Метаморфозы

      Дом встречает Майка странной тишиной, от которой он так просто и быстро отвык. Да, отец непонятно зачем ходит на работу и создает там иллюзию деятельности, как и большая часть взрослых в карантинной зоне, но ощущение, что внутри нет вообще никого, хотя они живут здесь ввосьмером, слишком необычное.              Время близится к пяти вечера, он сегодня позже обычного, потому что мистер Милтон настаивает, чтобы Майк появился на чертовом испанском для отстающих, а это единственный класс, куда он ходит один.              Заглядывая в пустую кухню, где нет ни следа готовящегося ужина, он припоминает, что Уилл и Дастин поехали в Сквок и в очередной раз недоумевает, с каких пор сам перестал разбираться в механике и электродинамике достаточно, чтобы им помогать.              Джойс, ясное дело, с Хоппером и Эл, но мама в это время уже хлопочет на кухне, а Холли либо помогает ей, либо делает домашнюю работу прямо за кухонным островком.              Комнату сестры он проверяет в первую очередь. Там пусто. Слышны только его шаги и, когда тишину разрывает звонок телефона, Майк едва не подпрыгивает. Трубку он берет в комнате Нэнси, ни капли не заботясь о том, что входит к ней без спроса.              — Дом Уилеров.              — Могу я поговорить с Карен Уилер? Это миссис Харрис, учитель Холли.              — Она сейчас не может подойти, — неопределенно отвечает Майк, пытаясь припомнить, стоит ли мамина машина на подъездной дорожке. — Что-то случилось?              — Холли никто не встретил после уроков.              Будильник Нэнси еще раз напоминает о том, сколько времени, и сейчас слишком поздно. Уроки в начальной школе кончились больше трех часов назад.              — Я сейчас за ней приеду, — ни секунды не думая, говорит Майк, уже прикидывая, как ему срезать, чтобы не заставлять сестру ждать ни одной лишней минуты.              Его в детстве никогда не забывали ни в детском саду, ни в младшей школе, но случалось так, что забывали Уилла, а потому он имеет представление о том, как это одиноко — сидеть в пустом коридоре и просто ждать.              Только спустившись вниз, Майк замечает, что в доме кто-то есть — это ясно по громкому, сопящему дыханию из гостиной, и он почти уверен, что застанет сейчас спящего отца.              Желудок скручивает смутной тревогой, когда он видит лежащую на диване маму. Странно, что она не слышала телефонный звонок. Уснуть так крепко посреди дня — это так на нее не похоже.              Сначала Майк собирается ее растолкать, потому что, во-первых, Холли — это не его проблема, во-вторых, на машине она доедет до начальной школы явно быстрее, чем он на велосипеде, но тут его взгляд цепляется за то, как странно ее рука свисает вниз.              Он немного обходит диван и видит то, к чему и готов, и не готов одновременно: пустой винный бокал.              Ему обидно! Какого черта? Она весь день развлекается, а ему теперь выполнять ее работу? Предупредила бы! Майк заехал бы за Холли после испанского или попросил бы Уилла встретить ее. Да даже Нэнси могла бы отлучиться с радиостанции и подвести сестру домой — это не проблема.              Перебарывая раздражение, он укрывает маму пледом — так она выглядит более нормально. Бокал он забирает тоже, но не убирает в посудомоечную машину, а моет сам, словно уничтожает улики.              Бутылка стоит здесь же, и Майк не понимает, как сразу ее не заметил. В ней еще осталось немного вина и ему хочется вылить его прямо в раковину, но он почему-то кое-как закупоривает ее и убирает в шкаф.              Это все не его дело.              Педали по дороге в начальную школу он крутит так, словно за ним гонятся пяток демогоргонов, хотя скорее это попытка убежать от собственных мыслей.              Что заставило маму напиться так, что она уснула, не озаботившись, что ее семилетней дочери нет дома?              Невольно Майк вспоминает как она когда-то упрашивала забытого Уилла поехать с ними, убеждая, что позвонит его родителям, но он упрямо отказывался, заверяя, что сегодня папина очередь его встречать, и он обязательно придет.              А если Холли точно так же откажется ехать с ним? Не очень-то удобно провести весь этот длинный путь на багажнике его велосипеда.              Ему пора бы озаботиться ученическими правами, но он понятия не имеет, можно ли получить их в карантинной зоне. Жаль, что водительские курсы при школе закрыли — так он бы уже смог водить в конце мая.              Попросить родителей научить его вождению стоит в любом случае — до шестнадцати ему остается всего-ничего, и уже в будущем учебном году он сможет отвозить в школу и сестру, и Уилла. Синклеров тоже, кстати. Если мама согласится давать ему свою машину, потому что только в ее багажник поместятся велосипеды: развозить по делам и домам всю эту ораву он не намерен.              Идеальная картинка: Майк за рулем, Уилл справа, а Лукас пусть на заднем сидении нянчится с девочками.              Готов ли он привести в качестве аргумента за эту идею сегодняшний день? Майк не уверен.              Холли рада его видеть, и он просто надеется, что она не плакала здесь в ожидании. Вроде бы миссис Харрис заняла ее какой-то книжкой. Он забывает поблагодарить учительницу, но успокаивает себя тем, что это не его забота — мама уже завтра утром сделает это.              Она встречает их на пороге — растерянная, перепуганная, с размазавшейся под глазами косметикой — и бросается обнимать их так, словно не видела несколько дней.              — Почему ты не пришла вовремя? — спрашивает Холли без обвинения — ей просто любопытно.              — Я же сказал, что маме нездоровилось, — повторяет Майк, и тем самым дает понять маме, что он в курсе.              Это не входит в его планы. В идеале он хочет, чтобы все оставалось как и всегда. Весь их распорядок: шумные завтраки с Байерсами, школьные будни, редкие встречи с Эл, такие же редкие сборы на радиостанции, ежевечерняя болтовня с Уиллом, проблемы с испанским.               Несмотря на весь творящийся кругом беспредел, на военных, карантин, возможную угрозу скоропостижной смерти каждого из тех, кто ему дорог, сейчас он сам куда в большем порядке, чем год назад.              Он добивается баланса и встает на ноги. Он снова чувствует себя собой.              — Майк, это… — начинает мама, но ему не нужны ее объяснения.              — У всех бывают приступы головной боли, — зачем-то он сам дает ей эту отговорку, словно той почти пустой бутылки вина в их шкафу не существует.              За ужином Майк заводит разговор об ученических правах, но отец категорически против: из-за карантина, из-за ограничений на бензин, из-за «я не очень тебе доверяю в этом, Майкл».              Уилл пытается подбодрить его рассказом о том, что происходило на радиостанции, но на очередной грубости Дастина запинается. Они все сложно привыкают к тому, как друг меняется, но, наверное, с каждым из них происходят метаморфозы.              Ничто в этом городе не проходит бесследно. Ни для кого.              Его мама лишний раз это подтверждает уже через неделю: просит помочь Холли увереннее пользоваться велосипедом, чтобы теперь он мог сопровождать ее в школу и из школы каждый день.              Немного поворчав, Майк соглашается и пытается отделаться от навязчивой идеи хотя бы раз в неделю пересчитывать родительские запасы алкоголя.              Что делать, если бутылок будет становиться все меньше и меньше, он не знает, и это пугает его ничуть не меньше, чем нависшая над ними смертельная угроза.