Привычка (не) любить

       — Право есть система общеобязательных, формально-определённых норм, гарантированных государством... Успеваете записывать? Прошу, фиксируйте дословно. Закон не терпит неточностей! Игорь почти задыхался от бешеного темпа диктовки. Бегать по утрам было куда проще, чем записывать лекцию по теории государства и права. — Мирон, что там после «общеобязательных»? — прошептал он в отчаянии, склонившись к соседу по парте. — Формально-определённых норм, гарантированных государством, — отстранённо пробормотал Мирончик. Романов удивлённо поднял на друга глаза. Тетрадь лежала перед ним совершенно нетронутая. — А ты почему… Сам ничего не пишешь? — Да зачем, я всё это и так уже знаю! — отмахнулся Марк, не отрываясь от смартфона. Мирончик скроллил экран с видом человека, занятого куда более увлекательным делом, чем конспектирование прописных истин. Романов не удержался и заглянул через его плечо — он собирал очередную корзину на маркетплейсе. — Ты чего делаешь? — шёпотом спросил Игорь. — Да вот… Решил заказать тебе подарок на день рождения. Кстати, как тебе? — Марк повернул к другу экран телефона. — Будешь такие носки носить? — Мирон, ты рехнулся? — Романов покрутил пальцем у виска. — А что? Это же Ван Гог, а ты у нас живопись любишь. Живопись Игорь и правда любил, но вкусы Мирона всегда вызывали у него много вопросов. Сколько он помнил Марка, тот всегда ходил в двух разных носках… — Царь, так тут целый набор! — восхищенно заметил парень. — Смотри… — Слушай, Мирон, отвали со своими носками, я вообще-то пытаюсь... Романов так и не договорил — отвлёкся на уведомление на экране, которым Мирончик настойчиво тыкал ему в лицо. Читать чужие переписки, вообще-то, не в его стиле, но… У него не было ни единого шанса проигнорировать сообщение! — Мирон, тебя что, на свидание зовут? — с круглыми от восторга глазами присвистнул Игорь. За отношения Марка, а точнее за их отсутствие, он переживал больше, чем за свои собственные. А там поводов для тревог тоже хватало. Марк повернул телефон к себе и в недоумении уставился на сообщение от неизвестного контакта. Если не умрёшь со скуки, после пары встречаемся у главного выхода. У меня для тебя сюрприз. — Кто это? — обычно невозмутимого Игоря так и разрывало от любопытства. — Если бы я знал… — Марк был заинтригован не меньше. Мирончик медленно крутил головой по сторонам, вглядываясь в лица одногруппников. Не нужно быть гением дедукции, чтобы догадаться: сообщение отправил тот, кто сейчас сидит здесь, в этой аудитории. Вопрос в том — кто именно? Явно какая-то девчонка. Хотя… может, Пашка Пинаев решил пошутить? Этот умник вполне мог подумать, что это смешно. Марк снова открыл мессенджер. Ни имени, ни нормальной фотографии в профиле — только мрачная абстрактная картинка на аве. Такую кто угодно может поставить. Или нет… Ну конечно, как он сразу не догадался?! Развернувшись вполоборота, Мирончик принялся высматривать среди студентов свою новую знакомую. Да где же она? Марк почти решил, что ошибся, когда наконец-то заметил её. Он не сразу узнал Киру — непривычно было видеть её лицо без массивных солнцезащитных очков. Выдали девушку лишь характерные тугие косички. Мирончик попытался перехватить её взгляд, но она смотрела словно сквозь него. В глазах девушки плескалась всепоглощающая скука. Она или не она? Эх, а Марк уже было вообразил, что у него появилась поклонница. Он даже успел посмаковать эту мысль, но голос рассудка быстро вернул его с небес на землю: «Кире просто понравилось тебя унижать». Надо признаться, и ему пререкаться с ней было… забавно. Но не настолько, чтобы звать её гулять. И что ещё за сюрприз она пообещала? — Мирон, очнись, земля вызывает! — Игорь пощёлкал пальцами перед самым носом друга. — Догадался, кто это? Марк неопределённо кивнул в сторону последних рядов. Он всё ещё не был до конца уверен в том, что вычислил автора сообщения правильно. Возможно, он бы даже хотел ошибиться… — Не понимаю, скажи нормально, — проворчал Романов. — Да вон, за последней партой… — Шестакова?! Игорь откровенно опешил. Марк всегда тянулся ко всему нестандартному, и Кира… вполне подходила под это определение. Но что могла найти в нём она? Нет, Мирончик, конечно, парень видный, спору нет. Но больно буйный для такой тихони. Они учатся вместе уже неделю, а Романов ещё ни разу не слышал, как она говорит. — Мирон, мне не показалось? Кира Шестакова позвала тебя на… свидание? — эта информация никак не желала укладываться у Игоря в голове. — Что-то мне подсказывает, Царёк, что это не свида… — Молодые люди, я вам не мешаю? Дмитрий Сергеевич Пожидаев, невысокий мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме-тройке, до этого момента героически игнорировал двух болтливых студентов. Но даже у него терпение не железное. — Покажите, что вы записали! Игорь молча протянул преподавателю тетрадь. Тот скользнул взглядом по тексту и удивлённо хмыкнул. Лекция была записана слово в слово — аккуратным каллиграфическим почерком. — А вы решили не утруждать себя ведением записей? — обратился мужчина к Марку. — Считаете, вы тут у нас самый умный? — М-м, вполне возможно, — Мирончик ничуть не смутился и широко улыбнулся преподу. С задних рядов донёсся сдавленный смешок, а лицо Дмитрия Сергеевича побагровело от злости. Игорь почувствовал, как на запястье завибрировали «умные» часы, сигнализируя о скачке пульса. Его сердце однажды точно не выдержит… И всё из-за Мирона! Что этот полоумный опять вытворяет? — Фамилия? — Мирончик. Марк Петрович Мирончик. — Марка Петровича ещё заслужить надо, — хмыкнул преподаватель. — Так, Мирончик… Осмелюсь поинтересоваться, на каком основании вы игнорируете фундаментальный академический процесс? — Я изучил эту тему ещё в десятом классе, когда решил поступать на юрфак. Счёл нерациональным тратить время на переписывание известных мне определений. Дмитрий Сергеевич холодно улыбнулся и снял очки: — Тогда блесните эрудицией, Мирончик. Дайте определение права с точки зрения нормативистов. Марк и глазом не моргнул, выдал почти машинально: — Это система формально-определённых, установленных либо санкционированных государством общеобязательных правил поведения, которые регулируют общественные отношения и охраняются от нарушений возможностью государственного принуждения. — Источники права в РФ? — Конституция, федеральные законы, указы Президента, постановления Правительства… Лектор попытался подловить Марка ещё несколькими каверзными вопросами, но тот отвечал быстро и чётко. Мирончик в очередной раз подумал, как же повезло ему с генами: от бабки ему досталась фотографическая память — она здорово упрощала жизнь. На лице Пожидаева отразилась смесь досады, удивления и… уважения. — Ладно, Марк, — мужчина откашлялся, — Петрович. Но учтите, с вас спрос будет выше, чем с других. Вернёмся к лекции. Итак, следующая характерная черта… Романов аж вспотел, пока наблюдал за перепалкой друга с преподавателем. Сердце в груди стучало как после марафона. — Ты совсем спятил? — набросился Игорь на друга. — Он же тебя теперь до самого диплома помнить будет! — Царёк, в этом и смысл! — глаза Марка блестели. — Сколько раз я тебе говорил: лучше быть тем, кого помнят, чем тем, кого не замечают. Теперь любая моя выходка будет списана на эксцентричность гения! — А обо мне ты не подумал? — выдохнул Романов. — Ты же меня когда-нибудь под монастырь подведёшь. — Да брось, — тихо хохотнул Мирончик. — Кто тебя, такого красавца, туда пустит? Монашки же с ума сойдут, грешить начнут! — Марк Петрович, — устало произнёс Дмитрий Сергеевич. — Будьте любезны, не мешайте товарищу усваивать материал. Или он тоже может похвастаться энциклопедическими познаниями в юриспруденции? Марк изобразил на лице глубочайшее раскаяние, жестами продемонстрировал, как закрывает рот на замок и выкидывает ключ — и снова уткнулся в смартфон. Не успел Игорь вернуться к конспекту , как дверь в кабинет с грохотом распахнулась. В аудиторию влетел декан факультета, Аркадий Семёнович Кручинин. Студенты по школьной привычке торопливо повскакивали с мест. — Сидите, — махнул рукой мужчина. — Дмитрий Сергеевич, извините за вторжение, но у меня к нашим будущим юристам серьёзный разговор. Обычно добродушный декан был непривычно хмур. По рядам пробежал встревоженный шёпот — начало семестра, что могло случиться? Впрочем, все кто был на вечеринке в общаге, быстро смекнули, в чём дело. Игорь почувствовал, что бледнеет. Всю неделю он ходил по институту как приговорённый. Ждал, когда к ним придут с разборками из-за этого дурацкого мексиканского карнавала. Ну вот, похоже, дождался… — На минувшей неделе в одном из общежитий произошло чрезвычайное происшествие, — объявил Кручинин, оглядывая аудиторию. — Некие лица устроили несанкционированное массовое мероприятие со спиртным, что категорически запрещено уставом нашего вуза. Более того, среди присутствующих были несовершеннолетние. А кульминацией вечера стал запуск дымовых шашек, из-за которых сработала пожарная сигнализация. Осознаёте ли вы, какой колоссальный репутационный и финансовый ущерб мог быть нанесён университету? Штраф за ложный вызов — это самое малое! Чем больше говорил декан, тем сильнее краснела его шея и тем белее становился Игорь. Марк аккуратно пнул друга под столом — нельзя же так себя выдавать. — Я лично сегодня побывал на месте этого… культурного события. И, честно говоря, до сих пор не могу прийти в себя. Стены в несчастной комнате теперь напоминают полотно безумного абстракциониста — невообразимый розово-зелёный хаос! И этот хаос, — мужчина сделал драматичную паузу, — не отмывается. Так что у меня к вам два вопроса: как так вышло и чьё это, прости господи, творчество? В аудитории повисла гулкая тишина. Студенты переглядывались друг с другом, но не решались поднять глаза на декана. Марк кожей чувствовал панику Игоря. Ситуацию нужно было срочно спасать. — Господин декан, если честно, в той комнате явно напрашивался ремонт. Вряд ли стало сильно хуже, — непринуждённо усмехнулся Мирончик. По рядам прокатился сдавленный смешок. — Поверьте, Мирончик, стало, — вздохнул Аркадий Семёнович. — И если вы думаете, что я поворчу и перестану, то глубоко ошибаетесь. Произошла порча имущества! А вам, как будущим юристам, должно быть очевидно: за преступлением следует наказание. Если не случится чистосердечного признания, будет внутреннее расследование. Так что повторяю вопрос: кто устроил этот кислотный апокалипсис? Ответом декану снова было молчание. Кручинин сканировал глазами первокурсников, словно пытался уловить в их лицах проблеск вины. Игорь вздрогнул, когда Аркадий Семёнович задержал на нём взгляд на пару секунд. И тут Марк решительно поднял руку. — Мирончик, вы хотите признаться? — растерянно спросил Кручинин. — Я хочу кое-что предложить. Никто не спешит брать вину на себя... Так почему бы не превратить это… в учебный кейс? Поручить расследование нам, студентам. Зачем вам, Аркадий Семёнович, тратить на это своё драгоценное время? Уверен, у вас дел невпроворот. — Ценю вашу заботу о моём расписании, Мирончик, — учтиво ответил декан, — но пустить такое дело на самотёк я не могу. Боюсь, мне всё же придётся подключить административные ресурсы, чтобы во всём разобраться. Однако ваша идея… имеет право на жизнь. Так и быть. Если кто-то добровольно проведёт расследование, соберёт улики и предоставит внятный отчет до конца семестра — получит автоматом зачёт по теории государства и права. Дмитрий Сергеевич, вы не против? Пожидаев явно не был в восторге от этой задумки, но не решился возразить декану, поэтому лишь покорно развёл руками. — Как скажете, Аркадий Семёнович. — Вот и прекрасно. Кабинет мой все знают. Вопросы есть? — Есть. Студенты удивлённо обернулись. Впервые за неделю учёбы голос подала Кира Шестакова. — Что будет тому, кто это сделал? — невозмутимо спросила девушка. — Увы, он будет отчислен, — безжалостно констатировал декан. *** До конца лекции оставалось полчаса, и Дмитрий Сергеевич отчаянно пытался добиться внимания первокурсников. Но стоило декану выйти, как в аудитории поднялся гул — перебивая друг друга, студенты обменивались теориями. — Мирончик, твоих рук дело? — с глуповатой усмешкой поинтересовался Паша Пинаев. Нет, он явно к нему, Марку, неравнодушен. — А может, твоих? — не остался парень в долгу. Главное не поддаваться на провокации. Игорь в обсуждениях не участвовал. Он усердно пытался слушать Пожидаева и строчить лекцию, чтобы заглушить тревогу. — Да расслабься, Царёк, все путём будет. Через неделю… Ну максимум — две, все об этом забудут, — подбодрил друга Марк. — Мирон, ты слышал декана? Нас отчислят! — разозлился Романов. — А эта твоя гениальная идея с расследованием! На кой чёрт ты это предложил? — Чтобы отвести подозрения! — А если кто-то нас вычислит? — Да кому это надо? Там почти все под градусом были… Ни трезвых свидетелей, ни улик! В этот самый момент Марку пришло новое сообщение — снова Кира… Чёрт, он так и не ответил ей. На этот раз она прислала какую-то фотографию. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди. Интернет в аудитории как назло ловил плохо, поэтому изображение грузилось целую вечность. Мирончик что только не напридумывал за эту минуту — от Шестаковой можно чего угодно ждать. А вдруг там голые фотки?.. Хотя нет — даже для Киры это был бы перебор. Ну же, давай. Чёрт. Да уж, лучше бы там были нюдсы. Ребята удирали в такой спешке, что в общаге остались укулеле и… рюкзак. Марк вспомнил о пропаже лишь через пару дней — и мысленно с ними попрощался. За гитару, конечно, было обидно. А рюкзак… рюкзак и так давно просился на покой. Мирончик был уверен: вещи найдут и выкинут во время уборки комнаты. Укулеле, разве что, приберёт к рукам комендант или кто-нибудь из ребят. Но нет. И гитара, и рюкзак, все в красках, смотрели на него с фотографии Шестаковой. А рюкзак и вовсе будто подмигивал новенькими дырами — взрыв его не пощадил. — Царь, тут такое дело… Марк сомневался, стоит ли говорить Игорю, что улики всё-таки есть. Он и без того был на измене. Но промолчать было бы… неправильно. Мирончик не привык скрывать что-то от друга, поэтому просто подвинул к нему телефон. Романов посмотрел на экран, потом на Марка — и снова на экран… — Мирон… Это что, твой рюкзак? Он… У Шестаковой?! — Спокойно, Царь… В критические моменты Марк всегда старался мыслить логически. Если бы Кира хотела их сдать, давно бы это сделала. Иначе зачем весь этот спектакль? Значит, ей что-то нужно. А если человеку что-то нужно, с ним можно договориться. Эти соображения Мирончик и выложил Игорю. — И как ты собираешься договариваться с Шестаковой? — Для начала встречусь с ней после пар… — А если договориться не получится? — Получится, ты же меня знаешь. Не дрейфь, Царёк. Всё под контролем. — Под контролем, говоришь? Игорь кивнул на телефон Марка, всё это время лежавший перед ним. Диалог с Кирой был открыт — и от неё пришло новое сообщение. Зачёт автоматом звучит заманчиво... *** Кира стояла у главного входа, задумчиво теребя молнию на ветровке. Заметив Марка, девушка убрала руки в карманы и пристально уставилась на него. Интересно, она вообще моргает? — Ну, Игорёк, я пошёл… Романов ободряюще похлопал друга по плечу и пожелал удачи. Пожалуй, она Мирончику не помешает. Нет, он не сомневался, что сможет всё разрулить. Но переговоры обещали быть… интересными. Кто знает, что взбрело в голову Шестаковой? — Завтра весь поток о нас будет сплетничать, — радостно сообщил Марк вместо приветствия. Только слепой не заметил бы, как озадаченно одногруппники косятся на них с Кирой. — Ой, да плевать, — девушка выразительно закатила глаза. — Не думала, что тебя волнует чужое мнение. — А меня и не волнует. Мне наоборот нравится, когда обо мне говорят, — признался Мирончик. — Ну да ладно, это всё лирика. Перейдём к делу. Я так понимаю, мой рюкзак и гитара у тебя. Я бы хотел получить их обратно. Марк решил не тянуть Семён Семёныча за причинное место. Какой смысл, если Шестакова ясно дала понять, что ей всё известно. — А что мне за это будет? — скрестила руки на груди Кира. — А что ты хочешь? — прищурился Марк. Он не ошибся, ей что-то нужно. Девушка задумалась. Ну или сделала вид. Мирончик был уверен, что она продумала всё заранее. К чему ломать эту комедию? — Экскурсию, — выпалила Шестакова. — Экскурсию? — Мирончик нахмурился. — Я что, похож на экскурсовода? — Я тут уже две недели живу, а видела только универ и общагу, — пояснила Кира с притворно-невинным видом. — А ты хвастался, что коренной петербуржец. Так что давай, показывай город. Марк, разумеется, ожидал, что Шестакова выдвинет какие-то условия, но это… это какой-то абсурд. Ей что, погулять больше не с кем? У него, между прочим, есть планы — и прогулка с ней в них не входила! — А если я откажусь, то что? — поинтересовался Мирончик. — Сдашь нас с Царьком декану? Кира вдруг улыбнулась, впервые на его памяти: — Вот именно. Нет, ну это уже наглость! Да как она вообще смеет его шантажировать? Подумаешь, небольшая шалость. Просто декан раздул из этого проблему, а Кира решила воспользоваться ситуацией. Нельзя идти у неё на поводу: если он даст слабину хоть раз, она поймёт, что из него можно вить веревки. А никто не может манипулировать Марком Мирончиком! Ну, кроме, пожалуй, Софы Коваленко, но сейчас не о ней… — Да? Ну и сдай, — великодушно предложил Марк. — Чего ты тогда тут стоишь? — Думаешь, я блефую? — Думаю, что ты занимаешься полной хренью. Хочешь заставить меня плясать под твою дудку из-за какой-то нелепой случайности? Никто не собирался ничего портить намеренно. — Уверена, декану будет интересно это услышать. Зрачки у Киры сузились, как у змеи перед укусом. «Да уж, и правда настоящая змея…», — подумал Марк, облизнув губы. — Я не собираюсь устраивать тебе экскурсию по Питеру. У меня нет на это времени, — строго проговорил он, когда Шестакова развернулась и направилась в противоположную от него сторону. — Но могу предложить тебе сходить со мной по делам. — По делам? С тобой? — Ага. Мне надо найти бабке пару костюмов в театр. Была в питерских секонд-хендах? Уверяю, это даже интереснее, чем банальная экскурсия по городу. Марк видел, что Кира немного сомневается. Её шантаж сработал, она осталась в выигрыше. Вот только не совсем так, как она того хотела. Если она сейчас согласится, прогулка состоится, но не на её условиях. Значит, в выигрыше остался и Мирончик. *** Марк привёл Шестакову в любимый секонд-хенд недалеко от Мариинки. Здесь среди груды бесхозного тряпья он регулярно откапывал настоящие сокровища. Ещё и почти даром! В прошлый раз, например, выловил два роскошных кимоно — баба Сима ставила что-то про самураев. Он бы и сам их носил, да её театру такие нужнее. Пока Мирончик с видом знатока перебирал вещи, Кира стояла сзади и прожигала его спину недовольным взглядом. Его это отвлекало и жутко бесило. Ну что ей не так? Он ей не навязывался, она сама напросилась. Пусть терпит. А лучше принимает активное участие. — Помогай давай, — скомандовал Марк. — Я один тут вечность рыться буду… — И что мы вообще ищем? — вздохнула девушка. Она явно была не в восторге от перспективы копаться в чьих-то старых шмотках. — Бабка ставит с детьми «Буратино», — Марк потянулся к рейлу под потолком, но не смог достать до него даже со своим ростом. — Читала, надеюсь? Вместо ответа Кира наградила Мирончика тяжёлым взглядом. — Так вот, нужно что-то для Мальвины, Артемона, Пьеро… — перечислял Марк, пока двигал специальную табуретку, на которую можно залезть. — Но это в первую очередь. Если увидишь что-то для других, предлагай… Нет, ты только посмотри, какой шикарный! Самое то для Карабаса. Марк вцепился в лиловый бархатный камзол, спрыгнул с ним со стула и гордо продемонстрировал добычу Шестаковой. — Зацени, какое кружево! А вышивка? Наверняка ручная работа! Так, а цена… Полторы тысячи?! Нет, это грабёж. Но ничего, поторгуемся… Кира лишь хмыкнула. «Ну да, конечно, — мысленно прокомментировал Марк, — камзол же не чёрный. А она, судя по всему, другие цвета не признаёт». Он прикинул в уме: он ни разу не видел её хотя бы… в тёмно-сером? Взгляд Мирончика упал на полку, где среди прочего барахла лежала ярко-красная бейсболка. — Считаю, тебе пора освежить образ, — объявил он и, не дожидаясь возражений, нахлобучил кепку Шестаковой на голову. — Ну вот, уже не так мрачно! Кстати, красный тебе к лицу. Схватив девушку за локоть, Марк потянул её к старому зеркалу в позолоченной раме. Кира скептически уставилась на своё отражение и нахмурилась. — Ну извини, ведьминского колпака не было. Или что ты там из головных уборов предпочитаешь? — Я что, похожа на ведьму? — подняла бровь Шестакова. — А разве нет? — скопировал её мимику Марк. — Ходишь в чёрном, угрожаешь расправой… Кстати, я тут подумал… Ты всё равно ничего не сможешь доказать. — Это ещё почему? — Откуда декану знать, что это мой рюкзак? — Там внутри твой проездной… — Это не значит, что я имею какое-то отношение к взрыву. — … и остатки петард. — Ладно… Вернёмся к поискам наряда Мальвины. Какое-то время они молча рылись в вещах. Марк с мстительным удовольствием наблюдал, как Шестакова с каменным лицом перебирает платья и бурчит под нос что-то вроде: «Неужели это правда кто-то носил?». Самого Мирончика волновал вопрос куда более неочевидный. Зачем Кире всё это? Логичнее было сдать их с Царьком декану, получить автомат и забыть о теории государства и права до конца семестра. Марк, конечно, благодарен ей, что она так не поступила… Но если бы она сделала это, он бы всё понял. А вот столь странная цена за молчание не давала ему покоя. Мирончик не привык оставлять волнующие его вопросы без ответов. Он спать спокойно не сможет, пока не разгадает эту загадку — или хотя бы не попытается. — Ты могла попросить что угодно, — задумчиво проговорил Марк, не отрываясь от изучения содержимого рейла. — В смысле? — Кира даже не подняла взгляда. Ссутулившись над металлической корзиной она методично доставала одну вещь за другой. Встряхивала, оценивала, и перекидывала через уже отяжелевшую левую руку. Она явно втянулась. — Ты могла попросить что угодно! — с напором повторил Мирончик. — Прикрывать твои прогулы, писать за тебя конспекты, делать домашки до конца семестра… Чёрт, да хоть до самого выпуска! Зачем тебе понадобилась эта прогулка? — С конспектами я и сама справлюсь, — пожала плечами девушка. — Просто… Мне скучно. — Скучно? А я, значит, должен тебя развлекать? Я что, похож на клоуна? — Вообще-то да, — усмехнулась Шестакова. — Если тебя что-то не устраивает, могу уйти. Увидимся завтра у декана. Кира бросила охапку вещей обратно в корзину и направилась к выходу. Марк понимал, что это очередная манипуляция и что поддаваться на неё нельзя. Но он знал, что, если не поддастся, она действительно уйдёт. А утром отправится прямиком к Кручинину. Вот чёрт, и что ему делать? Опять идти на уступки? Над дверью звякнули бубенцы — Шестакова одной ногой уже была на улице. — Погоди ты! — крикнул ей вдогонку Мирончик. — Я просто хотел понять… Мне показалось, моя компания на той вечеринке тебе не шибко приглянулась. — Ну, ты ещё не худший вариант, — замерла на пороге Кира. — Видел бы ты моих соседок по комнате… У тебя хотя бы не пустая черепная коробка. — Мне не послышалось, это комплимент? — губы Мирончика растянулись в улыбке. — Я… польщён! Шестакова и сама не дура, догадывался Марк. Странная, да. Но извилины в голове явно имеются, и даже больше одной. Насколько он успел оценить, этим могли похвастаться немногие его однокурсники. И вот парадокс: хоть Кира и подбешивала Мирончика, ему было интересно узнать её немного получше. А ещё заставить её примерить парочку платьев, которые он присмотрел для Мальвины… — Раз мы всё равно тусуемся вместе, предлагаю сыграть в игру, — объявил Марк. — А нельзя как-то без этого? — недовольно цокнула Кира. — Ты сама выбрала меня в аниматоры, я не напрашивался. Так что нельзя, — с притворным сожалением развёл руками Мирончик. — Правила простые: мы по очереди называем три факта о себе. Два — правда, один — ложь. Задача соперника — раскусить обман. Тот, кто выиграет, загадывает желание. Ты начинаешь! — С чего это вдруг? — возмутилась Кира. — Хорошо, давай я начну, — великодушно предложил Марк. Главное, она согласилась! — Слушай внимательно. Факт первый: я чемпион Санкт-Петербурга по брейк-дансу. Факт второй: однажды зимой я застрял под забором. Царьку пришлось вызывать МЧС… Факт третий: я собираюсь стать министром. — Может, лучше сразу президентом? — Не отвлекайся. Ну, каков твой вердикт? — М-м… — Кира замерла с вязаным жилетом в руках. — Третий звучит слишком абсурдно, даже для тебя. Ставлю на него. — А вот и нет! Марк торжествовал, Шестакова ошиблась! Теперь важно не проколоться самому. — На самом деле, я в жизни не занимался брейк-дансом. Бальными танцами да, было дело. Бабуля в десять лет отвела… — Брейк-данс пошёл бы тебе в разы больше, — перебила его Кира. — Думаешь? — Ну конечно. Ты и так, судя по причёске, постоянно стоишь на голове. — Хочешь расскажу, как было дело с забором? — Нет. Лучше скажи, каким это министром ты себя видишь? — ехидно поинтересовалась девушка. — Образования, — не задумываясь, ответил Марк. Шестакова насмешливо посмотрела на парня с полной уверенностью, что это шутка. А он не шутил. Собственно, он поэтому и пошёл на юрфак! — Господи, ты серьёзно… Ладно, теперь моя очередь. Факт первый: мой отец против, чтобы я училась на юриста, — начала загибать пальцы Кира. — Факт второй: однажды я провела ночь в обезьяннике. Кира замолчала, придумывая последний факт и глядя куда-то мимо Марка. А он сразу почувствовал — сейчас Шестакова соврёт. — Факт третий, — наконец произнесла она. — Я обожаю пауков. У меня дома настоящий террариум, и я даже привезла парочку с собой. Марк ни секунды не сомневался в своём ответе: — Последний факт — наглая ложь! Во-первых, тебя с пауками в общагу никогда бы не пустили. А во-вторых… — он прищурился, — готов поспорить, террариум у тебя был. Но не с пауками, а со змеями. Кира метнула на Марка испепеляющий взгляд. Он бы не удивился, задымись у него после этого шевелюра. — Как ты… Как ты догадался? Марк в два шага приблизился к Шестаковой и бесцеремонно взял её руку. Кира инстинктивно напряглась, а он замер: пальцы под его ладонью были холодными, словно у статуи. Она точно теплокровная? — Кольцо, — коротко пояснил он. Средний палец Киры обвивала серебряная змея, а вместо глаз у неё сверкали два зелёных камня. Жутковато, на вкус Марка, но красиво. — Может, тебе в детективы пойти, а не в министры? — девушка резко дёрнула руку, и её запястье, горячее от его пальцев, выскользнуло из захвата Мирончика. — Я обязательно рассмотрю твоё предложение, — Марк так и светился самодовольством. — Но сейчас мне не терпится услышать историю про обезьянник. — Ну… мой отец — следователь. Однажды он решил меня так проучить… — Кира помедлила, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — За то, что я стащила его пистолет. Надо было припугнуть… одного типа. Вот и вся история. Мирончик нервно сглотнул. Нет, он подозревал, что Шестакова… не совсем нормальная. Но подобное ему в голову не приходило. Его разрывало от любопытства, кто этот тип и что такого он сделал? Как… Как далеко могла зайти Кира? Но что-то ему подсказывало, что лучше не задавать лишних вопросов. Возможно, инстинкт самосохранения? А ведь он легко отделался, раз она решила выманить его погулять «безобидным» шантажом. Могла бы и пушку к виску приставить.. Пока буйная фантазия Марка не успела нарисовать эту картину, он решил слегка перевести тему: — Выходит, отец не хочет, чтобы ты пошла по его стопам? — Не совсем… Он не хочет, чтобы я подвергала себя опасности. А я… я хочу быть криминалистом. Марк так и присвистнул. Впрочем, он легко мог представить Шестакову на месте преступления, хладнокровно собирающую улики. На вечеринке она именно это и сделала. — Ладно, хватит откровений на сегодня, — заявила Кира. — Что там у тебя за желание? Точно, желание! Мирончик почти забыл, ради чего всё это затеял. От предвкушения у него уголки губ непроизвольно поползли вверх. — Примерь это! — он торжественно протянул Шестаковой вешалку с идеальным, на его взгляд, платьем Мальвины. Нежно-голубое, пышное, с белой отделкой по подолу и лифу, да ещё и с нашитыми крошечными цветочками. — Что? Примерить? Это? — Кира шарахнулась от наряда, будто на вешалке висела не ткань, а… живое и весьма противное существо. — Я не буду! — Ты проиграла, — с наслаждением напомнил Марк, наблюдая за её реакцией. — Уговор есть уговор. Глаза Шестаковой от негодования потемнели, сделавшись почти чёрными. Марк по её лицу видел, как мечутся мысли, как она отчаянно ищет лазейку. Парень искренне не понимал, что в этом такого страшного. Почему эта тряпка вызывает у неё почти панику? Он готов был поспорить, что Кира охотнее провела бы ещё одну ночь за решеткой, чем надела платье. — Молодые люди, простите, но через пять минут мы закрываемся, — из подсобки высунулся усталый продавец. — Если что-то выбрали, прошу на кассу. На лице Киры мелькнуло чистейшее ликование, приправленное облегчением. Марк даже не пытался скрыть досаду. Шестакова почти согласилась! Мирончик взглянул на часы с негодованием. Кто вообще в Питере заканчивает работать в шесть?! Но ничего не попишешь, пришлось расплатиться и покинуть магазин. Улов был не так уж и плох. Помимо платья Мальвины и камзола для Карабаса они отыскали для Артемона винтажные брюки-клеш, для черепахи Тортиллы — клетчатый кейп и старомодную зелёную юбку, а для Пьеро — белую блузку с длинными рукавами и рюшами. Энтузиазм, подогретый первым успехом, повёл их дальше: они прочесали еще несколько винтажек в округе — и в итоге собрали полный комплект костюмов для спектакля. Примерно треть находок была на счету Шестаковой. У неё явно включился охотничий инстинкт — ну или разыгралось жгучее желание поскорее со всем этим покончить, пока Мирончик всё-таки не заставил её что-то примерить. Может, она уже пожалела, что с ним связалась? Было бы славно. Марк же, к собственному удивлению, ловил себя на мысли, что рад её компании. Нет, шантаж он все ещё не одобрял — могла бы просто по-человечески попросить взять её с собой. Но рыться в грудах чужого прошлого вместе оказалось куда занятнее, чем в одиночку. Они постоянно строили догадки, кто и когда носил эти вещи, как они оказалась в комиссионке… Пусть Кира язвила и демонстративно закатывала глаза к потолку каждые пять минут. Мирончика не проведёшь: он чувствовал — в глубине души, под слоями сарказма, ей тоже понравилось. — Спасибо, Шестакова, за непосильную помощь, — начал Марк, когда они дошли до остановки и он сгрузил на скамейку два баула, каждый размером с Киру. — Но мне всё это ещё в театр бабе Симе тащить. Сейчас приедет 76-й, он идёт прямо до общаги… — Я с тобой, — отрезала девушка. — В смысле? — не понял парень. — Ты же сам сказал, я могу пойти с тобой по делам. — Что, и в театр? — Ну да. А ты куда-то ещё собираешься? — Да нет, просто… Зачем тебе это? — Интересно. Никогда в настоящих театрах не была. — Да ладно? — опешил Марк. — Но… он же детский. — Уговор есть уговор, Мирончик. Спорить времени не было — как раз подъезжал их троллейбус, который шёл к старому фабричному корпусу, где и ютился театр. Ждать минут двадцать следующий Марку не улыбалось. — Ладно, чёрт с тобой… *** Занятие в театральной студии было в самом разгаре, когда в зал вошла странная парочка. Впрочем, на них никто даже не обернулся. Юные актёры, затаив дыхание, смотрела на бабу Симу. Та, неистово жестикулируя, объясняла, как нужно падать так, чтобы это выглядело страшно, но никому не было больно. — Главное, цыплята мои, — гремел её голос, — не забыть в последний момент подставить локоть и… Не договорив, пожилая женщина неожиданно споткнулась о собственные туфли и с оглушительным грохотом плюхнулась на старый паркет. — Серафима Львовна, вам помочь? — выскочил вперёд самый старший мальчишка и протянул педагогу руку. Баба Сима с лёгким стоном приняла помощь, поднялась на ноги и стала отряхивать брюки. — Вот! Видели? — торжествующе произнесла она. — Это я вам специально показала, как делать не надо! — Кажется, я начинаю понимать в кого ты… такой, — сухо констатировала Шестакова, наблюдая за происходящим. — Ну да! Я всегда говорю, что это в бабку я весь такой артистичный! — подтвердил её догадку Мирончик и гордо расправил плечи. — Бабуля, привет! Марк с лёгкостью запрыгнул на сцену, и дети тут же облепили его со всех сторон — Мирончика здесь все знали и любили. Он частенько заходил на репетиции, помогал с декорациями, а однажды даже выступил вместе с ребятами. Пришлось срочно заменить мальчика, который слёг с температурой накануне спектакля. — Ну-ка, ну-ка, расступитесь! Дайте внука поцеловать! Серафима Львовна звонко чмокнула Марка в щёку. — Принёс нам костюмы? — спросила она. — Принёс, принёс, сейчас всё покажу. Только ба… Я не один. — Софочка с тобой? — оживилась женщина и принялась озираться по сторонам в поисках очаровательной зазнобы внука. — Нет, ба… Познакомься, это Кира. Мы… на одном курсе учимся. Шестакова стояла возле сцены, скрестив руки на груди. Её лицо, как всегда, ничего не выражало — ни смущения, ни интереса. — Здравствуйте… дама, — баба Сима смерила девушку изучающим взглядом от макушки до кончиков ботинок. Она явно решила, что Марк завёл себе новую подружку. Ему на секунду даже стало обидно. Бабуля что, правда считает его таким ветреным? Неужели она могла всерьёз подумать, что Шестакова… что она могла ему понравиться? От одной этой абсурдной мысли парня передёрнуло. Ничего, он потом бабушке всё объяснит. Пусть пока пусть строит догадки и развлекается, а Кира… терпит её лукавые взгляды. Дальше началась примерка. Мирончик взял на себя роль главного распорядителя: вызывал юных актёров по списку и отдавал указания Шестаковой, кому какой наряд вручить. Та с глубоко недовольным видом копалась в пакетах. Хоть бы раз улыбнулась! Сам Марк на пару с бабой Симой крутился вокруг детей. Как заправские портные, они подворачивали штанины, укорачивали рукава и ловко стягивали булавками лишние складки на рубашках. Было ясно — костюмы ещё предстоит как следует подшить, а кое-что и вовсе перекроить. Но дети всё равно были в полном восторге — кружились перед зеркалом, делали фотки, вживались в роли. Мирончик был доволен ничуть не меньше. Что ж, если не пробьётся в министры, пойдёт в костюмеры. У него, вроде, неплохо получается… — Так, а где Мальвина? — спросил Марк, обнаружив на дне пакета её наряд. — Наша Мальвина всё ещё загорает в Таиланде, — хмыкнула баба Сима, и в её голосе явственно прозвучало недовольство. Главная роль, а девочка позволяет себе пропускать репетиции! — Кирочка, голубушка, а ты не примеришь платье? Надо бы и его заранее подогнать… А у тебя с нашей, кхм, восходящей звездой фигура похожая… У Мирончика глаза сделались по пять копеек. Неужели такое вообще бывает? Баба Сима что ли умеет читать мысли? Как… как удачно ей это пришло в голову! Он-то уже смирился, что его законное желание так и останется не исполненным. Но нет. Теперь у Шестаковой не будет ни единого шанса отвертеться! — Кира очень хотела его примерить, — с наглой улыбкой соврал Марк. — Но не успела, нас из магазина выгнали… Мирончик ликовал. Не скрывая злорадного удовольствия, он наблюдал, как Кира, стиснув зубы, отчаянно соображает, что бы такое резонное возразить. Однако баба Сима уже мягко, но решительно подталкивала её за кулисы. За ними располагались комнатушки, служившие гримёрками, — там можно было спокойно переодеться. Кира не возвращалась долго. Слишком долго. Баба Сима уже возобновила репетицию — времени до конца занятия оставалось в обрез. Марк переминался с ноги на ногу. Он не удивится, если Шестакова сбежала через окно. А вдруг… ей стало плохо? Мало ли… В конце концов он не выдержал и пошёл проверить. — Можно? — тихо постучался Мирончик. — Входи, — злобно бросила Кира из-за двери. Судя по всему, она жива и здорова. Уже хорошо. — Мне всё равно… нужна твоя помощь. Марк решительно толкнул дверь. Если девушка просит о помощи, медлить нельзя — даже если это Шестакова. Он понятия не имел, что ожидал увидеть, но… точно не полуголую одногруппницу, прижимающую к груди лиф платья, которое сползало у неё с плеч. — Помоги затянуть, — попросила Кира, прикрыв глаза и повернувшись к нему спиной. Платье было на шнуровке. Ну конечно, с таким в одиночку не справиться… А он и не подумал сразу. Марк нервно сглотнул и осторожно взялся за шелковистые ленты. Его пальцы случайно дотронулись до обнажённой спины Шестаковой. Кира резко вздрогнула, будто от удара током. — Не дыши мне в шею, — процедила она сквозь зубы. В детстве Мирончик ходил на кружок по вязанию морских узлов, и был готов поклясться, что соорудить беседочный одной рукой было в тысячу раз проще, чем справиться с этими проклятыми выскальзывающими шнурками. Марк изо всех сил старался не касаться кожи и узкой полоски белья, но его пальцы вдруг стали деревянными и непослушными. Дело продвигалось мучительно медленно. «Так, надо думать о чём-то другом, а не о голой спине Шестаковой… Срочно! О чём бы? Точно, о теории государства и права. С точки зрения нормативистов, право есть система…». Мирончику казалось, с него семь потов сошло, пока он, бормоча ругательства себе под нос, наконец не затянул последнюю петлю и не завязал тугой бант. Ну вот. Теперь можно полюбоваться результатом. Фигура у Киры была, как у подростка, но платье сидело идеально. Фасон подчеркивал линию талии и плеч, а нежно-голубой оттенок делал кожу почти фарфоровой. На ногах у Шестаковой красовались потрёпанные берцы. К собственному изумлению, Мирончик обнаружил, что такое сочетание ему… нравится. «А она красивая», — подумал вдруг Марк и почувствовал, что… краснеет. Кажется, он уже с минуту беззастенчиво разглядывал Киру. Постойте-ка… У него галлюцинации, или у Шестаковой на щеках тоже вспыхнул румянец? Нет, не показалось. Она явно… смутилась. Внезапно парень представил у неё в руке пистолет. И с удивлением обнаружил, что он бы тоже вполне вписался в образ. Да, интересная из Киры могла бы получиться Мальвина… — Чего уставился? — голос одногруппницы, слегка хриплый, будто она простудилась за то время, что переодевалась, вернул его в реальность. — Девушек в платьях не видел? — Девушек видел, но тебя… — он осекся. Ну и глупость же сморозил! — Я имел в виду… — Боже, Мирончик, я могла бы обидеться, да как жаль, что мне все равно на твое мнение. Я пойду к Серафиме Львовне? — Ага. Кира переступила через ступеньку и быстро вышла, а Марк тяжело вздохнул. Ну и качели у него сегодня! *** Марк редко ходил по улицам без наушников, но этим вечером включать музыку не стал. Ему требовалось хорошенько обо всём подумать. Что, чёрт возьми, это было? Чем дольше Марк рассуждал, тем меньше понимал мотивы Шестаковой. Она его шантажировала — вроде как. Но почему тогда провела с ним полдня, таскаясь по его делам? Бурчала без остановки, но при этом не пыталась сбежать. Наоборот, вцепилась в него мёртвой хваткой и на полном серьёзе попёрлась в театр. Марк считал себя существом в высшей степени разумным. Разумнее него, разве что, Машка Зайцева! Он был уверен, что при должном усилии способен найти рациональное объяснение всему на свете. Однако уже в который раз он убеждался: женская логика за гранью его понимания. Вот он, вроде бы, классный парень. Заботливый, весёлый, надёжный. Не тюфяк и не абьюзер. Но Коваленко — не нужен. А Шестакова, которая через слово даёт понять, что он дурной и нелепый, — за ним по пятам таскается. Где здесь здравый смысл? Где хоть капля последовательности? Но ладно девчонки… Марк и себя-то с трудом понимал в последнее время. Почему, например, когда рядом Кира, он почти не думает о Софе? Неужели он… влюбился? Марк даже остановился посреди тротуара, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Нет. При мыслях о Шестаковой внутри ничего не завязывалось в тугой узел, сердце не замирало от восторга. Так почему его так торкнуло, когда он застёгивал ей это чёртово платье? Что он, голой девичьей спины никогда не видел? Хотя… вообще-то, и правда не видел. По крайней мере, не так близко. Наверное, окажись на месте одногруппницы кто угодно, он бы среагировал так же. Он же парень, ему восемнадцать — банальная физиология… Все эти годы он был так зациклен на Коваленко, что даже гормоны, как это случается у парней в его возрасте, не ударили ему в голову. Ворох мыслей о том, как бы понравиться Софе, занимал его голову двадцать четыре часа семь дней в неделю… Боже, сколько всего он упустил из-за своей зависимости? Выходит, Романов был прав — он губил свою же личную жизнь? Но ведь он никогда бы не смог… Без чувств. А может, дело вовсе не в физиологии, а в этой странной истории про пистолет? Марка она знатно напрягла, он бы не отказался от подробностей… И вот опять же: какому-то типу Шестакова, возможно, угрожала ей пушкой. А с него взамен за молчание потребовала… пойти с ней по магазинам? На её месте он бы точно придумал что-нибудь поинтереснее. Телефон в кармане джинсов завибрировал. Мирончик, ещё не до конца вынырнув из своих мыслей, полез его доставать. В душе мелькнула глупая надежда, что это Коваленко — соскучилась, наверное, и решила узнать, куда он пропал. Но, увы… — Да, мам? — Маркуша, ты где? — голос матери звучал как-то непривычно. — К бабе Симе в театр ездил, вот назад иду. Что-то случилось? — Нет-нет, всё в порядке! — ответила она поспешно. — А ты… Ты случайно не с Игорем? Может, заночуешь у него? Это прозвучало уже совсем странно. Зачем маме понадобилось выпроводить сына из дома? — Мам, с тобой всё в порядке? Что случилось? — спросил Марк, прижав телефон к уху. — Всё хорошо, сынок. Иди к Игорьку, ладно? Ну, пока! Дарья Александровна отключилась первой. Марк ещё несколько секунд стоял, тупо уставившись в потухший экран, пока тот не загорелся вновь — оповещением о новом сообщении. Ни в коем случае не приходи сегодня домой.