела сердечник центуриона с характерной вмятиной на корпусе от падения. Она была уверена, что это тот самый сердечник, который Я’гел бережно нёс на поясе всё их первое путешествие. Тогда девушка, пробежавшись взглядом по стеллажам, невольно подумала, что возможно, где-то здесь лежит деталь, доставая которую юный и ещё неопытный Я’гел много лет назад лишился своего пальца. То, что она видела, — это не прихоть странного фалмера-отшельника. Это была настоящая коллекция, которая могла потягаться с лучшими трудами наземников, потому что собиралась одиноким, изгнанным всеми существом. У него не было глаз, не было академических знаний, не было ассистентов — а только неутолимое любопытство и жажда искать истину среди руин древней цивилизации и подземного мира, полного опасностей. Глаза Лии просто разбегались от видимого богатства. Ей хотелось плакать от восторга, от осознания сколько труда и любви было вложено в эту коллекцию. Ведь здесь было всё: и то, что Я’гел когда-то прятал от клана, найдя им достойное место только сейчас, и то, что он собрал за долгие годы скитаний в полном одиночестве. Эта коллекция стала для него единственным смыслом жизни после изгнания. И девушке хотелось взять журнал и уже сейчас бежать описывать и зарисовывать каждую находку. Чтобы ничего не пропало зря. Чтобы его труд не был забыт. Тем временем Я’гел стоял в стороне. Он пытался казаться безразличным. Едва войдя в комнату, эльф прошёл к одному из столов, на котором оставил тот самый наконечник стрелы. Он взял сломанную вещь в руку, провёл по ней большим пальцем, пытаясь нащупать ту ценность, которую видела эльфийка, пока он видел лишь мусор. Но Я’гел вмиг замер, когда услышал её первый вдох. Мысли в его голове закружились паникой, словно корусы в потревоженном гнезде, пытаясь уловить причину этой реакции. «Она вздохнула, потому что это глупо? Потому что я занимаюсь глупостью?» Это была первая, самая болезненная догадка. Но она тут же разбилась о воспоминание о вздохе Старшего, полном разочарования, усталости и снисхождения к убогому. Я’гел понял, что нет, что Лия вздохнула совсем по-другому, словно она… «Удивлена?..» Когда девушка сделала несколько шагов по залу, Я’гел понял, что она изучает пространство. «Она ищет?.. Хоть что-то интересное? Потому что здесь только мусор?» И снова нет. Когда он приносил находку клану, они просто фыркали, брезгливо отворачивались и уходили. Они не вникали, не пытались понять ход его мыслей, причину восторга. А Лия… «Изучает…» Наконец Я’гел снова зашевелился. Он сжал в руке её талисман, холодный колотый кусок хитина. Эльф стиснул клыки и медленно шагнул к эльфийке. Он не шёл — крался, едва переставляя ногами, словно шёл в брод против бурного потока реки. Крался не к опасности, а — к пропасти, в которую его могла столкнуть чужая насмешка. Лия, поглощённая созерцанием стеллажей, не замечала его приближения, пока он не оказался вплотную. Девушка вынырнула из своих восторженных мыслей, когда он протянул ей наконечник стрелы. Она обернулась, посмотрела на его руку, а затем на него самого и улыбнулась. Она увидела его белые глаза, затянуты пеленой, но неспособные на ложь, напряжение в каждой черте лица, смятение, тревогу. И поняла. Поняла, чего он боялся. Он боялся снова услышать отторжение. Насмешку. Унижение. Снова столкнуться со стеной безразличия. Эта коллекция была не просто увлечением или прихотью скучающего ума. Это была его попытка найти своё место в мире, который опустел после изгнания. И если засмеётся даже она — наземник, который, казалось, понимал его лучше всех — это станет ударом. Ударом не просто по нему, а по всем его стараниям справиться с виной, с потерей дома, с утратой клановой идентичности. И Лия не засмеялась. — Я’гел… — мягко позвала его девушка. Она приняла из его руки свой талисман, бережно сжав его пальцы. — Это место… оно поразительно. Я’гел вздрогнул. «По-разил?» «Ранил? Обидел?» Его мозг лихорадочно стал перебирать семантику, пытаясь найти подвох, но его не было. «Нет. По-рази-тельно. Наземники говорят это не буквально. Это слово… Лия говорила его… давно. Когда… когда была восхищена… мной.» Лия с улыбкой наблюдала за метаниями Я’гел, которые явно читались на его лице. Она хотела, чтобы он правильно понял её чувства. Что глупо — это не его коллекция. Глупо — это смеяться над ней. — Ты создал архив, Я’гел, — произнесла она твёрже. — Как настоящий учёный. Настоящий исследователь. Это, правда, поразительно. Я бы хотела это описать. Всё. Всё, что ты нашёл! — воскликнула Лия. И от её голоса — звонкого, доброго, полного неподдельного восторга, а не снисхождения или презрения — стена окончательно начала рушиться в его душе. А в груди стало так свободно и легко, что, казалось, он дышит впервые по-настоящему. Его увлечение — не порок. Его старания — не глупость. Его попытка создать порядок — это наука. «Учёный…» Самое ценное для него слово в языке наземников. И Лия назвала его так. Пока девушка начала рассказывать ему о методах изучения, о том, как можно бы описать его коллекцию, Я’гел погружался в её голос, отбросив все сомнения и защиту. Его губы сами собой растягивались в неловкой широкой улыбке, которую он не пытался скрыть. А мысли, раньше возводившие хаотичные баррикады, теперь лихорадочно собирали план: что он хотел показать ей сначала, какую историю, связанную с находками, стоило бы рассказать первой. «Всё.» Всё — именно так. Всё, что он собирал все эти годы, в одиночестве, с глупой надеждой, что кто-то однажды оценит. Но он знал, что должен быть последовательным. Не только в коллекции, но и в своих мыслях. Как… «Как учёный.»

***

Прошло несколько долгих, но невероятных часов. Для них двоих время и вовсе остановилось. Они ходили по залу, лавируя между столов и напольных экспонатов. Я’гел водил Лию от одной находки к другой, описывал, делился воспоминаниями. Он говорил увлечённо, почти неузнаваемо: быстро, глотая слова, отчего его голос иногда срывался и хрипел. Но фалмер не мог остановиться. И не хотел. Впервые — не просто за годы изгнания, а за всю его жизнь — рядом оказался тот, кто разделил его интерес к миру, к древней истории, о которой теперь могут поведать только немые вещи. Я’гел старался быть последовательным, следовать своему внутреннему плану, но иногда новая мысль хаотично захватывала его разум. В памяти всплывала очередная находка, более удивительная, чем предыдущие, — и эльф, забыв об осторожности, хватал её за руку. Его пальцы, тонкие, но сильные, сжимали её ладонь, и он тянул её через весь зал к очередному открытию. Ему нужен был этот контакт — доказательство, что она рядом, никуда не исчезнет и что чудо момента принятия не растворится в холодном одиночестве. Лия смеялась и понимающе позволяла себя вести. Осмотр каждой находки стал их общим языком исследований. Я’гел описывал свои тактильные ощущения, выводы, которые он делал на основе формы, материала и веса. Лия же вносила в его классификацию новые подробности, которые могло дать только зрение. Она рассказывала о цветах, об узорах и символах, об опыте и знаниях наземников, но пыталась перевести незнакомые незрячему существу концепции в знакомые сравнения. И Я’гел слушал её с придыханием: старые вещи, оставленные им когда-то как память о маленьком приключении, раскрывались перед ним новыми образами. Так и случилось однажды. — Я нашёл её в мусоре. Среди других, в куче, — произнёс Я’гел, когда привёл эльфийку к столу, на котором он сложил двемерские шестерни. Точнее — любые вещи, которые зубчиками и радиальной формой напоминали ему шестерёнки. Одну из них, маленькую и кривую, он взял в руки. — Самая неровная, негладкая. Есть скол. Странная, — описал он, проведя подушечками пальцев по шероховатой поверхности находки. — Кто-то учился делать детали. Эта — неудачная. Её бросили. Лия сразу отметила странность. «Выкидывать бракованные металлические изделия не имеет смысла. Тем более для рациональных двемеров. Ведь их можно переплавить.» А когда он передал находку ей, девушка решила, что эта вещь — и правда, не может быть частью какого-то механизма. Зубцы длинные, хрупкие, тонкие. Более того, это не шестерёнка. Её губ тронула трогательная улыбка, полная печали и восхищения. — Это не шестерёнка, Я’гел. И её сделал фалмер. — Фалмер? — замер он от удивления. И это не была агрессивная поза того, кто не желал изменять своему мнению, а наоборот, он хотел услышать подробности, если сам что-то упустил. Лия, осторожно придерживая пальцами хрупкую вещь, осмотрела её. Неровная форма, кривые лучи, местами — сплавленные от нарушения технологии, а местами — отсутствовали вовсе. Но общий смысл угадывался ясно: неизвестный творец изо всех сил старался повторить дорогой его сердцу образ. — Да, это символ солнца, — пояснила она. — Двемеры не выплавляли то, отчего сбежали под землю. — Солнце? Поверхность? — Нет — именно символ небесного светила. А точнее… — Лия сощурилась, внимательно рассматривая детали в свете своих светлячков, — это символ фалмерского бога. Аури-эля, бога Солнца. Брови Я’гел тут же изогнулись от недоумения. Он явно не ожидал услышать религиозное назначение вещи, которую едва сам не оставил в куче мусора. — Это амулет, — подытожила Лия. — Наверное, его сделал один из рабов, которого допустили в кузню. Он уже терял зрение, поэтому формы получились неровные. Но он всё равно старался. Он повторил старую символику бога, в которого продолжал верить даже под землёй. Лия протянула руку и бережно вернула Я’гелу фигурку солнца. На этот раз вещь, о которой, как оказалось, он не знал ничего, эльф принял с невероятным трепетом и даже с лёгкой дрожью в ладонях. Он снова провёл по ней пальцами, медленно, ощупывая каждый дефект, надеясь в форме, в этих «ошибках» почувствовать то, что увидела девушка. И эта картина — снежный эльф, почти слепой от яда и сгорбленный под тяжестью труда, но несломленный, за спинами жестоких надзирателей пытается создать для себя последний кусочек утерянного мира — неожиданно и глубоко затянула Я’гела в размышления. В экзистенциальные раздумья о вере, о памяти, о том, как можно оставаться собой, когда мир стирает всё — даже личность. Лия не торопила его. Она стояла рядом, тихо дышала, понимая, что для него эта находка стала связью с прошлым, с теми, кто выживал до него, кто верил вопреки. Прошло несколько минут. — Лия, — наконец неуверенно позвал её Я’гел. Его голос прозвучал тихо, с ноткой растерянности, которой раньше не было. — Аури-эль… бог… боги… они есть? Лию не удивил такой вопрос. Даже у диких фалмеров сохранилась религия, пусть и более примитивная, утилитарная — это отмечали все исследовали, находя на их стоянках сооружения, похожие на алтари со следами жертвоприношений. Я’гел же сейчас держал в руках не просто религиозный символ, а доказательство, что некоторые снежные эльфы не переставали верить в своё божество до последнего, и не мог не задаться вопросом: почему? — Они есть, Я’гел. Доказательства их влияния повсюду, — ответила Лия, и её голос тоже стал тише. — Но мы никогда их не поймём. Их замысел… это сложно. — Сложно? Девушка отвела взгляд в сторону и горько усмехнулась, потому что эта тема была непроста для неё самой. — Моя семья… мы всегда поклонялись пантеону. Соблюдали ритуалы, приносили дары на каждый праздник. Но когда случилось нападение… нас никто не услышал. Боги отвернулись. И аэдра, и даэдра. Кажется, им было всё равно всегда. Но… — взгляд Лии снова вернулся к силуэту белого эльфа, и её улыбка стала теплее. — Но знаешь? Все эти годы мы молились. Я и Толфдир. Чтобы найти тебя. Чтобы ты выжил. У нас ничего другого, кроме молитвы и надежды, и не было. А потом случилось нападение, мой прыжок в реку… Это безумие, я не должна была выжить, — усмехнулась девушка, — но я жива. И встретила тебя. Ты тоже жив. И всё такой же. Как тут не поверить, что боги вмешались? А значит, они влияют на нас, но только так, как удобно им. Я’гел медленно кивнул, принимая её слова. Но они не приносили покоя. Как можно продолжать верить в бога, который предал целый народ? Верить в богов, которые молчат, а их влияние неотличимо от удачи? Это казалось глупым для фалмера, от которого отвернулся весь верхний мир. Но, с другой стороны, вся новая вера его народа — это тоже лишь надежда. Злостные боги руин, чьим голосом называют гул работающих механизмов «хозяев». Опаснейшая поверхность, с которой спускаются зрячие демоны. Или главные боги охоты и благополучия хитинового скота. Им возносят жертвоприношения, об их благосклонности молятся — но лишь с надеждой, что это поможет. А помощи может и не быть. Вот и этот древний мастер, от которого осталось лишь его несовершенное солнечное творение, надеялся. Надежда была единственным, что у него не смогли отобрать двемеры и поверхность… — Я’гел, — услышал он вдруг голос Лии, который вернул его из размышлений, начавших превращаться в мрачную пучину. — Помоги мне, — произнесла девушка, протягивая ему свой талисман — кусок хитина на простой верёвочке. Я’гел, поддев острыми когтями узел, аккуратно отвязал шнурок от наконечника стрелы. Затем, наморщив лоб от сосредоточенности, он также крепко привязал верёвку к металлическому символу солнца. Он не спрашивал, что она задумала, — лишь доверительно выполнял её просьбу. — Так? — спросил Я’гел, когда затянул последний узел и протянул девушке получившуюся композицию из верёвки и метала. Но Лия, убрав наконечник стрелы в карман мантии, покачала головой. Она накрыла его руку своей, останавливая его движение. — Нет, Я’гел, — улыбнулась она. — Это для тебя. Мне кажется, тебе стоит его носить с собой. Пусть это будет твоим талисманом. Я’гел искренне удивился, его длинные уши навострились. — Зачем? Это не моё… — Да, не твоё. Но… — Лия осторожно перехватила нитку и подняла амулет, чтобы он повис между ними. — Но представь того самого фалмера, который жил очень много лет назад. Он не сдался. Не отчаялся в плену двемеров. Не забыл о родине. Вопреки порядкам, правилам и жестоким законам того времени он создал вещь, хранящую частичку его народа и его собственной души. И теперь, когда от него не осталось ничего, даже имени, его работа ещё живёт. Её нашёл, забрал, очистил и теперь держит в руках его потомок. Который выжил, а двемеры — нет. Лия чуть приподнялась на носках и одной рукой продела шнурок через голову Я’гела. Эльф стоял неподвижно, как каменная колонна, пока амулет не оказался на его груди, непривычно оттягивая шею. Лия наблюдала, как Я’гел поднёс руку к амулету, ощупывая контуры солнечного диска и неровных лучей. Девушка улыбнулась, мягко, с восхищением к этому моменту единения двух эпох и судеб. — Я думаю, это будет главной его победой, — тихо закончила она. Я’гел закрыл глаза — инстинктивный жест того, кто на несколько секунд отгородился от мира, чтобы набраться решимости — и затем глубоко вздохнул. Он убрал руку, но не снял чуждое фалмерам украшение. И кивнул. Один раз. Твёрдо. Оставляя эту особую находку рядом с сердцем.

***

За эти часы их путешествие в историю, в мир тактильных ощущений и визуальных образов стало для них единственным существующим измерением. Они буквально забыли о реальности. О той суровой реальности, в которой увлечённому, парящему в облаках разуму исследователя приходится считаться со слабостями тела. Я’гел водил её от одного экспоната к другому, подобно в трансе. Он не замечал, как постепенно тяжелеет её дыхание, как путаются мысли и слова звучат с задержкой и как затихает голос. Впервые он встретил не просто союзника, а коллегу. И фалмер не мог остановиться, не мог сделать паузу, не мог упустить ни секунды драгоценного времени, желая наверстать всю жизнь. Он оценивал их состояние по себе. По своей собственной выносливости, по способности часами выжидать добычу среди холодных стен пещеры без еды, сна и движения. И он забыл, что рядом не просто наземник, которые сами по себе гораздо суетливее, а раненная эльфийка, которую он сам же упрекал в слабости, когда она захотела прогуляться. Лия же, окрылённая их общим интересом, тоже поддавалась его увлечённости. Она шла следом, кивала, рассказывала, игнорируя тревожные сигналы своего тела. А магические светлячки потихоньку, но неумолимо подтачивали её немногие силы. Пока однажды слабость не схватила её тело. В тот момент они закончили с очередной находкой, и Я’гел, просияв от нового воспоминания, уже устремился к другому месту в зале. — Лия, пойдём сюда, — воскликнул он, и в его голосе звучали искренняя, почти детская радость и предвкушение. Лия улыбнулась от его энергии и энтузиазма, бившими ключом даже спустя столько часов, и шагнула следом. Но тут мир перед её глазами поплыл. Девушка замерла, чуть пошатнулась. Её рука судорожно ухватилась за край каменного выступа стены, в поисках опоры. Костяшки побелели от напряжения. Но Я’гел этого не заметил. Он счёл её промедление интересом, а молчание — глубокой задумчивостью. — Лия, — весело позвал он снова. — Скорее! Пойдём! Эльф взял её за руку, резко и энергично, выдернул из равновесия и потянул за собой. — Я’гел… — ахнула девушка, но не успела предупредить. Её ноги, ставшие ватными, не успели сделать ни шага за быстрым фалмером и подкосились. В глазах потемнело. Реальность вернулась в их идиллию стремительным жёстким ударом. Я’гел остановился, опомнился, лишь когда её рука выскользнула из его пальцев. — Лия? — спросил фалмер с недоумением в ту же секунду, ещё не понимая масштаба случившегося. Но ответом ему стал звук шелеста ткани, глухой удар тела о каменный пол и тихий сдавленный стон от боли. Этот звук пронзил его уши огнём. «Упала!» Осознание пришло с мучительным запозданием. Вина, как лавина, обрушилась на него. «Я не услышал. Я толкнул её. Я забыл. Я… не успел» — Лия! — выкрикнул Я’гел, и ужас сковал его горло. Фалмер тут же бросился к эльфийке, падая на колени рядом с ней так резко, что кости глухо ударились о камни пола. Его руки задрожали, растопыренные пальцы зависли на миг в нерешительности, боясь, как бы не сделать хуже. Наконец он осторожно коснулся лица девушки. Холодная бледная кожа, как будто лишённая жизни. Он склонился ниже, навострил все органы чувств, чтобы услышать дыхание. Оно было, но слабое, поверхностное. Он коснулся её руки, проверяя, что перелом не повреждён при падении, что кость на месте. Он принюхался, надеясь, не почувствовать металлический запах крови — признак, что падение прошло слишком неудачно. — Лия… — беспомощно сорвалось с его губ её имя. — Ты… ты слышишь? Но Лия молчала. В огромном зале наступила тишина, которую он так боялся. Я’гел бессильно склонился к её лицу, его лоб коснулся её лба, бледного, покрытого испариной. Фалмер осторожно, с бесконечной бережностью, провёл ладонь по её щеке. Она была такой же холодной, как и холод одиночества в этих пещерах, который был его единственным спутником годами. — Лия… не уходи… пожалуйста… — прошептал он эти слова так отчаянно и ломано, как последнюю молитву. Молитву, чтобы этот чудесный день не закончился непоправимой катастрофой… «Из-за меня.» И как вдруг его уши точно уловили движение. Я’гел дрогнул, замер, затаив дыхание, прислушался. Её ритм дыхания изменился: стал глубже, хотя и оставался тяжёлым, прерывистым. Она двинулась — пальцы чуть сжали ткань мантии — и начала приходить в себя. Наконец Лия медленно с невероятным трудом разлепила веки. Мир вокруг неё поплыл. Светлячки, догорая на остатках её сил, плясали перед глазами размытыми пятнами. — Я’гел? — раздался её слабый хриплый голос, в котором было осознание разума, ненадолго покинувшего реальность. — Извини… Кажется, я переоценила себя… Сердце Я’гела на миг замерло в счастливом, ослепляющем осознании: она жива. Она приходит в себя. Она говорит. Значит, не всё потеряно. А затем паника захватила его с новыми силами, смешавшись с острой жгучей виной. — Нет, Лия… Это я виноват… Прости… прости меня, — шептал он, и слова вырывались из него сбивчиво, бессвязно, словно он задыхался. — Я не услышал… я не понял… Я потянул… Я забыл… Я должен был… Больше никогда… Слышишь?.. Никогда не толкну… Лия ему не отвечала. Она слышала его бормотание, чувствовала дрожь его рук, но не находила сил для слов, что успокоить его. Её тело было тяжёлым, как свинец. И тогда Я’гел попытался взять себя в руки, усилием воли оборвать поток самообвинений. Ведь сидеть здесь и корить себя за случившееся можно сколько угодно, но ей нужна реальная помощь. «Отдых. Тепло. Вода. Еда.» «Или станет хуже.» Этот отчаянный, но чёткий план помог фалмеру собраться. В ту же секунду Я’гел встал и аккуратно поднял эльфийку. Одной рукой он поддерживал её ноги, а второй — спину, стараясь не повредить сломанную руку. Лия лишь тихо простонала из-за нарушения покоя обессиленного тела, её голова безвольно упала ему на грудь. Именно в тот момент, когда Я’гел поднимался, полы мантии эльфийки задели одну из вещей его коллекции. Хрупкая вещица скатилась с выступа и упала, тотчас разбившись в дребезги о каменный пол. Но звонкий звук даже на секунду не заставил Я’гела замереть, оценив ущерб, или дрогнуть от сожаления. Всё его внимание было направленно к той, кого он держал не как ношу, а как самое ценное сокровище, которое едва не потерял. Я’гел покинул зал стремительно — почти бегом — и зашагал по коридору, который они прошли несколько часов назад. Погремушки, которые он нещадно задевал, оставляли за ним шлейф тревожной хаотичной трели. Они гремели, стучали, качались, вторя ритму его собственного сердца, которое билось о рёбра, а грудь ходила ходуном от непривычного, слишком частого, панического дыхания. Когда они вернулись в его убежище, Я’гел суетливо начал выполнять план, за который всё это время цеплялся его разум. «Отдых.» Он сразу опустил девушку на мягкое ложе из шкур, заботливо подкладывая под её голову подушку. «Тепло.» Он закутал её шкурами по самую шею, не желая отдавать тепло руинам. А затем спешно, почти яростно начал разводить костёр, без жалости бросая в очаг куски хитина. «Вода.» Он принёс миску с чистой водой, поддержал её голову и дал Лие выпить. «Еда.» Он взял миску, в которой лежал их остывший завтрак, и отдал почти всё мясо ей. Отдал бы всё, до последнего кусочка, если бы эльфийка не воспротивилась и не настояла, что он тоже должен поесть. И только после этого Я’гел позволил себе остановиться в этом бешеном темпе спасателя, сесть на шкуры рядом с эльфийкой и наконец-то пожурено опустить голову, окружив себя стеной вины. Лия всё это время следила за тревожащимся эльфом из-под полуопущенных ресниц. Ей стало немного лучше, но она не вставала. Сознание не было ясным до конца: тело ещё требовало отдых и сон, а мышцы ныли. — Мы же… продолжим? Когда я отдохну… — осторожно произнесла девушка, слегка раскутывая шкуры, которые вместе с мантией и костром начали давать не тепло, а жар. Она видела, как напряжён фалмер, как он сжался в немой ненависти к самому себе. — Нет, — отозвался Я’гел глухо. Это был тот самый рык, за которым он прятал свои чувства. — Ты слаба. Ты будешь здесь. Лия вздохнула. — Я’гел, перестань, — мягко отмахнулась она. — Ничего страшного не случилось. Мы просто увлеклись. Я’гел нахмурился. Его протест явно читался на лице, даже среди скупых фалмерских эмоций. Лия не стала ждать новых возражения и слов, источником которых являются страх и вина, а не конструктивные доводы. Она только протянула руку и снова коснулась когтистой ладони фалмера. — Ты думаешь, что сможешь заставить меня лежать, когда рядом со мной такая прекрасная коллекция? — слабо, но мягко улыбнулась Лия, нежно огладив большим пальцев тонкую прохладную кожу на его ладони. — Я исследователь, Я’гел. Даже Толфдир не мог меня остановить, когда я видела что-то интересное. И ты тоже не сможешь. Я’гел продолжал сидеть, насупившись, но не знал, как возразить. — Мне нужно немного поспать, — продолжила Лия, — а потом мы вернёмся к работе. Обещаю, в следующий раз мы будем осторожнее. Сделаем перерыв. И всё будет хорошо. Лия внимательно следила за реакцией эльфа. Тот снова молчал, потому что знал: она права. Он не мог лишить её радости познания. Тогда девушка крепче сжала его руку и слегка потянула к себе. — Я’гел, полежишь со мной? Я’гел нахмурился, молчал несколько секунд, но потом всё же кивнул. Он не мог отпустить тревогу, но решил довериться её уверенности, её словам. И тогда фалмер уже привычно лёг на шкуры рядом с эльфийкой. Он прижался к ней, не плотно, не тревожа раненную руку, но близко. Лия улыбнулась. Она легонько накинула на эльфа часть шкуры, под которой лежала сама, а потом обняла его здоровой рукой. Когда она склонилась к его груди и закрыла глаза, сон забрал её переутомившийся разум почти сразу. Я’гел остался лежать рядом. Он привычно склонил лицо к её макушке, вдыхая запах. Лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить её сон. В его голове всё ещё вертелись её слова: «Ничего страшного.» Так она сказала, назвала произошедшее пустяком. И он тоже хотел поверить в это слово, хотел отпустить. Расслабиться. Предвкушать её пробуждение и их новое путешествие по его коллекции… Но не мог. Он закрыл глаза, погружаясь в тепло эльфийки, в её дыхание. Вновь тёплое, живое, но пока не совсем здоровое. Он помнил свою реакцию — сердце и дыхание до сих пор не вернулись к нормальному ритму. Помнил то ледяное отчаяние, которое его захватило, когда собственные глупость, неосторожность, забывчивость навредили той, кого он впустил в свой мир. Той, кто этот мир принял всем сердцем. Помнил страх перед необратимой потерей. Помнил вину, разъедающую душу… И тут к уголкам его глаз подбежала влага. Горячая невидимая слеза скатилась по виску и исчезла в её волосах. «Нет, это было страшно.» И он не мог допустить этого впредь. Она — не пустяк.

***

В некоторых научных трактах авторы допускали неточности в описании стоянок фалмеров, называя найденные «погремушки» лишь средством сигнализации и предупреждения о чужаках. Для этих целей они, безусловно, использовались, когда фалмеры развешивали куски хитина или костей на границах своих территорий. Но в самих поселениях такие гирлянды развешивали, наоборот, для создания звуков. Для существ, для которых слух — доминирующий орган чувств, тишина губительна. Такая же пугающая, как кромешная тьма — для зрячего. Жизнь — это звуки: шёпот сородича, скрежет когтей охотника, шорох дыхания спящего. А тишина — это смерть. Поэтому снежные эльфы создавали искусственные источники звуков в своих убежищах, там, где было безопасно, куда никогда не должна была прийти смерть. В зале Я’гела Лия окончательно убедиться в этой теории… — Ты шатнулась. Ты устала? Отдохни! — вдруг в мысли девушки вторгся чужой голос, звенящий от напряжения и беспокойства. Сегодня Лия смогла убедить Я’гела вернуться к изучению его коллекции. И хотя она настаивала, что впредь будет внимательнее относиться к своему состоянию, но это едва ли успокоило фалмера. Он продолжал суетиться, беспокойно ходить за ней хвостом, будто бы она могла упасть в любую минуту. Его собственная коллекция, которой он так гордился в прошлый раз, его больше не волновала. — Я просто осматриваюсь, Я’гел. Всё хорошо. Правда, — мягко ответила она эльфу, который не отходил от неё ни на шаг. Фалмер сжал губы в тонкую линию, но не возразил, только остался стоять рядом, излучая напряжение. Тогда Лия вернулась к осмотру инсталляции, которую нашла. Это был участок стены в зале, который Я’гел не заставил находками. Но стена не была пустой — она была увешана несколькими рядами погремушек, самых разнообразных: трещотки из костей и кусков хитина, глухие гирлянды из черепков и камней, звонкие ряды металлолома и совсем тонкий отзвук осколков стекла… — Хочешь пить? Я принесу. Тебе нужна вода, — снова раздался тревожный голос прямо у её уха. — Нет, пока не нужно. Спасибо, — терпеливо повторила Лия. Если сначала такое количество погремушек в одном месте, создающих полноценную гирлянду, показалось Лие хаотичным нагромождением мусора, то после тщательного осмотра она заметила закономерности. Нити были развешены с музыкальным переходом. От глухих низких костей к звонким высоким шестерёнкам. От лёгких звенящих кристаллов до тяжёлых басовых камней. Лия увидела в этой конструкции настоящий музыкальный инструмент, где звук менялся в зависимости от веса, материала, длины нити каждой погремушки. В опытных руках из этого кажущегося хаоса могла родиться настоящая музыка подземелья… — Может, хочешь поесть? Я сделаю. Скажи, что хочешь, — не унимался фалмер. — Я’гел, я же совсем недавно поела вместе с тобой, — напомнила Лия, не отрывая взгляд от стены. — Мало! Лия, ты должна есть больше. Тебе нужны силы… Лия вздохнула, отстранилась от музыкальной стены и повернулась лицом к эльфу. Он был совсем рядом, весь сжатый в комок под весом собственной суеты. Он сутулился, стоял на полусогнутых ногах, готовый сорваться на бег в любой момент, из-за чего снова казался ниже и меньше, чем мог быть на самом деле. Его беспокойство и страх снова допустить ошибку, снова навредить не давали ни ему, ни ей просто наслаждаться коллекцией и обществом друг друга. — Я’гел, ты хочешь, чтобы я подчистила все твои запасы? — пошутила Лия, пытаясь вернуть ту лёгкость их общения, что была ещё совсем недавно, когда он не думал ни о чём, кроме радости принятия, и просто водил её за руку по всему залу. — Я добуду. Сколько нужно, — резко, ни секунды не сомневаясь, ответил Я’гел. Весь его вид демонстрировал готовность немедленно сорваться на охоту, лишь бы быть полезным. Лия лишь покачала головой, чувствуя прилив нежности. На его навязчивость невозможно ругаться. Она понимала: это не желание её контролировать, а страх. Глубокий острый страх потери. Потери, тяжесть которой он уже познал и лишь своей тягой к жизни не потерял сам себя. Эльф беспокоится, пытается позаботиться о ней, помочь так, как умеет, как важно для фалмеров: обеспечить выживание даже самым навязчивым способом. Тогда Лия сделала шаг вперёд, остановилась прямо напротив эльфа и посмотрела на его лицо. Я’гел не мог посмотреть в ответ и, наоборот, отворачивался, направляя в её сторону не глаза, а ухо, чтобы лучше её слышать. Но девушку это ничуть не смутило. — Я’гел, ты же сам в прошлый раз мне сказал, — начала она мягко, с лёгкой игривостью в голосе, — что если мне станет плохо, если я упаду, то я сама виновата и ты помогать мне не будешь. Помнишь? — Я лгал, — выпалил фалмер с кристальной честностью, снова ни секунду не сомневаясь. Эта искренность тронула её до глубины души. Лия, с теплотой смотря на эльфа, снова протянула здоровую руку и аккуратно обхватила его ладонь. Больше фалмер не вздрагивал от чужих прикосновений, не боролся с желанием отшатнуться. Наоборот, он сразу же сжал её руку в ответ, крепко, отчаянно. И их пальцы переплелись. — Если мне что-то понадобится, если я снова почувствую усталость, я сразу скажу тебе. Я обещаю, Я’гел. Перестань так тревожиться, правда, — мягко произнесла Лия, смотря на его белое хмурое лицо, частично скрытое ниспадающими тонкими волосами. Оно было полно эмоций: растерянности, беспокойства, страха, но ничуть не беспристрастным, как ошибочно считали учёные на поверхности. — А пока… Девушка подалась вперёд, подтянулась к угрюмому силуэту, прикрыла глаза. Её губы, невесомо, но нежно, коснулись его прохладной щеки там, где скулы заостряли черты его лица, делая их характерно эльфийскими. Она коснулась так, как коснулась бы наземника, равного, родного, а не клыкастого монстра из глубин, не изгоя, не «дефект». Я’гел тут же оторопел, застыл, как статуя. От удивления — почти шока — его длинные уши растопырились. Лицо вытянулось в немом недоумении, а дыхание сбилось. Тревога и вина разом схлынули, отступив место одному этому моменту. Простому, но такому значимому для одинокого существа прикосновению. Ощущению тёплых — даже горячих для него — губ эльфийки на своей коже. Чувству полного принятия. Лия улыбнулась, наблюдая за тем, как фалмер перестаёт суетиться и сутулиться. Как встаёт почти ровно, во весь свой рост. Как расправляются его угловатые плечи. Как начинает дышать глубже и крепче сжимать её руку, не отпуская этот момент. И затем она легонько, но с мягкой настойчивостью потянула его за собой. Я’гел, словно под гипнозом, забывая о вине, о протестах, о желании вернуть эльфийку в убежище, где тепло и безопасно, послушно шагнул за ней. — А пока ты можешь сыграть для меня? Пожалуйста, — спросила девушка, когда они оба замерли перед гирляндой из фалмерских погремушек. Я’гел не воспротивился, но и сразу не ответил на просьбу Лии. Около минуты они простояли вместе напротив гирлянд молча. Эльф стоял бездвижно, погруженный в свои мысли, собираясь с силами. Его уши слегка подрагивали, выдавая, что он не переставал улавливать присутствие Лии рядом, её дыхание. Но наконец Я’гел пошевелился. Сначала он глубоко вздохнул, позволяя себе отпустить тревожность момента. Потом его рука медленно покинула ладонь Лии. И он решился. Я’гел поднял левую руку. Длинный острый коготь указательного пальца легонько, почти невесомо коснулся первой металлической детали, маленькой шестерёнки с вырванными зубчиками. Звонь. Раздался звонкий, чистый, но короткий звук. Шестерёнка качнулся на нити из животного волокна, но не задела соседа, не породила перезвон. Следом Я’гел, не давая одинокому звону затихнуть, дёрнул другую нить, ту, где висели черные кусочки хитина. Шурх-шурх-шурх. Хитин тут же зашелестел друг о друга, создавая сухой, шуршащий звук. Я’гел качнул другую нить со свисающими косточками. Треск-треск-шурх-шурх. Кости ударялись между собой, добавляя к шороху хитина свой специфический глуховатый стук. Следом была потревожена нить с маленькими камня и черепками керамики. Треск-шурх-тук-тук. Трещотка зазвучала комбинацией трёх звуков, наслаиваясь друг на друга, а не мешаясь. Я’гел не стал ждать, когда нити успокоятся, а поочерёдно пробежал когтями по ряду осколков двемерского стекла, словно умелый музыкант перебирал пальцами струны лютни. Дзынь-дзинь-цзынь. Каждое стёклышко ответило своим высоким тонким кристальным звуком, вторя низкому треску. Стёкла были собраны Я’гелом из разных мест и разбитых механизмов, поэтому они имели разную толщину, степень повреждения и форму — и звучали тоже по-разному. Эльф вытянул руку вверх и, сложив пальцы, резко ударил кулаком по одиноко подвешенному большому металлическому диску, который раньше был частью корпуса сферы-автоматона. Буммм… Глубокий, вибрирующий звук, подобный удару гонга, заполнил пространство, создавая басовую основу для этой странной мелодии. Фалмер продолжал «тревожить» то одни, то другие нити общей музыкальной гирлянды. Звук рождался непродолжительный: он был коротким, отрывистым. Он не резонировал от стен, подобно колокольному перезвону, который наполняет уши гулом. Эта музыка не была тягучей и плавной, как движение смычка по струнам скрипки. Не была гудящей и монотонной, как вой боевого горна. Она была многогранной, живой и непредсказуемой: резкой, звонкой, глухой, стучащей, трескучей, шуршащей. Благодаря ловким, быстрым рукам Я’гела звуки не успевали затихать и не превращались в хаос. Его движения были стремительными, но точными. Каждая новая потревоженная погремушка не портила созданный ритм, а обогащала его новым созвучием. Ритм подземелья, кажущийся таким же непредсказуемым и какофоническим, пока не научишься его слышать. Лия с придыханием наблюдала за этим маленьким представлением. Ломанная мелодия звучала слишком непривычно для её ушей. Она бы не смогла закрыть глаза и погрузиться в такое звучание, позволить унести себя в мир грёз и ощущений. Но девушка не могла не наслаждаться самим процессом, заворожённо наблюдая, как ловко движутся руки фалмера, как его длинные тонкие пальцы синхронно пробегают по каждой «клавише» этого импровизированного инструмента. Отсутствие одного пальца он компенсировал быстрым перебором остальными, превращая физический недостаток в уникальную технику игры. Но самом восхитительным в этот момент был сам Я’гел. Его незрячие глаза были закрыты, значит, эльф был абсолютно сосредоточен. Его чуткие уши не двигались — он был глубоко погружён в звучание, которое его окружало. Благодаря острому слуху звук погремушек был для него более сакральным, чем когда-либо могла бы понять она. Как тени для зрячего создают объём плоскому, засвеченному миру, так и разнообразие звуков для фалмера добавляло безмолвному, пустому окружению многогранности, текстуры и осязаемости. Его губы легонько шевелились, произнося едва слышно слова на родном гортанном языке. Возможно, так в клане его сородичи пели, а может, молились своим пещерным стихиям. Лия не могла с улыбкой не любоваться этой стороной Я’гела: когда он не охотник, вынужденный быть начеку даже во сне, а просто фалмер, наслаждающийся музыкой, которую творит сам. И пусть такое искусство было специфическим, грубым для уха наземника, как и вся культура незрячего народа, но в нём была его душа. Желая разделить этот вдохновляющий момент с ним, Лия невольно оказалась к Я’гелу вплотную. Она прижалась к его спине, сейчас почти не угнетённой сутулостью. Её здоровая рука приподнялась и обняла его сзади, мягко, бережно. А ладонь легла ему на грудь, туда, где под рёбрами, под тканью мантии стучало тихое, но такое открытое миру сердце. На миг Я’гел дрогнул. Его руки сбились с ритма, одна из нитей звякнула невпопад. Но он не остановился, не отдёрнулся. Фалмер опустил голову, принимая её близость, и медленно набрал былой темп. Только теперь он перестал шептать. Его внимание было приковано не к голосу его клана, а к их близости, к теплу её тела. К тому, что впервые рядом с ним есть слушатель. Так они вместе застыли перед стеной пещерной какофонии… Но вдруг случилось непредвиденное. Чтобы удобнее наблюдать за его игрой, за гипнотическим движением его рук, Лия положила голову на его плечо. Она расслабилась, доверилась моменту и музыке, позволив себе эту маленькую вольность. И Я’гел не выдержал. Мгновенно, с пугающей скоростью, фалмер отшатнулся. Он сделал резкий шаг в сторону, разрывая контакт, и, оскалившись, издал низкий, предупреждающий рык. Его уши прижались к голове и чуть опустились, что придало его рычанию ещё более враждебный, хищный вид. — Я’гел, что-то не так? Тебе больно? — замерев на месте, тревожно спросила Лия. Она испугалась не его рычания, а своего неверного движения, которое породило такую агрессивную реакцию. Через миг Я’гел сам замер. Осознание произошедшего нахлынуло на него ещё более сильным чувством вины. Он сомкнул клыки, скрывая их, и ссутулился от стыда, что испортил их хрупкий, такой прекрасный момент доверия. — Нет, Лия… Извини… — виновато пролепетал фалмер. — Не больно… Просто ты… горячая… рядом с головой… сильно… слишком сильно… Лия судорожно глянула на то, как дрожат кончики его ушей, как он отворачивается, пряча лицо за стеной белых волос, и вдруг догадка озарила её разум. Неосторожно прижавшись щекой к его виску, она коснулась кожей его чувствительных терморецепторов. Они были у фалмеров на ушах, точнее, на самых кончиках острой мочки. И его реакция ожидаема: аналогично поступил бы любой наземник, если бы вплотную к его глазам поднесли ярчайший источник света. Лия, смущённая такой оплошностью, отвела взгляд в сторону, чувствуя жар на собственных щеках. — Знаешь… — спустя несколько секунд неловко начала Лия, пытаясь спасти их совместный момент. — Твои уши такие холодные. Гораздо холоднее твоего тела. — Это… это плохо? — осторожно спросил Я’гел, всё ещё не поднимая головы. — Нет. Совсем нет, — пожала плечами Лия, чувствуя себя уже легче из-за того, что мгновение недопонимания снова сменилось научным познанием. — Это просто подтверждает наши теории об особенном строении органов чувств у фалмеров. Услышанное Я’гела ничуть не оскорбило. Наоборот, убедившись, что эльфийка безнадёжно не испугана его реакцией, не отвернулась с отвращением, а снова переходит к обсуждению нечто интересного, фалмер сам приободрился. — Теории? Расскажи! — потребовал он, поворачиваясь к ней всем корпусом. Лия улыбнулась, чувствуя, как напряжение окончательно спадает: — Если ты снова сыграешь, Я’гел. — Это «шантаж»? — чуть нахмурился эльф, озвучив слово, которому совсем недавно научился от неё и которое произносил с забавной серьёзностью. — Скорее — «обмен опыта», — хихикнула Лия, ловко оперируя понятиями. И когда фалмер, после секундного колебания, кивнул, принимая такой «обмен», эльфийка вновь шагнула к нему. Она начала внимательно рассматривать его уши, но теперь не касалась. — На кончике твоего уха, Я’гел, есть маленькая ямочка. Едва заметная. Но похожа на ту, что есть на морде змей или некоторых ящериц. Мы считаем, что это особая мутация фалмеров, давшая вам способность к тепловому зрению. Поэтому твои уши такие ледяные, особенно кончики. Чтобы тепло собственного тела не «ослепляло» тебя. Как ослепил бы меня слишком яркий свет. Я’гел слушал её внимательно и задумчиво. Когда Лия закончила, он сразу потянулся и провёл пальцем по мочке уха, не касаясь острого кончика. Очевидно, ранее о строении своих органов чувств Я’гел не задумывался, точнее, считал их обыденность. — У наземников не так? — с ноткой искреннего удивления спросил эльф. — Нет, — покачала головой Лия. — Наши уши могут только слушать. Чужое тепло мы чувствуем кожей, если коснёмся. Я’гел нахмурился. Эта информация была ему в новинку, и очень увлекательна. Разница в восприятии мира не могла не поражать его. И тогда, поддаваясь своему желанию исследователь, фалмер сделал простой жест: протянул руку к Лие. Он хотел коснуться её уха. Понять разницу, о которой она говорила, наощупь. Но теперь реакция Лии получилась непредвиденной. Слишком резкой. — Я’гел, нет! — взвизгнула вдруг девушка. От его приближающейся руки Лия отшатнулась как от огня. Она спешно отступила, снова разрывая дистанцию, и прижала руку к груди, пытаясь успокоить заколотившееся в панике сердце. Я’гел застыл в глубоком недоумении, а его рука, встретившая не тепло другого тела, а пустоту, беспомощно повисла в воздухе. — Лия? Я… я сделал «неприлично»? — растеряно произнёс эльф, вспомнив далёкий разговор ещё в первой экспедиции и схожую реакцию девушки: панику, страх перед нарушением личных границ. — Нет, Я’гел. Это было прилично… нормально… Просто, — эльфийка тихо всхлипнула, и её голос дрогнул. Она опустила голову, пряча глаза. — Просто это личное… Очень личное для меня… Извини… Я не хотела кричать на тебя… Рука девушки судорожно потянулась к капюшону. И в привычном защитном жесте она накинула его на голову, скрывшись под плотной тканью мантии от мира, от фантомных взглядов и от чужого, пусть и незлонамеренного, любопытства. Впервые в этом убежище. Теперь тишина наступила между ними по-настоящему гнетущая, вязкая, как смола. Они были не одиноки — они стояли в одном зале, слышали дыхание друг друга, но при этом находились на расстоянии, которое вдруг стало непреодолимой пропастью. Из-за этой вынужденной дистанции тишина стала ощущаться ещё более тяжёлой. — Лия? — в какой-то момент голос Я’гела разорвал это молчание. Он прозвучал тихо, осторожно. Но эльфийка не ответила ему, не спасла их обоих от неловкой паузы, как делала раньше. Она лишь посильнее натянула капюшон на лицо, скрывая под плотной тканью глаза. Девушка испугалась вопросов, которые, конечно же, у любопытного фалмера были, ведь ответы на них оставят её без защиты, лишат последнего убежища. Я’гел действительно хотел понять. Почему она спряталась? Почему так испугалась простого прикосновения? Почему снова спряталась под капюшоном, даже от него? Но он чувствовал: не сейчас. Она не готова. Она не хочет говорить об этом, а значит, лучшее, что он мог сделать, — не настаивать. Не давить. Показать, что её страхи и её комфорт для него важнее простого любопытства. Тогда Я’гел медленно повернулся к стене погремушек и протянул руки. Он надеялся, что если продолжит играть, как она просила, то девушка вновь подойдёт к нему. И у него снова появится слушатель… Но вдруг к Я’гелу пришла другая идея, более смелая. — Лия, может… может, ты хочешь поиграть? — спросил фалмер, пытаясь отвлечь их от плохих мыслей тем же методом, который умела применять она: переключение внимания, шутка, игра. И он смог. Лия не сняла капюшон, но чуть приподняла голову, выглянув из своего спасительного кокона. Она посмотрела на музыкальную гирлянду, и из-под ткани донёсся её горький хмык: — Боюсь, от моей игры из твоих ушей кровь пойдёт, Я’гел. — Кровь? Ваши уши легко ранить? — удивился фалмер, поняв её выражение буквально. Лия тихо хихикнула, прикрыв губы ладонью. Теперь она снова посмотрела в сторону эльфа. Альтмерка не хотела возвращаться к прошлой болезненной теме и ухватилась за спасительную нить, которую неловко прокинул фалмер: — Нет, Я’гел. Это не буквально. Так говорят о музыке, которая настолько ужасна и неприятна, что хочется закрыть уши, лишь бы не слышать. Я’гел понял смысл идиомы, но это не поубавило его решимости: — Но ты попробуй. Я хочу услышать. Лия вздохнула. Раздражение на её лице не было искренним, а скорее, реакцией на чужое упрямство. Но она не отмахнулась от идеи фалмера, сделала шаг к стене и — назло ему, себе и, может, всему миру — ударила кулаком в импровизированный гонг. Бумммммм… Раздался протяжный вибрирующий гул, дублирующий чувства эльфийки: старую боль, желание выплеснуть напряжение и злость как способ защиты от чужих вопросов. Звук наполнил зал, заглушая всё остальное. Пока гул затихал, Лия повернулась и красноречиво глянула на Я’гела: «Доволен? Я же говорила, что будет ужасно!». Но Я’гел, разумеется, не заметил её взгляда. Зато он игриво улыбнулся, подошёл к стене и, не давая той самой тишине вернуться, дополнил музыкальное самовыражение эльфийки своим набором звуков. Дзинь-звонь-буммм… Лия с прищуром и лёгким вызовом покосилась на эльфа, а затем схватилась за нить с привязанными костями и толкнула её, приложив усилие. Треск-треск-треск. Кости затрещали, сухо и резко. Я’гел мгновенно подхватил её ритм. Он умело вплёл её хаотичный выбор в их прошлую композицию звуков. Тук-дзинь-звонь-треск-треск-треск-буммм… И они продолжили. Ритм нарастал, комбинация усложнялась, одно звучание заменялось другим, рождалась какофония. Но они продолжали. Больше это не было вызовом или попыткой доказать, что идея была плохой. Это было их совместное звучание. Импровизация с её стороны, эмоциональная, резкая, непредсказуемая, и виртуозное оперирование звучанием примитивного инструмента с его стороны. Это не была симфония подземелья, строгая, хоть и непонятная уху наземника. Это не было серьёзное исполнение своих глубоких чувств или молитва. Это была их игра. Игра, в которой они оба снова смеялись. Игра, в которой один из них мог оставаться в безопасной тени своего капюшона. Игра, в которой они снова нашли друг друга. И когда совместная импровизация подошла к концу, они уже и забыли, что послужило причиной раздора. Неловкий момент затерялся в какофонии костей и металла. — Крови нет, Лия, — с сияющей на лице радостью заверил Я’гел, когда они отстранились, а погремушки начали затихать. От его искреннего комплимента, пусть и неоднозначного уху наземника, Лия улыбнулась, стирая ладонью с лица остатки слёз. Её глаза задержались на стене погремушек, где они только что высекали их общую композицию, — это был интересный опыт. — Ты прав, Я’гел, это было неплохо, но… — вдруг на миг взгляд девушки скользнул со стены в сторону, в тёплые воспоминания. — Знаешь, я всё думаю, что бы получилось, если бы к твоей игре добавить звучание лиры… — «Лиры»? Из погружения в воспоминания девушку вырвал звонкий, как его стёкла, голос Я’гел, который с азартом ухватился за новое слово. Лия повернула голову и посмотрела на эльфа, стоящего рядом. — Лира — это такой музыкальный инструмент. Он издаёт плавный и очень чистый звук. В Скайриме её почти не встретишь, но на родине альтмеров лира — часть культуры. — Ты умеешь играть на лире? — увлечённо спросил Я’гел, чуть поддавшись в её сторону. Лия покачала головой: — Немного… точнее, пробовала в детстве. У моей сестры была лира — она умела на ней играть. А мне почти не давала. — Почему? — воскликнул эльф с неподдельным недоумением. Лия догадалась, что его вопрос родился из более узкого понятия фалмеров о личных вещах, тем более в рамках одного клана, где многое принадлежит коллективу, а не индивиду. Снежные эльфы активно передают музыку друг другу, делятся знаниями, чтобы на их стоянках никогда не опустилась тишина — беззвучие смерти. — Я была ребёнком, Я’гел. Маленькой, неуклюжей. Сестра боялась, что я сломаю лиру или порву дорогие струны. Однажды, — девушка мягко усмехнулась, глядя на себя сквозь время, — я её действительно уронила и поцарапала. Сколько криков тогда было… Эта лира была одной из немногих вещей, которые родители привезли с родины. Сестра, в отличие от меня, родилась ещё на Саммерсете. Она очень скучала по дому. И лиру берегла особенно. На этом очередное погружение в прошлое могло оборваться, как и их разговор об инструменте, звучание которого чужеродно и незнакомо уху любого фалмера. Но Я’гела эта история, наоборот, воодушевила. И едва Лия закончила рассказ, как эльф повернулся к ней, весь горящий новой идеей. — Лия, я могу её сделать! — заявил вдруг он. — Что? — опешила девушка от столь неожиданного предложения. — Лиру. Я её сделаю. Скажи как. И она будет твоя, ты сможешь играть, — повторил эльф, и его лицо настолько горело решимостью, что даже в слепых глазах отражался внутренний огонь. — Ох, Я’гел, — покачала головой эльфийка, его энтузиазм не мог не умилять. — Я не думаю, что оно того стоит… то есть вряд ли тебе понравится звучание лиры. Это… не то, к чему привык ты. — Но ты хочешь её услышать, Лия! Это важно! Значит, хочу услышать я! — не унимался фалмер. — Хорошо-хорошо, — сдалась альтмерка. — Лиру сделать не так сложно, если найти тонкие прочные нити. Это всё же не лютня… Но, Я’гел, я же говорила, что забыла как на ней играть! Мне тогда придётся искать, кто меня в Коллегии научит играть заново. Но Я’гел воспринял её слова не как очередное препятствие, а как уже готовый план к действию. — Да, найди, научись. А я сделаю лиру. И мы будем играть вместе. И в доказательство серьёзности своей задумки Я’гел протянул к девушке правую руку. Он слегка оттопырил культю указательного пальца, пытаясь воспроизвести жест, который заметил однажды у студентов Коллегии. То было шуткой, но фалмер запомнил и решил сегодня его повторить, чтобы придать своим словам больший вес по правилам, как ему казалось, наземников. Только перепутал пальцы. Лия снова хихикнула, оценив его старания. А затем она сама протянула руку, аккуратно сложила его пальцы в кулак и указала, что оттопырить нужно мизинец. И когда Я’гел послушно повторил за ней, они закрепили их маленький договор детским, но искренним жестом.

***

Однажды во время их очередного совместного времяпровождения среди бесконечных рядов его коллекции Я’гел принёс Лие новый экспонат. — Вот, — произнёс фалмер, протягивая эльфийке странную вещицу. — Нашёл на столе, в комнате, где жили. Палочка с волосками. Не стрела: слишком короткая. Не инструмент: слишком тонкая. Не понимаю. Лия взяла находку в руку, и её глаза сразу просияли от узнавания. — Это кисточка, Я’гел, — пояснила Лия, трепетно рассматривая реликт. Изящная ручка была испещрена строгими геометрическими узорами — уникальный почерк двемерского кузнеца, который выковал столь тонкий инструмент. Мягкий, пусть и поредевший от времени, пучок из ворса говорил о том, что кисть использовали не для инженерных нужд, а для искусства. — Она принадлежала художнику. — Ею пишут? — предположил Я’гел, найдя самую близкую ассоциацию, которая была ему известна из их разговоров о письме. — Ею можно писать с помощью чернил, конечно, — согласилась Лия, проведя пальцем по сухим щетинкам. — А кистями с жёстким ворсом создают узоры на керамике или стенах. Но вот такие кисти чаще всего используют для рисования картин на полотнах. Фалмер ожидаемо не понял. Он уже знал о письме как способе передачи знаний, но рисование — это ещё более абстрактное понятие для слепого существа, для которого мир состоит из звуков, вибрации и тепла, а не форм и цветов. — Рисование — это тоже процесс оставления меток на поверхности, — начала Лия объяснять, используя уже знакомые ему слова, которыми она когда-то рассказывала о письме, чтобы фалмер не потерялся в лабиринте абстракций. — Только эти метки иные. Это не буквы. Это образы. Фигуры. Картинки. Ими мы выражаем себя, свои мысли или своё настроение. Также часто рисуют что-то красивое. То, что хочется запечатлеть, запомнить навсегда и, может быть, показать другим, чтобы они тоже испытали схожие чувства. — «Красивое»? — раздался ожидаемый встречный вопрос о слове, которое стало для фалмера новым препятствием. Лия не растерялась. Она знала, что Я’гел понимает даже сложные неосязаемые философские концепции, главное — правильно их сформулировать, привязав к его опыту. Тем более, девушка была уверена: слепой народ не обделён понятием красоты — просто она у них своя. — Красивое — это то, что нам нравится, — продолжила Лия пояснять. — То, что вызывает самые приятные, тёплые эмоции. С красивым… — Лия глянула на Я’гела с мягкой чуть смущённой улыбкой, — хочется быть близко как можно дольше. Поэтому красивое рисуют: даже когда самого предмета или существа уже нет рядом, с тобой остаётся его рисунок как напоминание о нём. Я’гел слушал её, затаив дыхание, переваривая каждое слово. Его лицо было сосредоточенным, серьёзным. — Для наземников, и для меня тоже, красивое — это чаще всего то, что мы видим: красивый вид, красивый цветок, красивая одежда, красивая внешность. Но для тебя, Я’гел… — она на секунду призадумалась, подбирая аналогию, — в первую очередь, думаю, красивым будет запах или звук. Та же музыка из твоих погремушек: тебе нравится её играть, нравится её слышать, а значит, для тебя она красивая. — А прикосновения? Тоже красивое? — восторженно воскликнул Я’гел, а его уши дрогнули от внезапного озарения. Взгляд Лии скользнул в сторону, но румянец смущения предательски проскользнул по её щекам, выдавая личные ассоциации: — Почему нет? — тихо ответила она. — Если тебе нравится кого-то касаться. Если от этого прикосновения тебе становится тепло и спокойно. Если ты хочешь быть ближе. То… он тоже красивый для тебя. И пока фалмер просиял от своих внутренних выводов о прекрасном, осмысливая свои чувства в новой концепции наземников, Лия решила перевести тему, пока разговор окончательно не заставил её раскраснеться. — Может… хочешь попробовать? Порисовать. Я покажу как. Разумеется, любопытный фалмер ни за что бы не отказался от такого предложения. По указу Лии, Я’гел забрал из прогоревшего костра самый крупный и уцелевший кусок хитина. Он был чёрным, обугленным, но всё ещё сохранял форму пластины. Фалмер аккуратно обмотал его лоскутом ткани, чтобы не пачкать руки. И совсем скоро они вместе сели напротив прямой чистой стены в коридоре. Это место стало их холстом. Устроившись рядом, чуть за его спиной, девушка нежно обхватила его руку. Её пальцы, уже свободные от бинтов, легли поверх его, длинных и жилистых, которые держали уголь. И она начала вести. «Линия.» Она провела его рукой справа налево, оставляя на сером камне чёткую тёмную полосу. «Треугольник.» Тремя резкими движениями она начертила замкнутую фигуру с острыми углами. «Круг.» Плавным движением угля она очертила окружность перед ними. Рука Я’гела в тот момент чуть дрогнула — мышцы напряглись от непривычной задачи, от необходимости контролировать силу, — исказив форму, сделав её слегка овальной. Но названная фигура всё равно угадывалась. «Квадрат.» Завершилось их знакомство с миром примитивных фигур начертанием прямоугольника: четыре угла, четыре стороны. — Эти метки — фигуры, — поясняла Лия, пока Я’гел задумчиво молчал, не отпуская уголь. — Их также называют примитивами, потому что из таких простых форм создаются все рисунки, самые сложные композиции. Лия проследила за выражением на лице фалмера. Она видела, как он хмурит редкие светлые брови, как его губы чуть сжимаются в сосредоточенном раздумье. Но потерянным эльф не выглядел — скорее внимающим всем своим умом. Поэтому она продолжила, чувствуя его интерес. Продолжая вести его руку, эльфийка медленными плавным движениями, чтобы фалмер не упустил ни одного изгиба, очертила новую окружность, а затем из её центра в разные стороны провела короткие линии. — Это схематическое изображение солнца, — объяснила она. — Круг и исходящие из его центра лучи. Солнце как светило в нашем понимании. Источник света и тепла. Но также… — Мой амулет! — просиял Я’гел, внезапно придя к той же мысли. Вторая его рука легла на грудь, туда, где под тканью мантии скрывался амулет, который эльф теперь носил, не снимая. Лия улыбнулась и кивнула, чувствуя радость, что он так быстро понимает её через ассоциации: — Да, твой амулет. Пусть его лучи волнистые и неровные. Не такие прямые, как те, что мы нарисовали. Это нормально: форма может меняться, зависеть от мастера и материала. Но в своей основе они одинаковые: круг и лучи. И оба обозначают одно и тоже: солнце. Просто разными способами. Увидев, что Я’гел снова задумался, переваривая новые правила в рисовании, чуть отстранилась, давая ему пространство для собственного творчества. И тут наконец эльф, загоревшись изнутри новой идеей, огнём познания, поднял руку и сделал несколько самостоятельных росчерков по стене. Его движения вышли резкими, немного неуклюжими, лишёнными той плавности, которую давала ему направляющая рука. Из-за чего его линии не получились ровными, дрожали, а в один момент, увлёкшись, вместо угля он задел камень когтями. Но для фалмер даже это было успехом. — Лия, у меня получилось! — воодушевлённо воскликнул он. — Это тоже рисунок? Девушка, наблюдая за его самовыражением, тихо хихикнула. — Нет, Я’гел. Обычно такие рисунки называют каракулями. Они бессмысленны. В них нет образа. Почувствовав, как слегка напряглись его плечи под тканью, как энтузиазм сменился лёгким разочарованием, она поняла, что он расстроился. Для фалмера, привыкшего к логике и утилитарности, «бессмысленное» было равноценно неудаче. Тогда девушка нежно прижалась к его плечу. Она не осуждала его пробу, а желала показать другую, более глубинную сторону искусства. — Но знаешь, — мягко начала она, привлекая его внимание свои голосом, — твои каракули бессмысленны для других, для посторонних. Если ты будешь рисовать, не учитывая формы, но вкладывая в них свой смысл — это тоже будет рисунком. Искусством. Просто смысл рисунка и те чувства, которые ты в него вложил, будешь знать лишь ты сам. Но затем, снова взглянув на хаотичные росчерки фалмера, к альтмерке пришла новая идея. Она снова обхватывает его руку и начинает медленно вести по пустому участку стены, в стороне от предыдущих проб углём. — Если провести ровные линии — вот так, зигзагом, — вместе они повторили его прошлое движение, но теперь с большей аккуратностью, — и не позволить руке дрогнуть, то из твоего рисунка получится схематичное изображение гор. — Гор? — Да, гор, — кивнула девушка, готовая погрузить фалмера в новое слов. — Я’гел, представь большую пещеру. Её неровный пол, каменные выступы, возвышенность. На которую ты бы взобрался. С которой тебе легче стрелять, потому что ты выше добычи, — Я’гел покорно представил эту картину. Это было желанное развитие событий для любого охотника: когда добыча ползает внизу и даже не подозревает об опасности сверху. — А теперь представь возвышенность, на которую невозможно взобраться. Она слишком высокая. Настолько высокая, что падение с неё сразу закончится смертью для любого. Представил? — Лия сделала паузу, давая фалмеру возможность лучше прочувствовать весь гигантизм каменных пиков. — Так вот горы — это ещё больше и ещё выше! Гораздо выше! Ты знаешь, что где-то наверху есть вершины, но ты никогда не узнаешь, что на них — настолько они далеко! — Это… это правда? — ахнул Я’гел, ощутив до мурашек то величие, о котором говорила Лия. Его воображение было лишено визуальных образов, но сознание осторожного охотника с лёгкостью нарисует что-то до дрожи опасное. — Правда. На поверхности гор много, они собираются в целые хребты. И на их вершины невозможно залезть. — И вы… на них живёте? — удивился фалмер. — Нет, — посмеялась Лия. — Если только на самых низких. Даже двемеры, которые создавали свои комплексы внутри гор, не поднимались на самые вершины. На вершинах только вечный снег, лёд и абсолютно никого. Пустота. — Это место… это дом двемеров, значит, оно тоже внутри гор? — Да. Мы с тобой находимся где-то в нижних частях комплекса Аркнтамз. Он расположен под огромным горным хребтом, который называется Горы Джерол. В отличие от верхних ярусов руин, которые расположены прямо в склонах, это место находится глубоко под горой, ниже уровня поверхности. Не просто под землёй, а под самой горой… Представляешь? Кто-то посмотрит на гору с поверхности и решит, что на ней никого нет. Только снег на вершинах и редкая растительность у подножья. Но здесь, под толщей камня, находится целый мир. Гора хранит в себе жизнь. Так что рисунок горы — это не только изображение камня и высоты. Это символ огромного, древнего, незыблемого и непреступного. Но за чем можно спрятаться от всего. За чем время идёт иначе. — Как… как мой дом? — неуверенно предположил Я’гел, проникаясь этим символизмом. Лия улыбнулась. — Да, и гора хранит твой дом от поверхности. От любопытных «наземников». От «солнца», которое твой народ ненавидит. Девушка крепче сжала руку эльфа, чувствуя слабое тепло его ладони, и начала вырисовывать новый рисунок, под изображением горного хребта. — Квадрат — это стены. И треугольник — крыша. Это изображение дома. Безопасное место. Закрытое от врагов стенами, прочными и надёжными, а от поверхности — крышей над головой из каменной породы. И мы нарисовали его прямо под горой. Под её защитой. — Это мой дом, — догадался Я’гел теперь уверенно. — Да, — поддержала его Лия. А затем она начертила маленького человечка внутри нарисованного домика. — Круг — голова. И пять чёрточек: тело, две руки, и две ноги. Это твоё изображение, Я’гел. Внутри дома. В безопасности. Дыхание Я’гел чуть сбилось, а пальцы, держащие уголь, дрогнули. Он попытался ухватиться за этот образ, за своё изображение, пусть и условное. — А ты? — вдруг суетливо воскликнул фалмер, чуть повернув к ней голову. — Лия, ты тоже тут. Со мной. В доме. Девушку тронуло это внимание к деталям. Эльф не хочет оставаться один даже на рисунке. — Моё изображение не отличается от твоего, — произнесла Лия и нарисовала в домике ещё одну фигуру, рядом с первой. Но только сделала одно отличие. — Хотя одну чёрточку — руку — можно немного искривить. Это значит, что моя рука сломана. Что я ранена. Но я всё равно в безопасности. И когда рисование подошло к концу, они оба замерли перед стеной. Перед этой простой детской картиной, которая значила для них больше, чем для иного двемера — его сложные схемы. Я’гел опустил уголь на пол. Он приложил пальцы к холодному камню, пытаясь нащупать шероховатости угольных росчерков, запомнить все те значения, которые они вложили в их совместное творение. Заметив его отчаянное старание, Лия снова сжала его пальцы в своей ладони и аккуратно начала вести его строго по линиям, помогая ему воссоздать рисунок. — Мы вместе, — она тщательно очертила контуры человечков. — В безопасном доме, укрытии, — их пальцы обвели контуры квадрата и треугольника. — Под горой. Которая скрывает нас от поверхности, — в завершение их руки точно проследили за рисунком длинного зубчатого горного хребта. Наконец Лия чуть отстранилась, давая ему возможность самому пройти этот путь столько раз, сколько ему было нужно. — Вот видишь? Рисунки — это не только буквальные значения. Это мысли и чувства, которые художник вложил в эти формы, — подытожила она их недолгое погружение в искусство наземников. Я’гел кивнул. Его рука всё ещё зависла перед изрисованной стеной, очерчивая фигуры, которые он хотел запомнить. А его губы слегка дрожали от шёпота, которым он повторял её слова: «Гора. Дом. Вместе.» Так прошло несколько минут внимательного запоминания фалмером рисунка и смысла, который они в него вложили. Лия терпеливо дала ему эту паузу, необходимую для осмысления. Она лишь прижалась к нему со спины, положила голову на его плечо, осторожно, не касаясь чувствительного уха. С тёплой улыбкой она наблюдала, как Я’гел внимательно, с благоговением водил рукой по стене. — Лия, ты… — наконец раздался его голос. Он был не растерянным, а сбившимся, порывистым от новой идеи, которая захватила увлечённого эльфа целиком, — ты можешь научить меня писать? Столь внезапный вопрос, наполненный не праздной прихотью, а стальной решимостью, обескуражил девушку. Она замерла от осознания масштаба его просьбы. — Но Я’гел… — начала она, подбирая слова с предельной осторожностью, чтобы не ранить вспыхнувшую в его сердце надежду. — Тебе это не нужно. Письмо придумано теми, кто видит. Ты не сможешь даже прочесть то, что напишешь. Это знание… оно не имеет смысла для тебя. — Но я хочу! — возразил Я’гел, и в его голосе прозвучала такая настойчивость, что все доводы Лии рассыпались в прах. — То, что помнит мой клан, оно… недолгое. Забудется. Я хочу запомнить. Как делаешь ты. Надолго. Лия с ещё большей нежность посмотрела на фалмера. Он хотел записать не только свои мысли, но и опыт своего клана, чтобы их история сохранилась. Даже когда не будет его самого. Даже если последний оплот разумных фалмеров перестанет существовать. Это было достойно восхищения. — Знаешь… — задумчиво произнесла девушка и бережным движением она заправила за ухо спадающую на лицо прядь его тонких белых волос. Я’гел сразу прислушался, уловив, что в её голосе появился энтузиазм, подобный его собственному. — Толфдир однажды упоминал, что существует тактильные алфавит: специальная техника резьбы по дереву или кости, позволяющая читать его слепым. В нашей библиотеке должны быть книги об этом алфавите. Я могу их принести — и тогда мы можем научить тебя писать по-своему. Правда, — эльфийка усмехнулась, вспомнив нравы хранителя знаний, — забрать их будет проблематично. Наш библиотекарь относится к книгам… очень ревностно. — Он опасен?! Я’гел моментально насторожился. Его жилистое тело напряглось, мышцы стали каменными, словно опасность была где-то неподалёку, и он обязан был защитить её любой ценой. Лия положила руку на его острое плечо и легонько сжала, передавая спокойствие через тепло ладони. — Нет, совсем нет, — успокоила она. — Просто он очень ответственно подходит к своей работе, поддерживает Арканеум в хорошем состоянии. Благодаря ему, наша библиотека — лучшая в Скайриме. Некоторые считают, что даже лучше, чем в Имперском городе, пока у местным магов там раскол и война. Поэтому Ураг не позволяет просто так выносить книги из Арканеума. Но не волнуйся, — уже мягче произнесла Лия, чувствуя, как боевая готовность покидает тело Я’гела, — я постараюсь его убедить. Скажу, что если он не пожертвует одной книгой, то наша библиотека упустит уникальный шанс заполучить знания о подземном мире. Аргумент, перед которым не устоит ни один коллекционер. Я’гел чуть склонил голову, принимая предложение эльфийки. Он готов был ждать сколько угодно, чтобы однажды не просто прикоснуться к истории, но и написать свою. И всё же идея, зародившаяся в нём, не отпускала. — А пока… ты можешь показать, как писать твоё имя? — спросил фалмер, желая приобщиться к тому самому «надолго» хоть чуть-чуть. Лия улыбнулась: — Конечно. Давай подпишем наш рисунок. Я’гел снова взял уголь, а Лия сжала его руку, подвела их к рисунку человечка со сломанной рукой и начала медленно, угловато, но старательно выводить буквы. «Л и я» Я’гел очень внимательно следил за движениями, запоминал углы, паузы, направление. Он шёпотом медленно проговаривал каждую букву, которая теперь для него приобретала не только звук, но и очертания. — А теперь — твоё имя, — полушёпотом произнесла Лия, чтобы не нарушить его раздумья. Фалмер дрогнул. Его брови чуть растянулись в смятении, в неверии, что «изгой» и «дефект» тоже заслуживает начертания в истории. Что имя «предателя» можно запечатлеть. Но он позволил Лие подвести свою руку ко второму человечку и назвать его. «Я ' г е л» Они замерли перед рисунком, который теперь не был абстракцией, а носил имя своих создателей. — Наши имена… Они похожи! — с неожиданным радостным осознанием воскликнул Я’гел. — Моё начинается, как заканчивается твоё… Лия внимательно окинула взглядом угольные росчерки. — И моё начинается так же, как заканчивается твоё, — добавила девушка. — Ты прав. Наши имена как отражение друг друга. А я даже не обращала внимания. Уголь глухо выпал из его руки, но Я’гел не спешил поднимать. Он снова коснулся ладонью стены, едва ли ощущая тонкие угольные следы, но зная, что они там есть. Не просто рисунки, а… «Мы.» — Лия, мы… мы же останемся здесь? Не исчезнем? — с трепетом произнёс эльф. Лия улыбнулась, прижалась к фалмеру ближе и снова сжала рукой его плечо. — Останемся, Я’гел. Пока будет стоять эта стена, рисунок останется. И ты тоже. Вместе со мной. Я’гел чуть склонил голову, и его бледного, изрезанного шрамами лица коснулась улыбка. Тихая, светлая, настоящая. «Вместе с тобой»…