Повод вернуться

Вылет через шесть часов. Вечерело. Ей только хотелось поскорее покинуть слякотный Петербург. Вера прилетела в город на праздники. Университетские друзья с журфака разъехались, в Калининграде оставаться не было причин, а билеты домой, в Сибирь, непомерно дорогие для её студенческого кармана. В культурной столице хотелось гулять по набережным каналов и ходить на экскурсии, увидеть всё то, о чём читала в учебниках истории. Вот только встретила Новый год она не на Дворцовой площади с шампанским, а в номере отеля с насморком и температурой. Болезнь всё не унималась, порушила планы, и на третий день, перед вылетом, Вера решилась обратиться в скорую. Боль в ухе была уже нестерпимой, а что могло случиться в самолёте при перепаде давления, узнавать не хотелось…

***

Мариинские больницы встретили её в лице уставшей женщины в окошке регистратуры. Она, к великому облегчению, приняла Веру только с фото паспорта (оригинал забылся в номере гостиницы), и, позвонив по стационарному телефону, уточняя, смогут ли принять студентку, наконец сказала ей, куда идти. Территория больницы большая, и её вроде должны были проводить (как Вера поняла из разговора женщины с… кем-то?), но весь персонал был занят, и дойти до нужного корпуса ей предстояло самостоятельно. Морщинистый дедуля в тёплой одежде на проходной тоже постарался объяснить ей маршрут, но только больше запутал. Она наконец вышла на заснеженные и уже заледенелые дорожки Мариинской больницы. Взгляд приковывало широкое жёлтое здание главного корпуса с распростёртой по двум сторонам лестницей, с колоннами с ионическими ордерами, подсвеченное в наступающих сумерках. К сожалению, ей было точно не туда. Вера обошла здание, стараясь не подскользнуться, и уставилась на баннер со схемой корпусов территории на кирпичной стене. Изучение карты не дало понимание, куда идти… Позже она объясняла свой одномоментный топографический кретинизм насморком и недостатком кислорода в крови (что, как известно, приводит к заторможенности мыслительного процесса). А сейчас предстояло что-то решать. Она просто пошла дальше по дорожке. У служебного входа соседнего корпуса курил кто-то в синей спецодежде. Подойдя поближе, Вера обратилась к незнакомцу. Им оказалась работница скорой помощи, которая подсказала ей дорогу со вздохом, и видом человека, вынужденного ежедневно контактировать с плохо соображающими людьми (Вера уже в тот момент подозревала, что сегодня находится в их числе). Идя дальше по дорожке, проложенной колёсами машин, она нашла нужный вход (точнее - пандус, главный ориентир, как ей уже не раз сказали). Это здание было уже не тем помпезно-историческим, как то, что на входе у Литейного проспекта. Советское, оно встретило её не колоннами, а чем-то, похожим на ангар, с металлическими балками, поблёскивающими под потолком в свете тусклых фонарей, для подъезжающих карет скорой помощи. По правой стороне шли большие раздвижные двери с кнопками вместо ручек (она догадалась, что ей не к ним). Пройдя в глубь гаражного помещения, ей показалась простая белая пластиковая дверь. «Наверно, сюда?» – она открыла её и вошла в холл, похожий на те, что обычно видела в поликлиниках. Полный людей, он всё же был тих. Картина светлых стен с давно потрескавшейся краской и такой же плиткой под ногами контрастировала с гаражным помещением, что и удивило её, и не удивило... Недостаток кислорода, помните?

***

Было тяжело удержаться от разглядывания окружающих на предмет увечий. В приёмном покое Мариинки второго января было многолюдно и невесело. Те, кто мог сидеть, заполонили железные лавочки в холле и коридорах, другие же дожидались осмотра лёжа на каталках у стен. Среди угрюмых лиц страдающих людей Вера чувствовала себя смущённо. Заложенное ухо, периодически простреливающее болью, уже не казалось достаточной причиной обратиться в неотложку. Но скорый вылет и проделанный по снегу путь убедили остаться на месте... Кто захочет в новом году остаться без слуха? Точно не она в свои двадцать лет, спасибо. Присутствующие ожидали своей очереди на осмотр тихо и недовольно. Незнакомые друг с другом, они предпочли молчать, и она присоединилась к ним. По помещению раздавались гул кондиционеров, жужжание приборов в кабинетах и голоса бригады скорой помощи, выгружавшей очередного пациента из машины. Там Вера и ждала, стоя у стойки регистратуры, в надежде, что кто-то из персонала покажется и сориентирует, куда идти. Занятых врачей отвлекать, понятное дело, не следовало. Из двери напротив деревянной стойки регистратуры выскользнула тонкая фигура девушки с бейджем, и Вера не теряла времени, сразу узнав, куда ей нужно. Кабинет ЛОРа в конце коридора. Девушка прошла мимо толпы, в узкий проход, и ускорила шаг. Постучалась в нужную дверь. Из-за шума позади неё, ещё и с заложенными ушами, она не могла понять, ответили ли ей. Можно просто заглянуть, верно? Она нажала на ручку белой двери и толкнула её, открывая. Картина была неожиданная. В прямоугольном кабинете, уходившем вглубь к окну, на стуле лицом к двери (и к ней) сидел мужчина. Осматриваемый запрокинул голову так, что была видна кровь, стекающая из носа к шее. Над ним стоял, очевидно, врач, но дальше Вера уж ничего не рассмотрела. Смутившись, ляпнула «извините» и поскорее захлопнула дверь. Рядом стояли те же железные кресла для пациентов, на одном из них девушка и осталась ждать. Мало было унижения в плутании меж корпусами больницы, Вера ещё и ворвалась на чужой приём. Голова начинала гудеть не только от ушной боли, но и от увиденного. Может, ещё не поздно уйти домой и выпить обезболивающее? Пропуск для выхода с территории как раз у неё в руках… Но ухо всё пульсировало, и она, подумав, осталась в кресле. Тут дверь открылась, и из кабинета показался мужчина с кровью на лице. На нём не было верхней одежды, зато в руках он держал рулон туалетной бумаги. Пострадавший (на нём кровь, можно ведь его так назвать?) направился в коридор, откуда пришла Вера, и его грузная фигура пошатывалась с каждым шагом. За ним из-за двери выглянула медработница средних лет в чепчике и врач, увиденный ранее. «Дойдёт ли?», — спросила женщина, не поворачиваясь к коллеге. Их пациент уже скрылся за углом. «Дошёл», — констатировал врач. Вера же, наконец отлепив взгляд от человека с рулоном в руках, оглядела ЛОРа. Молодой человек ненамного старше неё самой, с медицинской маской на лице, повернулся к ней. Он окинул её беглым взглядом («Как, видно, делают все врачи, оценивая тяжесть болезни?», — подумала Вера, никогда не бывавшая ранее в скорой). Он кивнул в сторону кабинета: «Проходите», — прозвучал его повеселевший голос. Приглушён он был маской или её больными ушами, Вера не решила. Пуховик и платок остались на вешалке у входа, а сама она села на стул для осмотра, искусственная коричневая кожа на котором уже порядком облупилась. Теперь она могла оглядеть кабинет. В дальнем его конце стоял стол с компьютером, и второй стол, поменьше, за которым переговаривалось несколько человек, судя по одежде — работников больницы. Ближе к ней уже стоял врач, теперь надевавший одноразовые перчатки. Движение рук невольно привлекло внимание. Вера увидела татуировки. Они покрывали обе руки от запястий, уходя куда-то под края рукавов. Рисунки небольшие, витиеватые… Глянуть выше, на вырез шеи, было заманчиво, но Вера вспомнила, зачем пришла. — Как сейчас себя чувствуете? На что жалуетесь? — прервал размышления врач. Действительно, есть вопросы понасущнее. Только вот увиденное в приёмном покое сбило уже подготовленные слова о состоянии, а молодой врач в приятной близости от лица не добавил внимательности. — У меня заложены оба уха, и я капаю капли, и в правом весь день будто что-то мешает и болит, — пробормотала она, собирая мысли в кучу. — Боль, какая? Что-то застревало? — мужчина склонил голову, вглядываясь в её лицо. — Нет… Не знаю, может, ватка, но вроде нет… Они заложены, и…, — мысли в кучу всё не собирались. «Просто у меня вылет скоро, а я с насморком и заложенными ушами, и очень боюсь перелёта, вдруг барабанная перепонка лопнет? И температура…», — вспомнила вслух волнения последних дней Вера. — Та-а-а-к, а сейчас жалоба на температуру и предмет в ухе? — Температуры нет, за ухо не знаю, просто болит, — выдохнула она, волнуясь от собственных невнятных объяснений (или от пристального взгляда тёмных глаз?). — Хорошо, давайте посмотрим, — кивнул молодой человек, и, взявшись за спинку кресла Веры, повернул его вбок. Теперь она не видела ни притаившихся в уголке работников, ни врача. Студентка вздрогнула от холода отоскопа. Последовали минуты осмотра. Мужчина перехватил прибор, осматривая многострадальное правое ухо всё тщательнее. Вера только ждала и надеялась, что всё не так страшно, и скоро она вернётся в общагу, проведя оставшиеся праздничные дни с одеялом и сериалами. — Ну, чего ты там? — подал голос кто-то из врачей за столом. — Хочу перепроверить, может, и паранойю, но вдруг… — на этих словах мужчина рядом с ней снял медицинскую маску и опустил к её голове прибор, всё это время висевший над ними. Она обернулась на его словах. Спущенная маска открыла симпатичное лицо молодого парня. В этот момент думать стало совсем тяжело, но Вере хватило расторопности поскорее отвернуться. Она не рассмотрела его, только почувствовала большие тёплые пальцы на челюсти и за ухом. Настойчивым движением её просили приподнять голову. Так она и сделала, ощутив, как жар с шеи поднимается к щекам. Мужчина, тем временем, наклонился ближе, зашуршав яркими (как она заметила раньше) кроксами. Послышались смешки из-за стола. Боковым зрением девушка уловила, что ЛОР наклонился к её уху, чуть шире расставив ноги. «Может, и на шпагат сядешь?», — послышался тот же смеющийся голос позади них. Несколько человек фыркнули, кто-то со звоном поставил стакан на стол. Прибор в ухе студентки замер, следовательно, замер и тот, кто его держал. Выдох у уха зашевелил локоны и остудил кожу. «Ради любимых пациентов… можно и сальто назад», — низко, почти шепотом ответил врач. В голосе сквозила добродушная, усталая улыбка. Сознание же Веры в тот момент уже парило под потолком кабинета, не торопясь возвращаться к хозяйке. А её лицо тоже расплылось в улыбке, уже неконтролируемой. Она знала, что, напрягая щёки, помешает осмотру, но поделать ничего не могла. Здравый смысл подсказывал прийти в себя, а учащенный пульс тому мешал. Последнее наверняка заметил и парень, всё ещё держащий руку на соединении её шеи и челюсти. Дверь кабинета открылась, и руки врача замерли в третий раз. Это вернулся прошлый пациент. Сейчас только Вера заметила ещё одну куртку на вешалке. Прохладные руки убрались от лица, мужчина сделал шаг от неё, и поинтересовался, всё ли в порядке у вошедшего. Ответ был невнятным, и трое сидящих за столом наконец поднялись, чтобы помочь. Они вывели пациента из кабинета, прихватив его куртку, и дверь за ними захлопнулась. «Остались вдвоём», — подумала Вера. И отчего-то повеселела. На спинку её кресла вновь ненадолго легла большая мощная рука, разворачивая обратно к окну. Врач сел за стол и начал заносить информацию в систему. Прозвучали уточняющие вопросы, но весёлость не добавила ей ясности, и Вера только протянула: «Э-э… да, вчера, да, но сегодня только боль, а заложены оба уха, и…». На этом она замолчала, улыбаясь и не зная, что добавить. Молодой человек, видимо, уловил в её голосе растерянность. Он повернулся к ней с кивком: «Продолжай». Перед его лицом Верина улыбка уж совсем не знала границ, но она вспомнила всё, что надо. Он вернулся к компьютеру. Потянулись долгие минуты ударов о клавиши. Чувствуя себя глупо, Вера рассматривала врача напротив. Каштановые волосы торчали из-под медицинской шапочки, а ресницы чуть скрыли медовость глаз. Плечи держались в напряжении, а кисти отбивали ритм набора букв. «У врачей из неотложки есть время на зал?», — пронеслось в голове. Мужчина потянулся за листком бумаги и ручкой, как раз вовремя, чтобы Вера опомнилась и отвела взгляд. А что? Морозный узор на старом деревянном окне, вообще-то, тоже ничего. Хочется узнать его имя. Можно об этом спросить? После её непрекращающихся улыбок это почти домогательство, наверно. Или нет. Так спросить? Разумнее было смолчать. — Как вас зовут? — раздался в ушах собственный голос. Скорые движения ручкой по листу замерли. Он поднял на неё округлившиеся от неожиданно прерванной тишины глаза. — Уже хотите жалобу накатать, не рано? — прозвучало иронично. — Имена только для жалоб спрашивают? На это мужчина поднял бровь, и уголок его рта тронулся вбок. — Всё бывает. — Только не с вами, да? — фыркнула девушка. Он усмехнулся, прикрывая глаза, удивляясь её приподнятому настроению. И молча вернулся к записи рекомендаций. Вера решила, что стоило вовремя закрыть рот и не сотрясать лишними вопросами воздух. Многовато глупых улыбок и слов для одного вечера. Но у неё же температура? Дело, точно, в этом. Наконец он поставил широкий росчерк внизу листа и протянул его ей. Ноги затекли, став ватными, и она преодолела расстояние между ними медленнее, чем могла. «Прочитайте сейчас и переспросите, если что», — Вера протянула руку к бумажке, и их пальцы на миг соприкоснулись. Надо сказать, на очень короткий миг, и всё же... Вера уставилась в текст, вникая, стараясь сосредоточиться, но боковым зрением всё равно отвлеклась на приятного молодого человека рядом. Его щёки тоже покраснели, ей не показалось? «Нужно вернуться к листку», — напомнила она себе. Вера дочитала, но не разобрала несколько слов (в конце-концов, он же врач). Наклонившись к сидящему в кресле парню, переспросила: «Брызгать "Снуп", и перед посадкой тоже?». Он закивал, глядя ей в лицо. — Да, да. И ещё… — он замешкался, сделав паузу. «Я — Женя», — всё же выдохнул парень, и Вера не нашлась, что сказать. Он улыбнулся, смотря в её глаза, и ей это точно не чудилось. Врач снова отвернулся, оторвал стикер для заметок и начеркал на нём что-то. Вере в этот момент совсем не хотелось покидать кабинет. Он протянул ей стикер с номером телефона. Вау. «Просто на всякий случай, знаете…»,— протянул он, встав со стула и уже смотря куда угодно, но не на неё. Ага. Вере это чудилось? Ага. Она опять не могла придумать, что сказать. Стоять лицом к лицу было до неловкости близко (и других пациентов никто не отменял!), и она, посчитав, что заняла достаточно времени, забрала свои вещи с вешалки. — Спасибо вам большое,— хотелось сохранить голос ровным и тёплым, и, вроде, получилось, потому что врач вновь ответил ей улыбкой. — Ничего, поправляйтесь. И не стесняйтесь звонить, вдруг что, — говорил он, пока девушка надевала платок и куртку. Вера уже стояла у выхода. Протянув руку к двери, обернулась напоследок. Лукавая улыбка и прищур глаз молодого врача провожали её. «Ещё раз спасибо! До свидания, Женя… Вдруг, что», — добавила она, слыша его негромкий смех и щелчок двери.

***

Вера вновь поскорее преодолела коридор приёмного покоя, сугробы и гололедицу тропинок Мариинской больницы, наконец направляясь в отель, а затем в аэропорт. Стемнело. Мороз убрал дымку, прояснив небо. Видны стали звёзды. Теперь в руках были листки: с рекомендациями, и с номером. Она не могла перестать улыбаться цифрам на бумаге и подписи под ними: «Женя». Вылет через пять часов. Ей уже не хотелось оставлять этот город, и Вера знала, почему.