Лед и Пламя: Последний матч за любовь

***

Зима в этом году выдалась снежной, превратив задний двор загородного дома Чонгука в декорацию к рождественскому фильму. Но главной гордостью участка была не огромная ель, а профессионально залитый каток с невысокими бортиками и небольшая, уютная «хоккейная будка» из светлого кедра, построенная руками Чонгука. Над дверью будки горела неоновая вывеска «Team Jeon», а внутри всё было обустроено для комфорта: мягкие скамейки с подогревом, стойки для клюшек и термос с неизменным какао. Прошло больше двух лет с того памятного дня на большой арене. Восьмилетний Чонсон теперь был полноправным нападающим в юниорской лиге, а маленький Хвану, двухлетний омега, только начинал свой путь на льду. — Хвани, держи спинку ровно, как я учил! — командовал Чонсон, деловито кружа вокруг младшего брата. Хвану, пухлый очаровательный комочек в ярко-синем комбинезоне и крошечном шлеме, сосредоточенно сопел. Он стоял на льду в специальных детских коньках и изо всех сил сжимал маленькую клюшку, которую Чонгук заказал специально для него. — Сон-ни, смотли! Я еду! — радостно пискнул малыш, сделав пару неуверенных шагов. — Хвани, не разгоняйся, ты же еще не научился тормозить! — звонкий голос восьмилетнего Чонсона разнесся над льдом. Чонсон, уже статный и уверенный в себе юниор, кружил вокруг младшего брата. — Я сам! Сон-ни, я сам! — забавно сопя, Хвану переставлял ножки, пытаясь догнать катящуюся шайбу. В какой-то момент лезвия разъехались, и малыш мягко приземлился на лед. Он не заплакал – в этой семье слезы на льду были редкостью. Хвану лишь озадаченно посмотрел на свои варежки. — Кто тут у нас поцеловал лед? — Чонгук подкатился к сыновьям так быстро и бесшумно, что Хвану радостно взвизгнул, когда сильные руки отца подхватили его и подбросили в воздух. — Папа! Я ехал! Видел? — Хвану вцепился в хоккейное джерси отца. — Видел, боец. Ты настоящий технарь, — Чонгук прижал младшего к себе, целуя в холодный кончик носа, и посмотрел на старшего сына. — Чонсон-а, покажи брату, как ставить ноги «ёлочкой». — Да я пытаюсь, отец, но он хочет только забивать! — рассмеялся Чонсон, лихо закладывая вираж и тормозя снопом искристой снежной крошки. Дверь дома отворилась, и на пороге показался Тэхён. Он был укутан в объемный вязаный кардиган, а в руках держал поднос с дымящимися кружками. — Эй, чемпионы! Время перерыва! — скомандовал Тэ, улыбаясь той самой квадратной улыбкой, от которой у Чонгука до сих пор замирало сердце. Вся компания переместилась в домик. Внутри было тепло от обогревателя и пахло хвоей. Чонгук усадил Хвану на скамейку и начал аккуратно расшнуровывать его крошечные коньки. Малыш тут же потянулся к Тэхёну, забираясь к папе на колени и пачкая его кардиган подтаявшим снегом. — Пап, смотри, Хван-и взял мою клюшку! — Чонсон указал на младшего, который с самым серьезным видом пытался обхватить ладошками огромную для него клюшку брата. — Он сказал, что это будут танцы на льду, но с клюшкой, — подмигнул Чонгук мужу, присаживаясь рядом и обнимая Тэхёна за плечи. — Кажется, наш омега будет разбивать сердца прямо на матчах. Тэхён прислонился головой к плечу Чонгука, наблюдая за сыновьями. Старший уже вовсю рассказывал младшему про правила офсайда, а Хвану с восторгом слушал, прихлебывая какао и оставляя шоколадные усы над верхней губой. — Два года назад на той арене я держал тебя за руку, пока ты смотрел на нашего старшего бойца, — тихо прошептал Чонгук, — а теперь посмотри, какая у нас банда. — Два года пролетели как один миг, Гук-и, — Тэхён накрыл ладонь мужа своей. — Тогда в животе толкался маленький защитник, а теперь он уже пытается забить свой первый гол. Чонгук притянул Тэхёна к себе, целуя в висок. — Кажется, наш «центр тяжести» теперь распределен идеально. По одному сорванцу на каждого папу. Хвану, почувствовав внимание и тепло, тут же повернулся к папе Тэхёну. Его щечки горели румянцем, а веки становились тяжелыми от усталости и свежего воздуха. Малыш довольно улыбнулся своей еще совсем детской улыбкой и потянулся к папе. — Папа... завтра еще гол? — сонно пробормотал кроха, засыпая буквально на вдохе, едва его голова коснулась мягкого плеча Тэхёна. — Обязательно, маленький, — прошептал Тэхён, покрепче обнимая своего омежку. — Завтра, послезавтра и всегда. Чонсон, который всё это время старался держаться по-взрослому, вдруг тоже ощутил, как наваливается приятная усталость. Он посмотрел на отца, встретив его теплый, подбадривающий взгляд, и, отбросив на мгновение образ серьезного хоккеиста, притиснулся к боку Чонгука. Альфа с готовностью раскрыл объятия, позволяя старшему сыну забраться к нему на колени и спрятать лицо у него на груди. Через пару минут воцарилась священная тишина, нарушаемая лишь мерным сопением двоих детей. Чонгук посмотрел на Тэхёна — тот сидел с Хвану на руках, и его глаза светились таким глубоким счастьем, что слова были не нужны. Чонгук крепче прижал к себе спящего Чонсона и понял: его личный кубок мира, его главная победа и вся его жизнь уже давно стоят здесь. В этой деревянной коробке наполненной ароматом какао и дыханием самых любимых людей. Чонгук переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна, и в этот момент мир за пределами их двора перестал существовать. В тишине зимнего вечера, под мерцание гирлянд, последней строчкой в их общей истории прозвучала истина:

«В хоккее побеждает тот, кто забросит больше шайб, но в жизни побеждает тот, чье сердце больше не знает одиночества. И сегодня их счет был бесконечность — ноль в пользу любви».