На финишной прямой?

      Настена вполне искренне не понимала, почему за ней так приглядывают. Да, память иногда подводила, но что она, дурочка какая-то, которая не сообразит в самом худшем случае спросить, как дойти до ближайшего отдела полиции, а там назвать свое ФИО и попросить пробить по базе, где она живет? Хотя адрес, по которому она проживала, девушка помнила твердо, ведь он не изменился с две тысячи шестнадцатого года. Да и, в конце концов, всегда можно было просто взять и заказать такси, которое бы отвезло к нужному дому. Да, недешево, ну а что поделать?       Женщину, которая вела пару, она когда-то видела. Причем до болезни. Но где? Явно в университете, а вот при каких обстоятельствах — загадка. Может, она читала теорию государства и права? Ведь у них этот предмет вел кто-то другой, хотя сестра настойчиво утверждала, что это была Вера Марковна. Но так Вера Марковна вела у Катюшки, а у них могла и не вести…       — А кто такая Анна? — спросила Настена. — Которая то ли в колонии, то ли в управлении ФСИНа работала?       — Потом, — шепнула Катюшка.       Настена удивилась. Сестра почему-то не захотела ей отвечать, что было нетипично.       — Да ведь пара неинтересная, — Настена произнесла это громче, чем стоило.       Анна услышала эту реплику. Сделала вид, что не заметила, однако в глубине души вся перекривилась.       Кто-то отвечал на вопрос. Настена повернулась назад и спросила:       — А ты случайно не помнишь, кто такая Анна? То ли в колонии раньше работала, то ли во ФСИНе. Вредная, как собака, хотя и собаки разные бывают. Как ФСИНовская овчарка.       — Овчарки умные, — хихикнул кто-то.       — Она у нас ТГП вела, — сказала Настена. — Не овчарка, Анна. Я все сдать не могла, даже не знаю, почему. Хотя, вроде, учила.       — Екатерина! — не выдержала Анна.       Катюшка встала.       — Отведите сестру в общежитие, ей явно еще рано бывать на парах, — сказала Анна.       Настена посмотрела на Анну, которая повернулась чуть-чуть с другого ракурса, обрадовалась:       — Я вспомнила! Вы у нас ТГП вели! Ой, извините, нехорошо так получилось…       Катюшка уже была готова выйти, когда Настена продолжила:       — Я ведь помнила: я писала по электронке женщине, которая у нас вела ТГП. А пришла на кафедру — не узнала. А потом узнала: вы у нас ТГП вели. Вот только почему я решила, что нужно написать Вере Марковне?       — Да Вера Марковна у твоего курса ТГП вела, — сказала Катюшка. — Пошли.       Пара человек хихикнула, Настена вышла в коридор.       — Надеюсь, тебе она потом палки в колеса вставлять не будет, потому что ты больная, а мне, потому что я тут вообще ни при чем, — сказала Катюшка.       — А кем она работала? — спросила Настена.       — Адвокатом по соглашению для исправления приговоров тем, кого поназащищал адвокат по назначению, — ответила Катюшка. — Тех, кого наша мама не любит брать, потому что уже столько ошибок понаделано, что замучишься исправлять.       — А почему я была уверена, что она из ФСИНа? — удивилась Настена.       — У нее манера общения такая, — сказала Катюшка.       Через час раздался звонок от матери.       — Ну что там у вас стряслось? Настя приперлась на кафедру и все удивились? Так она же к научному руководителю, к науке тянется…       — Да, Настя пришла на кафедру и, видать, что-то про две тысячи шестнадцатый год опять сказала.       — Ты напомни, чтобы она бумажку с адресом не выкладывала и деньги с собой всегда имела. Заблудится — на такси приедет домой.       Катюшка положила трубку, сказала:       — Мама напомнила, чтобы ты не выкладывала бумажку с адресом и без денег на улицу не выходила. Косарь чтобы всегда был с тобой, понятно?       — Да понятно, что вы из меня шизофреничку строите? — удивилась Настена.       — Пошли на танцы, — предложила Катюшка. — А то сидеть в общаге — обе одуреем.       — Пошли, — согласилась Настена.       Вечера классических бальных танцев проводились энтузиастами время от времени. Платой за вход была бутылка воды или сока, пачка печенья или что-нибудь подобное. Народ больше собирался для того, чтоб приятно провести время, Катюшка надеялась научиться танцевать что-нибудь еще, кроме вальса и танго. Настена же, станцевав один танец, с увлечением рассказывала своему партнеру по танцам:       — Нет, ЭСТ — это вообще не больно. Даже без наркоза. С наркозом ты просто засыпаешь — и все, а без наркоза лежишь с валиком в зубах, а потом башка болит, потому что давление скакнуло. Ой, по-разному скачет. Сто пятьдесят легко может быть. А потом оно все равно само падает. Ой, да лучше пусть болит башка после ЭСТ, чем как меня штырило от аминазина… И с памятью проблемки, но они постепенно отходят, я в первые дни не могла вспомнить, в каком именно вузе учусь и учусь ли вообще, а, может, я еще в школе почему-то сижу, хотя для школы уже старая. Мужа только недавно вспомнила, ну так я его не так давно же знаю… Бывшего. Я потом вспомнила, что нам с ним просто не пожилось, ну что поделать, маленькие еще были, чтобы семью создавать. То, что беременной была, вообще чуть ли не вчера вспомнила. Жалко так-то, дети — это хорошо. Только рановато, конечно…       Кавалер честно прослушал биографию Настены за последние лет пять, после чего ушел.       — Ты бы сильно не трещала, как говорится, райончик маленький, многие друг друга знают, — произнесла Катюшка. — А то потом никто здесь на работу не возьмет.       — Я не хочу на госслужбу, — сказала Настена. — Помнишь, я же в суде работала. Вообще ничего хорошего.       — А куда бы ты хотела? — спросила Катюшка.       — Да откроешь ты ИПшку или ООО, будешь своими или чужими комиксами торговать, а я буду у тебя юристом, — предложила Настена. — Или админом. Буду на телефонные звонки отвечать.       — И стоило ради этого учиться? — опешила Катюшка.       — Чтобы мама не говорила, что я без диплома и профессии, — ответила Настена.       — Это же кошмар какой… — Анна все никак не могла успокоиться уже который день. — Это ж как ей память отшибло!       — А в чем дело? — спросила Воронкова.       — Это же надо было настолько все забыть, чтобы на паре дергать всех подряд с вопросом: «А ты не помнишь, кто такая Анна из ФСИНа?» — не унималась Анна. — А ведь под конец вспомнила, как я у них ТГП вела. Когда у нас часы были вообще по-другому поделены. Марина Исаевна?       Марина морально настроилась на то, что ее сейчас упомянут не в лучшем ключе, однако Анна спросила:       — Она память восстановит?       — Должна, — ответила Марина. — Это же побочка, но она не навсегда. Просто, скажем так, на месте матери я бы не рискнула отправлять ребенка из дома, пока она окончательно в себя не придет.       — Ей здесь явно лучше, — сказала Воронкова. — Дома вообще можно волком выть. Сестер нет, отец занят своей музыкой, мать или в суде, или в СИЗО. А так хотя бы можно с кем-нибудь словом перекинуться.       — Научную статью написать, — прокомментировала Анна. — Вот не понимаю, почему ей именно наукой приспичило заниматься? Поняла, что жить без нее не может?       — Могла и к такому выводу прийти, — ответила Воронкова. — Вера Марковна, что, и вправду статья хорошая?       — Более чем глубокий анализ, — сказала женщина. — На достойном уровне.       — Ну вот и прекрасно, — произнесла Воронкова. — Интересно только, почему именно ваш предмет был выбран.       — Это не мой предмет, — ответила Вера Марковна. — Это по уголовному процессу. А почему мне написала? Да без понятия. Может, потому что я им пару раз предлагала заниматься наукой. Ну как мне все советовали сказать.       — Возможно, связала в голове науку, судью в отставке и преподавателя, с которым было проще всего работать, — предположила Воронкова. — Три в одном сошлось. Да лишь бы не во вред это было. Может, рано решила вернуться к учебе.       — Насколько я помню, при депрессиях обычно советуют не выпадать из обычного графика, — сказала Марина. — Вот она к нему и возвращается.       — Жалко девочку, — произнесла Воронкова. — Не надо было замуж выходить, оттуда же корень проблем, вроде бы, пошел.       — Не надо было на презервативах экономить, — прокомментировала Анна. — И замуж бы так скоро не собралась.       Вдруг Анна увидела, что Надюшка сидит с явно круглыми глазами.       — А вы, Надежда, до сего дня были уверены, что детей приносит аист? — спросила Анна. — Беленький такой, а крылья черные. Вы как будете уголовное право сдавать с его сто тридцать первой и второй статьями? Латинские термины учите. «Coitus» там всякий и прочие. А то на русском еще постесняетесь. На русском, не на матерном.       — Ой, у меня на заочке в другом вузе сестры из католической общины учились, — вспомнила Воронкова. — И одной на экзамене сто тридцать вторая статья попалась. Я не взяла на себя ответственность ей секс-просвет устраивать. Было видно, что она не понимает, ну разве что речь идет о половой неприкосновенности, я ей предложила билет поменять. Она с радостью согласилась. Так хорошо ответила, что даже балл не стала снимать за смену билета.       — Марина Исаевна, — Анна вдруг решила ее подколоть. — А вы-то разницу между сто тридцать первой и второй знаете? Специалист наш по уголовному процессу. Или считаете, что сто тридцать первая — это когда мужчина женщину, а сто тридцать вторая — это когда женщина мужчину?       — А я согласна с советским законодательством про единообразную статью и уточнения про «извращенную форму», — ответила Марина. — К чему было делить статьи?       — Потому что как медик вы должны понимать, что половой акт — это когда мужчина женщину, а все остальное не является половым актом с точки зрения физиологии, — сказала Анна. — Поэтому и разделили.       Надюшке, казалось, стало еще хуже.       — Ой, Надя… — беззлобно прокомментировала Анна. — Вот не сдадите вы уголовное право — вот чувствую я!       — Да сдаст, — ответила Воронкова.