На финишной прямой?

      Марина пила чай с Воронковой. Вернее, Воронкова пила чай, а Марина налила в чашку немного кипятка — чаю не хотелось, и, время от времени, отпивала по полглотка.       — Марина Исаевна, пойдемте в профсоюз и возьмем по карточке в строительный магазин? — предложила Воронкова. — Там все равно лишние. Я возьму вторую, вы — первую. Ну и что, что вы не в профсоюзе, не пропадать же им.       — Неправильно как-то, — ответила Марина.       — Да ладно, Марина Исаевна, все так делают, — сказала Воронкова. — Вот когда раздавали карточки в цветочный магазин, их разобрали быстро. А в строительный… А вдруг вам когда-нибудь понадобятся выключатели, провода, краска? Пятьсот рублей — это немного, но тоже на дороге не валяются.       — Хорошо, — согласилась Марина. — Пусть будет.       Профсоюз располагался в соседнем корпусе. Пройдя по переходу, Воронкова привела Марину в какой-то закуток, сказала:       — Сейчас.       Воронкова заглянула куда-то, позвала:       — Илья Аркадьевич, за вторыми карточками пришли.       — Сейчас, — ответил парень. — Тут у нас, извините за выражение, шоу. Лингвист нужен, не иначе.       Женщина, которая сидела в глубине кабинета, повернулась к Воронковой и Марине.       — Вот, кстати, с ЮФ, — произнес мужчина, напротив которого сидела посетительница.       — Уважаемые коллеги, скажите мне и обоснуйте — вот это маты? — спросила она.       Марина заглянула в бумажку, которую показали Воронковой. «Бидораз», «долбоёж», «кондом», «ука», «лять».       — Кондом — это презерватив, — произнесла Марина. — Но здесь, конечно, нужен контекст.       — А теперь представьте фразу, которая состоит из всех этих слов и примерно в таком порядке, — продолжила женщина. — Это маты?       — Это оскорбления, — с ходу произнесла Марина.       — А в таком контексте? — женщина закрыла часть другой бумаги каким-то первым попавшимся под руку огрызком и протянула Марине.       «Я охарактеризовала студента подобным образом, потому что он допускал грубые нарушения правил проживания в общежитии», — прочитала Марина и сказала. — Ну это уже однозначно аморальный поступок.       — Так я уже битый час пытаюсь добиться от этого так называемого профсоюзного юриста ответа на вопрос: если я буду инициатором выговора за вот это — его же нельзя будет оспорить? — спросила женщина.       — Ну не углубляйтесь в аморальность, пусть это будет «ненадлежащее выполнение должностных обязанностей», — ответила Марина, одновременно с этим поняв, что та же самая Катерина, которая обещала проконсультироваться с профсоюзным юристом, больше планировала попугать ее этими словами — в трудовом праве он вряд ли разбирался лучше.       На обратном пути они немного пообсуждали Софку с Воронковой.       — Это не ее место, — произнесла Воронкова. — Настя и вправду туда подходила больше. Ну ладно, не Настя, а человек, схожий по характеру. Потому что всё равно все вопросы решает воспитатель, а дело остальных — просто следить за порядком. Она же решила добиться и чистоты, и тишины.       На следующий день на большой перемене, казалось, при максимальной концентрации народа на кафедре, дверь отворилась.       — Ты, блядь, совсем, блядь, охуела! — начала Софка.       Та же Воронкова попыталась ее перебить и успокоить, однако Софка в нецензурной форме сообщила Марине, что она была катастрофически неправа, когда решила выйти за рамки своих должностных обязанностей, что профсоюзный юрист всячески пытался уладить конфликт и завершить его миром, в отличие от тех, кто всячески пытался довести ее, Софку, до отчисления. Что диплом не самого престижного педагогического университета не дает права его обладателю воспитывать других, а тот факультет, на котором обучается Софка, она, Марина, не закончила бы никогда в жизни, а мстить за то, что она умудрилась сдать не столь важный предмет, как зарубежка, комиссионно — донельзя глупый поступок.       — А теперь, Софья, вот вам бумага, — Марина взяла стопку черновиков, — и пишите полностью цензурную версию вашей речи. Прочитаю и ознакомлюсь.       — Да пошла ты нахуй! — Софка бросила в сторону Марины бумагу и вышла в коридор.       Марина молча проводила взглядом Софку, за которой закрылась дверь. Собрала черновики, положила их на стол.       — А теперь точно так же, спокойно и не волнуясь, пишите докладную на имя декана, — произнес Молохин.       Марина никак не отреагировала.       — А теперь, Марина Исаевна, пишите докладную декану и только после этого можете закатывать истерики, — повторил Молохин, видя, что Марина вот-вот заплачет. — Вы держались очень хорошо, правильно отреагировали, так завершите дело, как положено.       Марина чуть подумала, открыла файл ворд. Начала набирать там текст, отправила файл на печать. Достала из принтера, подписала, снова перечитала. Отдала Надюшке. Немного постояла, вышла в коридор. Зашла в ближайшую аудиторию, убедилась, что она пустая, разрыдалась в голос.       — Надя, отдайте документ Екатерине Васильевне лично в руки, — произнес Молохин.       Когда Надюшка вышла, Анна сказала:       — Ну даже если она права по сути, так и вообще в такой форме говорить нельзя.       Вскоре открылась дверь — пришла Катерина.       — Прямо при всех… — удивилась она. — Почти что при полной кафедре, — не хватало только Варвары и товарища полковника.       — Ну, допустим, она права относительно получения Вальевой диплома и том, что ей явно не место работать здесь, — сказала Анна. — Но что касается места, уместности и формы — явный перебор.       — А зачем вы Надежду выгнали? — спросила Катерина.       — Надя сама ушла, — ответила Воронкова. — Возможно, почувствовала, что ей не стоит здесь оставаться и слушать все эти обсуждения.       Софка взяла в кофейном автомате пустой стаканчик, крышку и трубочку. Немного подумала и купила эспрессо. Потом долила туда сто миллилитров водки, закрыла крышкой.       — Я не знаю, кто им в эту общагу нужен, — Софка почти плакала. — Их воспитываешь — эта дура недовольна, ни хуя не делаешь — из других комнат ко мне идут и возмущаются. Типа, заткни их, Софка, а то совсем заебали. Маринка эта ебаная той дуре сказала, что можно выговор въебать и за «бидоразов». Хотя понятно же, что там были «пидарасы», это я так, напиздела маленько.       — А сейчас-то что? — спросила Надюшка.       — А этой ночью эти пидарасы устроили скачки на швабрах по коридору, — ответила Софка. — Я вышла, сначала решила их просто разогнать. Им похуй. Один даже обматерить попытался. Ну я взяла, отобрала швабру и маленько отхерачила их. Не по голове, по плечу, что я, совсем дурная? А они, ты только прикинь, ночью этой сучке написали, что Софья Алексеевна их избивает. Она мне буквально через минуту голосовушку прислала, что или я утром иду в кадры и пишу на увольнение, или меня в обед уволят по статье. Я ее, конечно, в ответной голосовушке тоже обматерила, а утром — да, пришла в кадры и сказала, что меня заставляют уволиться. Кадровичка сочувственно покивала головой и сказала, что приказ на выговор сделать не успела — ну прямо как чувствовала.       — И что дальше? — поинтересовалась Надюшка.       — Одним днем, — вздохнула Софка. — Тем, кто был достоин, я с утра сказала, в какой общаге живу и в какие дни у нас игровая работает, чтобы они, если хотят поиграть, приходили. А остальных обматерила десятиэтажным матом, ну напоследок, а потом решила и к Маринке сходить.       — Тебе пизда, — ответила Надюшка. — Зябликова Вальеву, скажем так, жалеет.       Софка отпила немного кофе, услышала, что звонит телефон. Увидела номер деканата, поставила на громкую связь — пусть Надюшка тоже послушает.       — Софья, ну вы вообще дурная, — произнесла Дарина Олеговна. — Докладная на вас от декана вместе с докладной от преподавателя на имя декана в ректорат ушли. Вы меня поняли? Екатерина Васильевна с себя вообще всю ответственность сняла, потому что вы ее до безобразия утомили.       — И что дальше? — спросила Софка.       — А ничего дальше, — ответила Дарина Олеговна. — Позвоните в императорский, спросите, какие документы нужны для перевода. Ну и начинайте помаленьку готовить. Чтобы потом не бегать с выпученными глазами.       — Ну и стоило звонить? — спросила Софка, когда Дарина Олеговна положила трубку.       Потом немного подумала, допила залпом кофе, взяла бутылку водки, наполнила водой из-под крана.       — Пошли, — сказала Софка. — У Анны пара скоро.       — Соф, не надо… — попросила Надюшка. — Не знаю, что ты придумала, но не надо.       Входящая в аудиторию Анна увидела неожиданную картину: на преподавательском месте, закинув ноги на стол, сидела Софка. Кто-то вдалеке снимал эту сцену на мобильный телефон.       — Ну чо, бля, сегодня я у вас пару веду, — Софка краем глаза увидела, что заходит Анна, и взяла бутылку из-под водки со стола. — Ну чо, бля, ёбнем за мое отчисление?       Софка залпом выпила воду и бросила бутылку в сторону мусорки. Промахнулась, бутылка откатилась, попала под ноги Анне.       «Ну что, пиздец, бля», — подумала Софка и ничего не сказала.