Жажда понимания

Алиса была... любопытной. Шут с интересом следил за тем, как она взаимодействует с Пьеро, каждый раз непреклонно отвергая его чувства, перекидывая его внимание с романтики на что-то еще и в принципе относясь к нему как к неразумному ребёнку. Алиса не стеснялась отстаивать свои границы. Она сразу определила, что её дом - это её дом. Входить туда можно только после приглашения. Не увидев в глазах Пьеро понимания, девушка добралась даже до самого Шута. Было забавно слушать, как этот человек возмущенно рассказывает ему о том, что его артисты проникают в квартиры через окна. Забавно, да, но Пьеро после этого, конечно, ждала профилактическая беседа. В любом случае, они не задержутся надолго в этом городе. ...они задержались. Шут, скрепя сердце, отложил график. Кассовые сборы били рекорды — Пьеро водил Алису в Цирк почти каждый вечер, выкладывался ради её похвалы, Арлекин из чувства соперничества пахал как вол, и публика валила валом. Но где-то на дне его холодного разума шевелилось понимание, что он терпит этот цирк не только ради денег. Ему было... любопытно. Шут, сам не замечая того, все больше начинал интересоваться Алисой. Он приглашал её в свой шатер, когда Пьеро становился особенно прилипчивым. Угощал кофе и закатывал глаза, когда она добавляла три ложки сахара. Алиса не любила горькое, но молока или сливок, чтобы разбавить кофе у него не водилось. Поэтому иногда он угощал её фруктами или печеньем. Она была похожа на милого питомца, с которым, на удивление, можно было неплохо поговорить. Иногда они обсуждали книги, она неплохо разбиралась в классике, хотя и не имела столь обширного читательского опыта, что был у него. Алиса была хорошим слушателем. Настолько хорошим, что Шут несколько раз сбивался на совершенно личные вещи. Несмотря ни на что, Шут был артистом. Он тоже был жаден до искреннего внимания. Особенно, когда это внимание было посвящено только ему. Даже не его представлению. В один из вечеров он внаглую буквально выкрал Алису с выступления Пьеро. Он мог бы подавить её волю, чтобы она была рядом с ним всегда, но тогда она потеряла бы свою разуминку. А Шут хотел говорить и получать живую реакцию. — Ух, мы снова здесь, а? — Алиса улыбнулась. Вторжения Пьеро в её жизнь казались нарушением её границ, но Шут? Он ощущался как-то естественно. Словно именно здесь она и должна была сидеть. Алиса не могла этого объяснить. Родители всегда говорили, что она с самого детства была рассудительна, но рядом с ним она словно теряла любой контроль над собой, моментом и окружением. Особенно, когда вместо кофе и сахара он ставит перед ней чашку с ароматным ягодным зелёным чаем. — Не кофе? — удивлённо спросила она и поднесла кружку к лицу, чтобы вдохнуть сладкий запах поглубже. — Было забавно наблюдать за твоим выражением героического страдания каждый раз, когда ты пила мой кофе, но я всё же не садист, — он усмехнулся, сверкнув острыми зубами, и этого было достаточно, чтобы она усомнилась в правдивости его слов, — Как ты вообще работаешь бариста, если ты настолько не любишь кофе? Алиса пожала плечами. — Как ты выступаешь перед людьми, если считаешь их низшей ступенью развития? — парировала она и отпила чай. Горячая жидкость обожгла её язык, и она зашипела от боли, но во рту осталось приятное послевкусие. Шут кивнул. — Справедливо. Некоторое время они молчали, наслаждаясь компанией друг друга. — Ты не устал? — вдруг спросила Алиса, ставя чашку обратно на небольшой стол. — Что ты имеешь в виду? Сегодня у меня не было выступления, — Шут хмыкнул, снисходительно глядя на неё. Что-то из серии «только слабые людишки, как ты, устают просто так». —...высокомерный засранец, — проворчала девушка, заставив его приподнять бровь, — Я говорю в целом о цирке. Ты ведь так не любишь людей, но взаимодействуешь с ними почти каждый день. Ещё и развлекаешь их. Шут надолго замолчал. Да, где-то она была права, но... — Отличный вопрос, — похвалил он, рассеянно смотря на свою чашку с кофе. — И ты не отвечаешь на него. — Тебе ведь и не нужен ответ. Алиса действовала необдуманно, позволяя своим чувствам и эмоциям решать за неё. Она потянулась и обняла его, прижимая к себе. Это было не подавляющее объятие, да и как бы она подавила существо превосходящее её во многом. Нет, это была простая человеческая поддержка. Тёплая, предлагающая уют и спокойствие. Шут замер. Он слышал, как бьётся её сердце, чувствовал, как дрожат её руки, словно она не была уверена в своих действиях. А ещё он ощущал как его собственное сердце ускоряет свой ход. — Ты... забавная. Он не стал противиться её объятиям. Лишь прижал голову к её груди, вслушиваясь в размеренный ритм. Он прикрыл глаза. Запахи и звуки вокруг него стали острее, ярче. Её чуть сбитое дыхание после резкого рывка, причудливо смешивающийся аромат ягодного чая с запахом крепкого кофе, какие-то едва уловимые цитрусовые нотки её парфюма... Течение времени было незаметно для них. Шут почти полностью погрузился в чуть учащенное, но твёрдое сердцебиение девушки. Алиса осторожно поглаживала его плечу и думала о чем-то своём. Так странно. Казалось бы, вот он Пьеро, готовый любить каждую её часть, боготворить её всю, но... Алиса мягко улыбнулась. Не стоит думать об этом, обнимая другого мужчину. Шут, словно ощутив что-то, тихо произнёс: — К слову... На днях я прочитал этого твоего Гарри Поттера. В его голосе была знакомая, снисходительно-заинтересованная нотка, с которой он брался разбирать какое-то её утверждение, на его взгляд, слишком наивное. — И? — осторожно спросила Алиса. — И теперь мне окончательно ясно, — он сделал драматичную паузу, — что это очаровательная, но совершенно нелепая детская сказка. Не знаю, чем ты так восхищаешься. Алиса вздохнула. Она не любила подобные высказывания. — Это не сказка нелепая, а ты черствый глупец. Разве можно было не увидеть, как прекрасна дружба Гарри, Рона и Гермионы? Или как героически Гарри преодолевает каждую проблему? — Гарри — ягненок, которого растили для заклания. Будь он хоть немного умнее, принял бы руку Малфоя, обзавелся связями в Слизерине и просто не допустил бы возрождения Воландеморта. Ну, или хотя бы учился как положено, — Шут фыркнул и не позволил ей отстраниться, — Кроме того, я совершенно не понимаю, для чего нужно было показывать их детей. Я в жизни не поверю, что человек, каждый год с одиннадцати лет сражавшийся с величайшим злом его времени, вдруг остепенился, завёл детей и осел в каком-нибудь офисе. Куда логичнее было бы показать, как он строит карьеру среди мракоборцев и повторяет судьбу Грюма. Алиса открыла рот, чтобы что-то возразить, но так и не нашла нужных слов. — Странно, что нам не показали последствий войны, которые явно отразились на его психике. После стольких потерь... — Шут замолчал, словно поднял тему, которую не хотел трогать. — Но нам показали, что его жизнь продолжилась. Любовь жила в его сердце с рождения, и не исчезла оттуда после войны. Шут отстранился сам. Он криво улыбнулся. — Ты так веришь в любовь? В то, что она лечит всё? Алиса покачала головой. — Не всё. Но так проще. — Даже если в тебя влюблен монстр? — Воландеморт был бы мягче, если бы в начале пути у него была родительская любовь. Шут кивнул, принимая её ответ. — Ты глупая. Глупая, наивная девчонка. Если ты так веришь в любовь, отчего же ты отвергаешь Пьеро раз за разом? Алиса потупила взгляд. — Это... Не любовь. Он одержим моим образом. Ему понравилось, что я встала на его защиту. Но рано или поздно он погубит меня. Задушит заботой, укутает в пупырчатую плёнку и посадит на привязь, лишь бы внешний мир не навредил мне. А я хочу именно этого, понимаешь? Сделать выбор, ощутить последствия, подняться с колен и начать заново. Хочу жить, — она вздохнула, — В детстве я подавилась зефиром. Все ещё помню эту удушливую сладость в горле. То, что предлагает Пьеро, ощущается также. Пьеро не спорит. Он заглядывает в глаза в ожидании похвалы, но... Его не особо волнует, что именно я ощущаю. Достаточно того, что я продолжаю ему улыбаться. Алиса понизила голос, и следующие её фразы зазвучали как-то проникновенно. — А ты называешь моего любимого героя глупцом, и не боишься, что я из-за этого встану и уйду. Хотя, конечно, я бы ушла после того, как ты назвал глупой меня, — проворчала Алиса. Шут вдруг осознал, что она искала в нем ровно то же, что и он — в ней. Она приходила в его шатер потому же, почему он её приглашал. Это согрело его. Алиса приходила к нему не чтобы спрятаться от Пьеро. Она приходила, потому что сам Шут мог дать ей то, в чем она нуждалась. — Ты будешь против, если я поцелую тебя? Вопрос повис в воздухе, неожиданный для них обоих. Атмосфера мгновенно сгустилась, и каждая секунда молчания казалась липкой, вязкой патокой. — Ты не узнаешь, если не попробуешь. Алиса ответила не сразу, словно и правда взвешивала всё, и её ответ перевернул всё, что было между ними до этого. Это не было вызовом. Просто разумная истина. Шут не стал медлить или откладывать.