Заклятие Сердец

      Хогвартс ночью был другим. Не пустым — сосредоточенным. Магия вела себя тише, но плотнее, словно замок знал, что именно сейчас внутри него происходит нечто важное и не хотел вмешиваться. Гермиона почувствовала это, едва закрыла дверь лаборатории. Пространство сомкнулось мягко, почти заботливо.       — Если мы сделаем это сейчас, — сказала она, не оборачиваясь, — пути назад не будет.       Драко не ответил сразу. Он стоял слишком близко, чтобы это было случайно, и связь между ними уже начала реагировать — не требованием, а ожиданием.       — Его и так уже нет, — сказал он наконец. — Мы просто перестанем делать вид, что он есть.       Гермиона медленно повернулась. В его голосе не было вызова — только усталое, честное принятие. Это пугало сильнее любых угроз. Она знала: именно в таком состоянии магия работает чище всего.       — После этого он сможет взять больше, — сказала она. — Связь станет стабильнее. Глубже.       — Зато мы будем знать, за что платим, — ответил Драко.       Он протянул руку, не касаясь, оставляя ей выбор до последней секунды. Гермиона смотрела на его ладонь слишком долго, чувствуя, как внутри нарастает знакомое давление — не острое, не болезненное, а тёплое, тяжёлое, как обещание.       — Это не спасёт нас, — сказала она.       — Я знаю.       Она вложила свою руку в его. Контакт был мгновенным. Связь вспыхнула не волной, а ровным, мощным потоком, словно магия наконец перестала сопротивляться и просто приняла происходящее. Гермиона почувствовала, как напряжение последних дней начинает перестраиваться, складываться во что-то цельное. Не безопасное — но настоящее.       — Он чувствует, — прошептала она. — Но не вмешивается.       — Пусть смотрит, — ответил Драко.       Его близость ощущалась слишком ясно. Каждое движение отзывалось внутри неё, как отклик давно настроенного инструмента. Она знала этот ритм — не телом, а магией. Их дыхание выровнялось само, без усилия, и пространство вокруг словно стало меньше, интимнее.       — Если станет слишком… — начала она.       — Я остановлюсь, — сказал он. — По первому слову.       Она кивнула, зная, что не скажет его. И он это тоже знал.       Огонь в камине в гостиной Слизерина почти догорел, отбрасывая длинные властные тени на зеленые кожаные диваны. Тишина была живой, густой и напряженной, нарушаемой только потрескиванием догорающих углей и бешеным биением сердца Гермионы Грейнджер. Она была прижата к холодной каменной стене рядом с камином, грубо обтесанный камень резко контрастировал с лихорадочным жаром тела Драко Малфоя, прижатого к ней.       Его губы были на ее шее, горячие и влажные, и от этого прикосновения у нее подогнулись колени. Она вцепилась в его расстегнутую школьную рубашку так, что побелели костяшки пальцев.        — Скажи мне остановиться, — прошептал Драко.        Она этого не сделала. У нее перехватило дыхание, и она подалась вперед, завладевая его ртом. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение — сплошные зубы, отчаянный язык и годами сдерживаемое соперничество, перерастающее во что-то гораздо более опасное. На вкус он был как мята, огневиски и чистый, неподдельный Малфой. Она запустила руки в его серебристо-светлые волосы, притягивая его ближе, требуя большего.       Он ответил низким стоном, его руки стали безжалостными. Одна скользнула по ее ягодицам, прижимая ее к твердому, безошибочно узнаваемому бугорку его эрекции, выступающему из брюк. Другая нащупала пуговицы на ее блузке. Он не стал возиться. Он разорвал ее. Пуговицы со звоном упали на каменный пол, раздавшись в виде крошечных, ничего не значащих протестов. Прохладный воздух коснулся ее обнаженной кожи, за которым сразу же последовал обжигающий жар его ладони, накрывшей ее грудь через кружевной лифчик.       — Черт, Грейнджер, — выдохнул он, проводя большим пальцем по ее набухшему соску.       Ощущение было таким острым, таким возбуждающим, что у нее перехватило дыхание. Она откинула голову к стене и закрыла глаза. Все мысли — о домах, о войнах, о добре и зле — испарились. Было только это: боль, потребность, восхитительное прикосновение. Он опустил чашечку лифчика, его губы оторвались от ее губ, чтобы опуститься ниже. Его язык скользнул по ее соску, прежде чем он взял его в рот, сильно посасывая. Волна чистого, неразбавленного удовольствия пронзила ее до глубины души, и она вскрикнула, прижавшись к нему бедрами. Он усмехнулся, издав тихий вибрирующий звук, касающийся ее чувствительной плоти.       Его свободная рука теперь была у нее под юбкой, приподнимая складчатую ткань вокруг талии. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедра, и она задрожала всем телом. Он нащупал влажное тепло ее хлопковых трусиков, и у него вырвался хриплый стон.       — Такая влажная. Для меня.       Он не спрашивал. Он просто подцепил пальцами пояс и стянул его вниз по ее ногам. Звук рвущейся ткани был непристойным. Идеальный. Он опустился перед ней на колени, его руки широко развели ее бедра, прижимая к стене. Она была полностью обнажена, открыта мерцающему свету камина и его хищному взгляду. Она подняла руки, чтобы прикрыться, но он поймал ее запястья, мягко, но твердо прижав их к камню по обе стороны от ее головы. Он насытился, его горячее дыхание коснулось ее кожи в самом интимном месте, и от этой явной уязвимости она застонала. Затем он наклонился, и его язык нашел ее.       Это не было нежным исследованием. Это было притязание. Ровный, твердый удар от ее влагалища до самого клитора, который заставил ее выгнуться дугой, оторвавшись от стены, с прерывистым криком. Он повторял это снова и снова, задавая жестокий, неумолимый ритм, от которого у нее перехватывало дыхание, а бедра дрожали в том месте, где касались его плеч. Он сосредоточился на ее клиторе, обводя его с предельной точностью, а затем втягивая его в рот. Белые искры вспыхнули у нее под веками. Она что—то бормотала, поток бессвязных просьб и его имя -       Драко, пожалуйста, вот так, о боже, не останавливайся.       Он этого не сделал. Он безжалостно подводил ее к краю, его язык был порочным инструментом чистого наслаждения. Напряжение внутри нее сжималось все туже и туже, словно пружина, готовая вот-вот лопнуть. Как только она почувствовала, что начинает ломаться, он отстранился, оставив ее с болью и опустошением висеть над ужасающей пропастью. Он встал, тяжело дыша. Он быстро справился со своим ремнем и брюками, приспустив их ровно настолько, чтобы освободиться. В тусклом свете он казался толстым и твердым, кончик покраснел и потек. Он сжал себя, погладил раз, другой, не отрывая от нее взгляда.       — Посмотри на меня, — потребовал он.       Она послушалась, и ее взгляд затуманился от непролитых слез разочарования и потребности. Он встал у ее входа, упираясь широкой головкой в ее гладкую кожу. Он не стал проталкиваться внутрь. Он просто удерживал себя там, обещая восхитительное давление. - Скажи это, - прохрипел он.       — Скажи мне, что ты этого хочешь.       — Я хочу этого, — выдохнула она, слова вырывались из нее. — Я хочу тебя. Сейчас, Драко, пожалуйста!       Со стоном, который был отчасти триумфом, отчасти капитуляцией, он вошел в нее одним глубоким, сокрушительным толчком. От полноты наслаждения захватывало дух. Он был повсюду, растягивая ее, заполняя полностью. Он не дал ей времени привыкнуть. Он начал двигаться, почти полностью выходя из нее, прежде чем снова войти, в жестком, быстром ритме, от которого ее тело прижалось к неподатливому камню. Каждый толчок вырывал из нее звук — вздох, стон, всхлипывание. Его бедра прижались к ее бедрам, шлепки кожи о кожу эхом отдавались в тихой комнате, смешиваясь с их прерывистым дыханием. Он наклонил голову, и его губы снова нашли ее губы в беспорядочном поцелуе с открытым ртом, заглушая ее крики. Одна рука по-прежнему сжимала ее запястье, другая шарила между ними, его большой палец снова нашел ее клитор и начал грубо, неистово водить кругами. Двойное нападение было слишком сильным. Спираль разлетелась вдребезги.       Оргазм пронзил ее с неистовой, сотрясающей силой. Ее внутренние стенки сжались вокруг него в ритмичных толчках, поглощая всю его длину, и она закричала ему в рот, ее тело забилось в конвульсиях. От интенсивности оргазма у нее помутилось зрение, мир превратился в жидкий жар. Почувствовав ее оргазм, он потерял последние остатки самообладания. Его толчки стали беспорядочными, более глубокими, более резкими. Он прижался лбом к ее плечу, его тело напряглось. “Гермиона...” Это был сдавленный, отчаянный звук. После трех последних, жестоких толчков он замер, погрузившись по самую рукоятку. Горячий, пульсирующий порыв наполнил ее глубины, когда он кончил с гортанным стоном, содрогаясь всем телом.       Когда всё закончилось — не резким спадом, а долгим, тягучим затиханием — Гермиона поняла, что ошиблась в одном. Это не усилило утечку сразу. Напротив, магия выровнялась, стала удивительно спокойной, почти ласковой. Но спокойствие было обманчивым.       — Он получил якорь, — сказала она тихо. — Не энергию. Нас.       Драко не двигался, удерживая её рядом, словно отпустить означало признать последствия.       — Значит, теперь мы часть ритуала.       — Да, — ответила она. — И чем дальше, тем меньше будет значить, кто именно из нас останется в конце.       Связь между ними была иной — плотной, устойчивой, окончательной. Гермиона чувствовала это ясно: следующая попытка разрыва уже не будет просто болезненной. Она будет фатальной.       — Мы сделали выбор, — сказал Драко.       Она закрыла глаза.       — Теперь осталось понять, кто из нас сможет довести его до конца.       Где-то глубоко в замке магия дрогнула, подтверждая: точка невозврата пройдена.