Серый цветок больше не расцветёт

Хогвартс начал облачаться в рождественские одежды. По замку забегали эльфы-домовики, развешивая гирлянды из остролиста и падуба, пахнущие хвоей и мандаринами. В Большом зале выросла гигантская ёлка, украшенная живыми свечами и волшебными игрушками, которые тихо перешептывались между собой. В воздухе витало ожидание праздника, каникул, домашнего тепла. Для Нинель эта предпраздничная суета была красивым, но чужим спектаклем. Она могла дышать спокойнее — взгляды стали мягче, шепот почти стих. Она была Нинель Луен, тихая, странноватая девушка с трагичной историей, которую героически спас Том Реддл. Эта роль давала ей хрупкую, но реальную неприкосновенность. Она посещала занятия, делала домашние задания, иногда даже ловила себя на том, что с интересом слушает лекцию профессора по истории магии о древних зимних обрядах друидов. Но впереди маячил Новый год. А с ним — возвращение в Вул. Том заговорил об этом вскользь, за ужином. — Через неделю каникулы. Я… отлучусь по делам. — Под «делами» она понимала его поездку к «друзьям» — тем самым, с которыми он собирал трофеи и вынашивал свои мрачные планы. — Ты поедешь в приют. Ненадолго. — Он посмотрел на неё. — Тебя это беспокоит? Она покачала головой. Не то чтобы не беспокоило. Просто она приняла это как неизбежность. Вул был её прошлым, таким же тёмным и холодным, как подвал Селвинов. Но теперь она была другой. Сильнее. В её жилах текла не просто кровь, а «лунная вода». В её комнате в башне лежал свиток с её настоящим именем. И где-то в недрах замка дремал гигантский змей, чувствующий её присутствие. Вул и его обитатели больше не казались ей всесильной угрозой. Они были просто… помехой. Шумом. — Я справлюсь, — сказала она просто. Но позже, когда они сидели в гостиной Когтеврана, Эмилия, сияя, поделилась своими планами. — Мама выбила потрясающие путёвки! Мы всей семьёй едем в Магические Сады на Новый год! Представляешь? Там тропические цветы размером с дом, поющие фонтаны, и даже для папы-магла сделали временное разрешение! Будет волшебно! Она болтала, а Нинель смотрела на огонь в камине. Контраст был болезненным, как удар тонкой иглой. Эмилия говорила о семье, о тепле, о волшебном празднике. У Нинель же был холодный приют, каменные стены, воспитатели, смотревшие на неё как на обузу, и другие дети, чья жестокость могла в любой момент вспыхнуть с новой силой, особенно если они увидят, что «странная Нинель» вернулась одна, без своей грозной тени — Тома. — Звучит прекрасно, — тихо сказала Нинель, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула зависть. Эмилия замолчала, поняв свою оплошность. Её лицо вытянулось. — Ой, Нинель, прости… я… — Ничего, — быстро перебила её Нинель, заставляя себя улыбнуться. — Я рада за тебя. Правда. Но вечером, оставшись одна в своей комнате, она подошла к окну. Замок искрился огнями, внизу, на заснеженных склонах, резвились какие-то студенты. Всё было полно жизни и ожидания праздника. А ей предстояло вернуться в место, где праздников не было. Где было только выживание. Она была сильнее сверстников из Вула. Магия давала ей преимущество. Но магия в магловском приюте — опасное оружие, которое могло обратить против неё же, если она проявит его на людях. А если нападут толпой… одной магии воды, которой она только училась управлять, могло не хватить. Она вздохнула, и её дыхание записало на холодном стекле узор, похожий на морозный цветок. Она смотрела на него, и тихая, знакомая печаль наполнила её. Но это не была прежняя, всепоглощающая тоска. Это было скорее сожаление. Сожаление о том, что её «чистый лист» начинался не с праздника и тепла, а с необходимости снова пройти через холод. До конца семестра оставалось совсем немного. В школе царила продуктивная, предпраздничная суета. Преподаватели задавали напоследок объёмные задания, ученики спешили закончить дела, чтобы уехать домой. Нинель погрузилась в эту рутину, находя в ней странное утешение. Пока она училась, пока была занята, она могла не думать о предстоящих каникулах. Но по ночам, когда замок затихал, она спускалась к озеру. Чёрная вода под снежным небом казалась ещё темнее, ещё бездоннее. Она садилась на камень и разговаривала с тишиной. Вода молчала, но в её молчании была поддержка. Она была как это озеро — спокойная снаружи, таящая неизмеримые глубины и древние тайны внутри. И Вул со своими жалкими обителями был всего лишь рябью на поверхности. Минутным неудобством. Она знала, что Том, вернувшись из своей тёмной поездки, будет рядом, хотя бы мысленно. Он считал её своей. А своё он не бросал. Даже в Вуле. Особенно в Вуле. Возможно, он даже даст какое-нибудь… указание. Чтобы её не трогали. Нинель закрыла глаза, вдыхая морозный воздух. Она не боялась. В ней не было прежнего страха. Была решимость. Предпраздничная тишь в Хогвартсе была для неё не отдыхом, а затишьем перед тем, как снова надеть доспехи из ледяного спокойствия и вернуться на старую, но уже не страшную, а просто неприятную комнату. Она была Нинель Луен. И никакой приют, никакие холодные стены не могли изменить этого. Они могли быть лишь временным фоном для её тихой, глубокой песни, которую теперь слышала только вода и тот, кто точил когти в ночи, чтобы однажды сделать так, чтобы ей больше никогда не пришлось возвращаться в холод.