На финишной прямой?

      Разница между ней и «этими блядями» заключалась в том, что «этих блядей» иногда обсуждали. Причем невольно. Иногда, как рассказывали, когда какая-нибудь Оленька шла по коридору, потом ее начинали обсуждать. Ну или Диана, которую она лично застала. Речь заходила о Диане в одном контексте — потом все неизменно сводилось к «блядскому». Ее же практически не обсуждали. Ну или она, Марина, это не замечала.       С Молохиным они обсудили отзывы оппонентов, составили планы ответов на эти высказывания. По тону Молохина чувствовалось, что он хочет, чтобы Марина защитилась. Во время мысленных ответов самой себе девушка всякий раз делала акцент на том, что хороший научный руководитель хочет, чтобы его подопечный защитился и та же самая Катерина ее честно тянула по магистратуре, время от времени не выдерживала, возмущалась, но все равно продолжала тянуть. И, по-видимому, облегченно выдохнула, когда Марина закончила учебу.       Эта мысль как-то засела в голове девушки и, однажды оставшись с Воронковой на кафедре наедине, Марина спросила:       — Антонина Петровна, не знаю, что я вспомнила, может, на Софью насмотрелась или аспирантура не дает покоя, но Екатерина Васильевна, наверное, облегченно выдохнула, когда я выпустилась?       — Да зачем же вы так грустно? — удивилась Воронкова. — Нормальной вы были студенткой, много у нас неидеальных. Просто вы были из неюристов, поэтому вот так сильно запомнились, еще больше инфоповод пошел, когда на кафедру устроились — ну вы сами помните, но каждый год один-два человека таких есть. Из юристов, обычно. Особенно из других вузов.       — А помните… — Марина вдруг вспомнила ту самую девушку, которая пыталась сдать противодействие терроризму Молохину. — Была девушка, которой комиссионный зачет поставила соседняя кафедра. Как она дальше училась, все хорошо было?       — Да как-то она вообще в мое поле зрения не попадала, — ответила Воронкова. — Как ни крути, а комиссионщики, да еще и из магистратуры, и запоминаются, и принимать у них нередко приходится. А раз все было тихо и спокойно, значит, Молохин был единственным человеком, которому никак не получалось сдать.       Вдруг Воронкову будто одолел азарт — захотелось все же узнать детали, поэтому она подошла к Надюшкиному компьютеру, вошла в базу и сказала:       — Ну смотрите, Марина Исаевна, обычная троечница. Все сдано или с первого раза, или максимум со второго. Значит, как говорится, просто с Молохиным сцепились на теме пропусков, а хорошо выучить не довелось.       Воронкова вернулась на свое место и продолжила:       — Софью, конечно, никому не переплюнуть. Хотя еще раз повторю: каждый год кто-нибудь новый появляется. Один или два человека.       Настена вышла на учебу в конце октября. В целом, все уже более-менее восстановилось в памяти, однако какие-то периоды ступора все же оставались. И, как ее проконсультировали, нужно было просто не переживать, расслабиться и все обязательно бы припомнилось чуть позже.       — Вера Марковна, пожалуйста, наметьте мне дальнейший вектор исследований, — попросила Настена, подойдя к преподавателю после пары.       Вера Марковна посмотрела на студентку — на этот раз одета подчеркнуто элегантно: деловое платье, бусы, аккуратный макияж.       — Анастасия, но ведь я не веду специальные дисциплины, — чуть удивилась Вера Марковна. — Подойдите к кому-нибудь другому.       — Вера Марковна, вы своими ответами меня морально поддержали в психушке, — ответила Настена. — Я очень прошу вас помочь мне идти по науке дальше.       — Как говорится, учитесь, уважаемые коллеги, — произнесла Катерина на заседании кафедры. — Вера Марковна не стала выбирать, разбрасываться, а довела девушку до публикации ВАКовской статьи и двух конференций. А девушка после психушки, как говорится, можно было просто испугаться и отказаться.       — Ой, нет, спасибо, не надо мне такого счастья, — ответила Анна. — Как вспомню эти спортивные штаны, зато накрашенные глаза — плохо становится.       — Да бросьте вы, Анна Геннадьевна, девушка вполне пришла в себя и сейчас ничем не отличается от остальных, разве что повышенный интерес к науке, — сказала Вера Марковна.       — Ну и ведите ее оставшиеся два с половиной года дальше, — произнесла Анна.       Катерина еще что-то поговорила про текущие вопросы, а потом продолжила:       — Уважаемые коллеги, нужно выбрать Анну Геннадьевну. Потому что был объявлен конкурс на замещение вакантной должности и подала заявку одна кандидатка. Анна Геннадьевна, ну расскажите нам что-нибудь. Или кто-то хочет что-то спросить.       — Спрашивают с лохов, а вот поинтересоваться — совсем другой вопрос, — пошутила Анна.       — Анна Геннадьевна, а когда вы проведете на кафедре спецкурс по жаргону, а то не все его понимают? — пошутила в ответ Вера Марковна.       — Вера Марковна, вот именно вы можете спрашивать, сколько душеньке угодно, — произнесла Анна.       Больше никто ничего не хотел уточнить — а зачем, особенно, если выбирают далеко не первый раз?       — Уважаемые коллеги, скажите что-нибудь про Анну Геннадьевну, выборы, как-никак, — видя вполне логичное молчание остальных, предложила Катерина.       — Я не понимаю мотивацию Анны Геннадьевны, когда она на семинарских занятиях разговаривает исключительно с отличниками в то время, как остальные просто сидят и скучают, — неожиданно для всех сказала Марина. — И второй момент: присоединяюсь к позиции Веры Марковны, разговоры на фене меня тоже очень смущают. Впрочем, как и курение на кафедре.       — Ну вот, и началось «спросить», — произнесла Анна. — Марина Исаевна шлет ответку за свои выборы? Теперь каждому будет слать? Или только проголосовавшим «против» или воздержавшимся?       — Нет, Марина Исаевна полагает, что на то они и выборы, чтобы обсуждали кандидатов, — ответила Марина. — Или Марину Исаевну надо было в ложке говна топить, а остальных спрашивать за их недостатки не стоит?       — Анна Геннадьевна, кратенько ответьте на вопросы Марины Исаевны, — произнесла Катерина.       — Мы не в школе, Марина Исаевна, я разговариваю с теми, кто хочет со мной говорить, — озвучила Анна. — А если со мной хотят говорить отличники — это исключительно их выбор и решение. Разговоры на фене считаю более допустимыми, нежели изъяснения матом, как практикуют некоторые другие коллеги. Курение тоже считаю более допустимым, нежели отпускания студентов с пар или неявку на работу в рабочие дни, например, дни зачета или экзамена, то есть, по сути, прогулы. Еще вопросы?       — Не имею, — ответила Марина.       — Уважаемые коллеги, а давайте теперь кто-нибудь что-нибудь скажет для протокола, — предложила Катерина. — Либо спросите.       — Анна Геннадьевна, я вижу, что ваше последнее повышение квалификации было два с чем-то года назад, — произнесла Воронкова. — Прекрасно понимаю, что работа адвокатом, пусть даже эпизодическая — это лучшее повышение квалификации, но где вы планируете провести следующее?       — Там, куда отправят кадры, — ответила Анна. — А если серьезно, то на любом сайте в интернете, где подешевле и попроще. Разумеется, ждать три года, чтобы меня отправили очно слушать кого-нибудь, читающего методику обучения по бумажке, я не планирую.       — Уважаемые коллеги, ну и кто-нибудь скажите что-нибудь, — озвучила Катерина.       — А можно Надежда Сергеевна сочинит какую-нибудь банальность сама? — предложил Харенков. — Например: «Очень грамотный специалист, прекрасная коллега, верный друг» и так далее, ну прямо как говорят на похоронах.       — Надежда Сергеевна, я вас потом научу, как делают в таких случаях, — сказала Катерина.       — То Дмитрия учили, то теперь Надежду учить, — прокомментировала Анна.       — Уважаемые коллеги, если больше никто не хочет ничего говорить, давайте заканчивать, — ответила Катерина. — Кто голосует «за»?       Все подняли руки.       — Единогласно, — произнесла Катерина.       — А что же Марина Исаевна хотя бы не воздержалась? — прокомментировала Анна.       — А потом эту нагрузку на себя брать? — ответила Марина. — Нет, спасибо, не планирую.       — Уважаемые коллеги, и все же я предлагаю всем жить мирно и спокойно, — сказала Катерина.       До следующих пар оставалось еще время. Анна чуть нервно смотрела на Марину, а Варвара прямо спросила:       — А будут меня выбирать, Марина Исаевна, тоже что-нибудь скажете?       — Если спросят — разумеется, — резковато ответила Марина.       — Да ладно, Варвара Игнатьевна, наших коллег обсуждали в свое время — им тоже хочется обсудить, — Анна, казалось, отнеслась к репликам Марины куда спокойнее, нежели Варвара. — Которую как обсуждали — та именно таким образом и ответила сегодня. Это мы друг друга уже выбираем в стиле: «Ну рассказывай», «А что рассказывать», «Единогласно». Народу все в новинку.       — Ну а скажите сейчас, Марина Исаевна, что бы вы про меня сказали, — Варвара все никак не могла успокоиться.       — Варвара Игнатьевна, как говорится, хороша ложка к обеду, мысли приходят сами, а не под заказ, — ответила Марина. — Не знаю, про количество новых научных статей спросила бы. Про квартили, почему именно эти.       — Вы бы всерьез спросили, почему второй квартиль, а не первый? — Варвара опешила. — Это из серии: «Почему четыре, а не пять». Нет, это даже еще что-то куда более странное.       — Вот поэтому я и говорю, что мысли приходят вовремя, а не под заказ, — озвучила Марина.       — Нет, на свои выборы я обязательно приду — послушаю хоть, если кто что про меня скажет, — произнесла Варвара.       — Да к вашим выборам, поди, народ успокоится, — ответила Анна. — Это в первый раз откомментировать интересно.       «Да тебя я бы откомментировала, даже если бы выбирали далеко не первой во время моей работы», — Марина сразу же мысленно послала Анну куда подальше.