Мне нравится твой рот, Малфой

      Чжоу Чанг подошла к Гарри Поттеру посреди Большого Зала за завтраком, а тот от неожиданности выпустил тыквенный сок через нос. Какое убожество. Уизли чуть курицей не подавился, а весь гриффиндорский стол уже гоготал, смущая когтевранку.       Драко наблюдал за этой сценой с другого конца зала, пока разделывал яичницу. Он не мог понять, как это нелепое чудовище, вечно растрёпанное и нечёсаное, может ему нравиться. Каждый раз, когда Поттер встречался ему в классах или коридорах, Драко не мог сдержать презрительной гримасы на лице — а как ещё реагировать на человека, который себя всем видом позорит?       У Драко не было ответа на этот вопрос. Но, к его несчастью, вселенная ему не благоволила. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором представало подтянутое стройное тело, мельком подсмотренное в квиддичной раздевалке. Поттер наклонился вперёд, и единственное, что видел Драко — геройские ягодицы. Уши его покраснели: что тогда, что сейчас.       Еда в горло не лезла, поэтому он переключился на сок, но даже сок ему приходилось пить через силу.       «Краснеть от мыслей о Поттере посреди Большого Зала? Отлично, Малфой», — думал он, начиная раздражаться и отшвыривая вилку — не со всей силы, чтобы сокурсники не заметили его настроения, — затем спешно ретировался к выходу.       Первыми в расписании, разумеется, стояли зелья. С гриффиндурками, само собой. Надежда была лишь на Снейпа и на плохое настроение того — тогда можно было насладиться мучениями Поттера и компании сполна.       Но Снейп в этот раз подвёл. Сморщив свой крючковатый нос, он заставил всех варить зелья, а сам начал копаться в каком-то фолианте. Конечно, их разбили на пары, и, конечно, Драко поставили с Поттером. Вселенная не то что не благоволила, она буквально издевалась.       «Что ж, этот идиот хотя бы молчит и не пытается лезть под руку — уже хорошо», — подумал Малфой, смиряясь с компанией гриффиндорца на ближайшие полтора часа. Спустя мгновение он был готов взять свои мысли назад — Поттер опять всё испортил собственным ртом.       — Хуёво выглядишь, Малфой, — язвительно сказал гриффиндорец, наблюдая, как Малфой измельчает сушёных златоглазок. — Сегодня особенно на поганку похож.       — Иди в жопу, Поттер, — вяло отмахнулся Драко, а потом впал в некоторый ступор из-за слабости собственного ответа. Поттер, видимо, тоже ожидал чего-то большего, но виду не подал, лишь хмыкнул и отвернулся.       — Слушай, Поттер, — решил всё же вернуть должок Драко, начиная слегка закипать. Он не придумал, что сказать, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: — Долго ещё я буду один выполнять задание Снейпа? Бери пестик в руки и мни личинок. Только не забудь включить мозг, это тебе не титьки Уизлетты мять.       Щёки Поттера вспыхнули.       — Знаешь что, Малфой… — начал гневно Поттер, но был прерван Снейпом.       — Мистер Поттер, если вы продолжите орать в моём кабинете, то отправитесь мыть котлы после занятий.       — Да, но…       — Никаких «но», мистер Поттер, — отрезал Снейп. — Вы уже закончили своё зелье? Нет? Тогда я не понимаю, почему ваш рот всё ещё открыт.       Драко довольно улыбнулся. Несмотря ни на что, декан всё же оставался верен себе.       Гриффиндорец насупленно резал крылья летучих мышей — плохо резал, надо признаться. Настроение Драко весьма приподнялось, так что он шёпотом добавил, наклонившись к уху гриффиндорца:       — Мне так нравится, когда тебя ставят на место, Поттер.       Поттер же зло покосился на него, как бы задумавшись. А потом повернул голову и едва слышно сказал:       — Интересно узнавать о твоих фетишах, Малфой, — он сделал паузу, пытаясь скрыть ядовитую ухмылку. — А я думал, что у тебя встаёт только на подглядывания.       Настала очередь вспыхивать щекам Малфоя. Он опустил лицо и со злостью продолжил мять златоглазок.       «Попасться на ТАКОМ, — укорял себя Драко, — да ещё и Поттеру. Пиздец».       Видимо, эмоции в этот раз Малфою скрыть не удалось, потому что спустя с десяток секунд Поттер прошептал ему в ухо, чуть касаясь губами, с придыханием:       — Но не переживай, Малфой, мне даже понравилось.       Поттер резко отстранился, будто бы вообще ничего не говорил, и слегка рассмеялся.       Драко стал не просто красным, а бордовым. Мысли в его голове не выстраивались в ровные ряды, а прыгали в суматохе, будто где-то рядом гудел поезд, несущийся на него на всех парах.       Драко сглотнул слюну, наполнившую рот, и ничего не ответил. Зато Поттер, не скрывая своей злорадной усмешки, вновь наклонился и выкинул:       — У нас сегодня тренировка до пяти. В этот раз придёшь поподглядывать?       У гриффиндурка было странное выражение на лице: и злорадная усмешка, и злая шутка, и вызов с проверкой, решится Драко или нет. Он и издевался, и приглашал поиграть в эту странную игру одновременно.       Драко замутило от негодования, и он, подняв руку, попросился выйти. Ему нужно было проветриться прямо сейчас, чтобы выбросить весь этот бред из головы и вернуться к зелью с чистым рассудком.

***

       После занятий они привычной компанией — Забини, Нотт, Паркинсон, Гойл и Крэбб — сидели в дальнем углу библиотеки. Учиться им надоело довольно быстро, поэтому Забини, Нотт и Паркинсон вскоре отбросили перья и начали болтать обо всём подряд — перемывать кости, делиться слухами и придумывать сплетни. Малфой прилагал усилия, чтобы продолжить писать эссе, — это был единственно верный способ не думать о том, что где-то сейчас проходит квиддичная тренировка. Пытаться думать головой, а не… чем-то ещё — сложное дело, особенно в середине мая, когда всё просто крутится вокруг… Того, о чём сейчас лучше не думать.       Крэбб и Гойл, просто потупившись, смотрели в пустоту, изредка переглядываясь.       — Говорят, мелкая Уизли теперь бегает за тем темнокожим полукровкой с Гриффиндора, — гнусавила Паркинсон, мерзко хихикая, — как там его, Томас, что ли.       — О, да, — подхватил Забини — главный сплетник всего Хогвартса, — я слышал, что их поймал Филч, когда, — почти минуту он не мог продолжить из-за приступа смеха, — когда Томас пытался присунуть Уизлете в нише за гобеленом.       Крэбб и Гойл, молча сидевшие всё это время, загоготали на всю библиотеку. Наконец-то появились и им понятные темы.       — О, да, мне ещё пташки нащебетали, — стала разгонять тему Панси, — что в ту ночь дежурил Снейп. — Она сделала театральную паузу. — Вы можете представить его лицо, когда Филч ему говорил, чем студенты занимались ночью?       — Я думаю, он позеленел и выдал что-то типа “единственное, зачем вам нужно раздвигать ноги в школе, мисс Уизли, так это чтобы сесть на метлу”, — вставил Нотт, весьма посредственно подражая манере Снейпа говорить, — “а что же до вас, мистер Томас, окружающие должны видеть только одну вашу палочку”.       Компания смеялась, докидывая всё больше самых нелепейших подробностей в эту историю. Не было сомнений, что сплетня в этом додуманном виде точно покинет их тесный круг и разойдётся по всей школе. Главное, чтобы до Снейпа не дошло.       Драко становилось всё сложнее сосредотачиваться на эссе, а не на фантазиях воспалённого мозга. Но он умел держать себя в руках, поэтому с упорством, достойным лучшего применения, продолжал писать.       Тем временем внимание переключилось на новую, более свежую историю.       — У нас что ни день, так новое пикантное приключение, — начал Забини издалека. — Вчера вот близнецы Уизли спёрли у Маклаггена одежду из раздевалки вместе с палочкой. Бедолаге… — Блейз снова задохнулся от смеха, рассказчик он был сомнительный. — Бедолаге пришлось с самого поля бежать до гриффиндорской башни, сверкая задом.       — Там хотя бы есть чем сверкать! — встряла Паркинсон. — Я видела его, там одни мышцы. Такой пресс… Я прямо там чуть не завизжала. Не будь он гриффиндорцем, я бы оседлала его мускулистые бёдра… — чуть задумавшись, добавила Панси, но когда поняла, ЧТО она сказала, то тут же покраснела.       Забини и Нотт уже ржали во весь голос, не стесняясь библиотекарши, а Панси оправдывалась.       — Надо признать, — отдышавшись сказал Блейз, поигрывая бровями, — там вся команда такая. Что Вуд, что близнецы Уизли, что Кормак, что даже Поттер.       — Не оставлю незамеченным, что ты думаешь только о парнях, Блейз, — ухмыльнулся Нотт.       — А я и не скрываю своих потребностей, — парировал Забини.       Драко уже не мог терпеть. Образ голого Поттера, так старательно отбрасывавшийся на задворки сознания, теперь едва удавалось не видеть при моргании. В штанах стало слегка тесновато, кровь прилила к… паху и стало горячо. Малфой всё ещё мог держать себя в руках, но уже из последних сил.       «Не думать, — повторял он себе, — не думать».       — Слышали мы про твои потребности, — прыснула в кулак Паркинсон. — Может, ты расскажешь нам, как вы вчера с Пьюси удовлетворяли их в туалете.       Лицо Блейза осталось невозмутимым.       — Чтобы ты знала, Панси, — язвительно ответил он, — ты такой член увидишь только на картинке. А мне довелось его не только подержать.       Компания загудела, а Драко почувствовал, что начинает краснеть. Он поднялся на ватных ногах и пошел прочь из библиотеки, бросив что-то вроде «с вами никакого эссе не напишешь».       Но в гостиную он не пошёл, ноги несли его по прохладным коридорам — нужно срочно остудиться, чтобы не наделать глупостей.       Но глупости уже лезли ему в голову, вот-вот завладея сознанием. Весна пришла, мозги поплыли. В закрытом от внешнего мира замке, наполненном кучей помешавшихся подростков, это ощущалось особенно сильно.       Перед глазами мелькали картинки: Томас, зажавший в укромном месте мелкую Уизли — фу, она же совсем мелкая; Маклагген, бегущий по коридорам замка, сияющий довольной улыбкой — всё внимание приковано к его роскошному телу; Блейз, опустившийся на колени перед Пьюси в кабинке туалета для мальчиков. Драко представил, как Пьюси стонет, откинув голову назад. Драко и сам застонал, чувствуя, что уже заведён до предела. И тут в голову снова пришла мысль о том, что гриффиндорцы вот-вот закончат тренировку, и о том, что Поттер «звал» его посмотреть.       Гормоны победили гордость, и Драко, закинув сумку со всеми вещами за ближайший гобелен, быстрым шагом пошёл на квиддичное поле.

***

      Поттер не торопился. Он зашёл в раздевалку минут на пятнадцать позже всех остальных, поэтому спустя несколько минут уже стоял в одиночестве. Краем глаза Гарри увидел, что за окном раздевалки появился чей-то силуэт. Не сказать, что это было удивительно, но всё же Гарри рассчитывал, что Малфой смутится и струсит. Это было бы очень кстати. Но Малфой пришёл и сейчас уже стоял за окном, а Гарри всё ещё не спешил раздеваться.       «А он любит поиграть, — с удовлетворением в душе отметил Поттер, — что ж, устроим ему незабываемую игру».       Гарри повернулся боком к окну и начал медленно раздеваться. Он снял кожанные перчатки с рук, немного помогая себе зубами. Скинул квиддичную мантию прямо на пол. За мантией последовал тонкий свитер и майка. Оставшись голым по пояс, он повернулся к окну лицом и вперился взглядом в лицо Малфоя. Тот завороженно наблюдал за каждым движением Гарри и будто бы не мог оторвать взгляд. Его лицо казалось очень удивлённым, немного потерянным. Глаза было не видно, но Гарри мог поклясться, что они наполнены огнём желания.       Гриффиндорец начал медленно расстёгивать пряжку ремня, не отводя взгляда от лица Малфоя. Его и самого возбуждала эта их маленькая игра, но в этот раз куда сильнее, чем в прошлый. Может быть, потому что сам Малфой знал, что не остался незамеченным. Может быть, потому что Гарри мог теперь смотреть на вожделеющее лицо слизеринца, продолжая медленно раздеваться. Это не важно. Важно лишь то, что теперь Поттер скинул с себя и штаны, оставшись в одних трусах, плотно облегающих возбуждённое тело.       Пора было заканчивать эту игру. Гарри знал это, как и знал, чем он займётся сейчас в душе. Он повернулся к окну спиной и, наклонившись, стянул с себя трусы. Отдавая себе отчёт, что Малфою сейчас откроется прекрасный вид на его упругий зад, он наклонился, слегка прогнувшись, чтобы поднять с пола валяющиеся носки.       Гарри был доволен собой, даже очень. И, широко улыбаясь, он пошёл в сторону душевых, оставив Малфою довольствоваться лишь видом со спины.

***

      Драко и сам не понял, как очутился у окна гриффиндорской раздевалки. Может, он даже не мог вспомнить, потому что представшая перед ним картина не давала ему вообще думать ни о чём, кроме поттеровского тела и жара в узких штанах.       Поттер был прекрасен. Каждое плавное движение будоражит их обоих. Его упругие ягодицы подрагивают, когда он борется со своими перчатками, стройные икры напряжены не меньше, чем напряжён сам Драко. Пресс — чёткий, рельефный, на него ложится свет, очерчивая все кубики до малейшей детали, подчёркивая каждый бугорок мышц рук, так плавно расстёгивающих мантию.       Он дышит глубоко, и рёбра ритмично пульсируют под слоем мышц. Капля пота, сверкая, скатывается по виску на длинную шею, исчезая где-то в районе ключиц. В этих движениях нет ни стыда, ни лишних мыслей — только чистая, животная красота: тело как струна; упругость; сила, которая видна в каждой проступившей на руке венке и в игре спины при повороте. Тело, доведённое до совершенства и сейчас, в этой походке, являющее свою суть — мощную, возбуждающую, пылающую всей своей эротичностью.       Поттер ушёл в душевую, оставив замершего слизеринца стоять у окна. Драко не мог пошевелиться. Его член уже болел от возбуждения, а в голове не было никаких мыслей, кроме одной — зайти в душевую следом. И ровно это он и сделал. Скинув мешающую верхнюю одежду и оставшись лишь в брюках и рубашке, Драко зашёл вслед за Поттером. Внутри уже было душно, всё окутано паром. Лишь в одной кабинке сейчас лилась вода, и Драко медленно пошёл в том направлении.       Поттер стоял к нему спиной — снова — и, чуть запрокинув голову, подставлялся под струи воды. Он явно не ждал, что Драко перейдёт грань, отделявшую их почти невинную игру от чего-то куда более интимного.       Драко замер в нерешительности. Тем временем Поттер поднял руки вверх, потягиваясь, поднимаясь на носочки. Всё его тело играло мышцами, возбуждало, и Драко понял, что обратного пути нет.       — Учишься балету, Поттер? — тихо, чтобы не напугать, сказал Драко и удивился тому, как хрипло звучит его голос.       Поттер вздрогнул, опускаясь с носочков и поворачиваясь к нему лицом. Драко приходилось прикладывать большие усилия, чтобы смотреть герою в глаза, а не куда-то ниже.       — Малфой? — голос был только самую малость удивлённым, но в нём теперь слышались нотки азарта, смешанного с непривычной похотью. — Ты не наигрался? — он наклонил голову набок, лукаво улыбаясь. — Тогда подойди ближе, я покажу тебе новую игру, — Поттер поманил Драко пальцем.       Драко чувствовал, что уже вот-вот он потеряет рассудок и самообладание, но тело его так просило об… И Драко поддался, подчинился чужой воле, делая шаг, второй, третий, и вот он уже стоит лицом к лицу с Поттером. Вода льётся в какой-то паре сантиметров от его носа, но Драко остаётся сухим.       Поттер наклонил голову к другому плечу, и Драко в его глазах увидел пляшущих бесов. Гриффиндорец хотел с ним поиграть, и Драко был готов принять его правила.       Пальцы Гарри касались скулы Драко, глаза внимательно изучали лицо.       — У тебя сексуальное личико, Малфой, — тихо заметил гриффиндорец, глядя Драко прямо в глаза. Прежде чем Драко успел ответить, Поттер взял его за подбородок, опустив лицо чуть вниз, заглядывая в глаза ещё глубже, проверяя, насколько тот готов подчиниться его воле.       Драко был готов, он знал это сейчас. Поттер положил руку тому на плечо и слегка надавил, вынуждая опуститься на колени.       Пар затягивал всё вокруг, а звук воды эхом разливался в душевой, где были только они. Этот звук заглушал дыхание Драко, вмиг сбившееся от осознания происходящего.       Взгляд Гарри, затуманенный желанием и властью, не отпускал его. Приказ был ясен, и Драко повиновался, опускаясь на мокрый кафель. Брюки мгновенно прилипли к коже, но Драко не обращал на это внимания. Весь его мир сузился до фигуры его школьного врага, стоящего над ним, до струй воды, омывающих его тело, до влажного жара, наполняющего лёгкие.       Гарри вновь держал его за подбородок. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе Драко, следя за реакцией. Глаза слизеринца потемнели, а зрачки расширились, поглощая серую радужку. В них читался вызов, смешанный с полной капитуляцией перед чужим желанием.       — Хороший мальчик, — прошептал Гарри и отпустил его лицо. — Ты сделал правильный выбор.       Гарри был перед ним полностью голый. Его член был на порядок красивее, чем Драко мог себе представить. Он не мог оторвать взгляда от его пропорций, от того, как красиво смотрятся короткие волосы вокруг, омываемые струями воды.       То, о чём Драко и мечтать не мог, было близко, слишком близко к лицу. Возбуждение, явное, кажущееся почти неестественно большим в этой близости… Капля воды покатилась по члену Поттера и скатилась с кончика. Драко невольно проследил за ней взглядом.       Рука Гарри была уже в его волосах. Она не сжимала, но и не отпускала. Она жаждала, указывала.       — Ну? — голос Гарри звучал низко, в нем вибрировало нетерпение, приправленное все той же властностью. — Ты и вправду только смотреть умеешь, Малфой?       Этот вызов, этот тон… Он действовал на Драко будто щелчок кнута. Ярость, азарт и всепоглощающее желание слились воедино, и Драко уже не держал себя. Он ненавидел это. Ненавидел подчиняться. И так желал этого сейчас.       Не отводя взгляда от полуприкрытых, тёмных от желания глаз Гарри, Драко медленно, намеренно медленно, наклонился вперед. Он почувствовал, как пальцы гриффиндорца слегка сжали его волосы в ответ. Его тёплое дыхание опалило мокрую кожу Гарри, и Драко услышал, как тот резко вдохнул, почувствовал, как напряглись мышцы его бёдер.       Первое прикосновение, легкое, почти невесомое — кончиком языка провёл по яичкам к самому основанию, собирая капли воды и так предвкушаемый вкус самого гриффиндорца. Гарри резко выдохнул, и его рука судорожно дёрнулась в волосах Драко. И эта реакция подействовала на Драко сильнее любого зелья.       В его действиях больше не было места неуверенности. Им двигали только инстинкт и жажда. Драко обхватил губами горячую, упругую головку и взял Поттера так глубоко, как только смог. Вкус был необычным, мужским, смешанным с чистой водой и чем-то неуловимо-знакомым, приятным и возбуждающим. Драко закрыл глаза, позволив чувствам взять верх. Звуки сдавленных стонов над головой не прекратились. Гарри пытался сдерживать инстинктивные движения бёдер вперед, но у него плохо получалось — так сильно он желал. Слизеринец ухватился за бедра Гарри — гладкие, мягкие, — чтобы удержать равновесие.       Он начал двигаться, сначала неловко, потом найдя ритм, подсказанный руками в его волосах. Собственное возбуждение, сдавленное мокрой тканью, ощущалось как никогда ранее болезненно. Но эта боль была частью того кайфа, частью триумфа, овладевшего им сейчас. Он ублажал, он контролировал, потому что каждое движение его языка, каждое сжатие губ заставляли Гарри терять над собой контроль. Поттер тяжело дышал, его пальцы впивались в голову Драко, то ослабляя хватку, то сжимая снова.       — Да… вот так… — стоны срывались с губ Гарри обрывками.       Это будоражило Драко. Он ещё углубил движения, взяв больше, пытаясь — успешно — подавить рвотный рефлекс. Малфой фокусировался на ощущениях: на пульсации вен на языке, на ритме дыхания Гарри, на том, как его тело напряглось, как закаменели мышцы. Он знал, что приближается финал, он чувствовал это.       Рука Гарри резко дёрнула его, не больно, но властно, отстраняя. Драко отпрянул, позволив губам соскользнуть с громким влажным звуком. Он поднял взгляд. Лицо Гарри было искажено наслаждением, губы приоткрыты, глаза блестели. В них не было ни насмешки, ни торжества. Только чистая, животная страсть.       — На… на меня, — выдохнул Гарри, его голос был хриплым, срывающимся, грудь тяжело вздымалась.       Это был приказ, который Драко принял безоговорочно. Он снова наклонился, обхватив губами член Гарри, и на этот раз тот двигался сам. Движения его были быстрыми, жадными, ритмичными. Ещё несколько толчков, глубокий стон, заглушенный водой, и Гарри кончил ему в рот, в экстазе вцепившись пальцами в волосы.       Горячая, солёная, с резким послевкусием — Драко сглотнул, не отрываясь взглядом от лица Гарри, чувствуя, как тело над ним вздрагивает в последних спазмах. Потом наступила тишина, нарушаемая только шумом воды и их тяжёлым дыханием.       Гарри медленно отпустил его волосы, ослабевшей рукой слегка похлопав Малфоя по щеке. Взгляд его был мутным, но начинал проясняться. Он смотрел на Драко, стоящего на коленях в одежде; выражение лица Поттера — смесь удивления, насытившегося опустошения и смутного торжества.       Гарри выключил воду. Внезапно наступившая тишина оглушила.       — Неплохо, — тихо сказал Поттер, и в его голосе снова появились знакомые нотки их застарелой вражды, но теперь они звучали иначе — приглушенно, почти… примирительно? с благородной нежностью? Или это просто была игра? — Для первого раза неплохо. Мне нравится твой рот, Малфой.