юность подарит первые шрамы

Эля никогда не считала себя красивой. вернее, она знала, что нравится парням. знала о своей природной привлекательности и, несомненно, пользовалась этим. но не так часто, как можно было бы предположить. её ослепительная, нежная, но, вместе с тем, роковая улыбка — тем, что принадлежала недосягаемой её обладательнице — ломала всех окружающих в радиусе ста метров и не оставляла шансов на дальнейшее мирное существование. Эля знала, что действует на противоположный пол обезоруживающе. знала, что её терпко-каштановые волосы, ниспадающие по спине крупными волнами, её распахнутые карие глаза, её фигура, манеры, ухмылки, раскованная и уверенная походка, её умение держаться в стороне от всех и при этом быть в центре событий — сводят всех с ума. если только она этого захочет. именно поэтому Эля принимает цветы от этого странного мальчика, который даже не напоминает ей всех предыдущих, кто за ней ухаживал. именно поэтому она начинает отвечать ему взаимностью, сама того не ожидая и всё больше стремясь к совместному времяпрепровождению. именно поэтому она предпочитает его кому-то другому. улыбается ему. стонет, когда он, не обращая внимания на её слабость и стеснение, липкий страх и испуг, погружается в неё. именно поэтому она становится «плохой» девочкой — когда речь заходит о первой подростковой влюблённости, Эля себя не контролирует. ей жутко не нравится и нравится одновременно, когда он тянет её имя — Ариэ-э-эль, точно издеваясь над ней. знает же, что она ненавидит своё полное, то, что в паспорте. а не то, что она сама себе выдумала, сократив родительские фантазии до трёх лаконичных букв. ей не нравится и нравится одновременно, когда он затягивается при ней сигаретой, как ни в чём не бывало извлечённой из кармана, и потом предлагает ей. ей не нравится и нравится одновременно, когда он тянет при ней из банки дешёвое пиво и... даёт ей следом. она принимает. а что ещё остаётся? ей не нравится и нравится одновременно, когда они, сидя на одинокой крыше одним ужасным или прекрасным вечером, глупо молчат. она в этот момент думает, что всё напрасно и не имеет, на самом деле, ровным счётом никакого смысла. но она уже испорчена. и дело не в том, чем она занималась со своим «поклонником» (теперь — недопарнем) втайне от отца и матери. дело в том, что она теперь — не та Эля. она больше не ослепительно улыбается. она тихо стонет по вечерам. не от удовольствия, а от боли. в душе. она больше не знает, что она привлекательна. она знает, что ей предпочли тусовку с друзьями, ещё немного (много) дешёвого пива и, наверняка, другую тёлку. очередную. она больше не видит смысла смеяться, когда раньше на то была причина. она уходит, не дожидаясь, когда уйдут окончательно от неё. оставив на чёртовой крыше, мрачной постели или в кругу незнакомых ей и чужих людей. и в этом — единственным образом — ещё остаётся она. в отличие от многого другого. что незаметно потеряно и неизвестно, вернётся ли обратно. Эля не понимает вопросов «что случилось» от одноклассников, семьи и немногих оставшихся настоящих друзей. скорее, приятелей. Эля носит, отныне, короткую стрижку — ассиметричное каре с выбритой частью на затылке, — серьгу в одном ухе и красится так, чтобы не было видно слёз под утро. пиво уже не в её ежедневном рационе. как и здоровая любовь к себе, небрежность во взгляде и в отношении к жизни и «лёгкие» луки. теперь — только «тяжёлый люкс». косухи, принты с черепами, мощные берцы, которые были куплены на собранные карманные деньги. всё это — под толстой длинной курткой и только за пределами дома. чтобы, ни дай бог, на его территории никто ненароком не забеспокоился. к стрижке ещё, более или менее, привыкли. серёжку она доставала, переступая порог. а вот остальное... Оганян бы не понял. разве что Милана. она тоже проходила переходный возраст и знает, каково это. но дочь ничего не рассказывает. возвращаясь после уроков, неестесственно молчит и сразу бежит к себе, зарываясь в учебники (читай — сбегая от своих переживаний). проходит полгода с начала нелепого романа. каре отрастает, а серёжка уже не пользуется популярностью, лёжа на туалетном столике, в спальне. теперь их две — симметрично. не так вызывающе. и мило. на смену кричащим чёрному, серому и бордовому приходит нежно-розовое, бирюзовое и салатовое, белое. пастельные цвета и никакой депрессии во внешних проявлениях. берцы остаются стоять в стороне — до лучших времён. весна, как-никак. светлые туфельки и кроссовки — на альтернативу. макияж — не вызывающий, нюдовый. естесственность как она есть во всём, возвращение к ней и становление новой личности. взамен той, что осталась на тех простяных и на том январско-февральском снеге. одна и не нужная никому, даже себе (последней — в первую очередь). в дверях школы Эля сталкивается с симпатичным парнем. русые кудряшки, преданные глаза — ей, с первых секунд — и внимательно изучающий взгляд. как когда-то, но не так смотрели на неё многие, признавая безответную влюблённость. в душе она была сукой. и выбрала себе по достоинству. но это — в прошлом. дрожащие руки. тихое «извините». — можно на ты. — смирно улыбнулась, позволяя себе снова пустить в сердце ростки к чему-то новому, неизведанному, но нужному для неё именно в этот момент. кажется, это — не тот человек из её больного и переломного момента взросления. у него совсем другие, добрые глаза, потрясающе добрая энергетика и искренний к ней интерес. не то что у... не будем об этом. — Даня. — представился он. — Ариэль, — протянула ладонь она. знакомство состоялась. а что будет дальше — новая глава. в котором она уже не предаст свои интересы и себя: ту, наивную девочку с опытом прожжённой Эли из недавнего фрагмента её минувшей (и слава богу) истории. иначе она была бы не она. своенравная, очаровательная. способная любить. искренне и открыто. чтобы в душе опять зацветали пионы и порхали бабочки. главное — чтобы не душили своим полётом. а это уже время покажет.