Неправильный

      Может, лучше уйти? Пока не поздно, пока не случилось ничего, что я потом не смогу разгрести. Потому что это тупо — стоять посреди вонючего туалета и пялиться на закрытую дверь, как конченый придурок. Потому что Юнги мог просто зайти поссать и сейчас выйдет, посмотрит на меня как на идиота и пройдет мимо. И я останусь здесь, с руками по локоть в дерьме и непониманием.       Потому что то, что было в моей больной голове, так там и останется. Не в чужой, блондинистой. Это Юнги видит меня насквозь, а я его — нет. Я вообще ничего не понимаю. Это он с какого-то перепугу знает все мои потаенные желания, и всё, что произошло после отказа от них. Всю эту гребаную психологию, от которой у меня мозг кипит. А я даже не знаю, чего хочет он. Пришел ли альфа сюда просто потроллить меня, поиграть в кошки-мышки, или реально что-то чувствует? То, что я вижу в его глазах, когда он смотрит на меня — это правда или моя влажная фантазия, которая доросла уже до размеров вселенной? Я нервно сглатываю, мои руки дрожат. Засовываю их в карманы, чтобы не видел никто. Ни Юнги, ни я, ни даже моё отражение в зеркале.       Стоит открыть чёртову дверь хотя бы ради ответов. Потому что сам я уже не справляюсь. И вряд ли смогу когда-нибудь. Я перепробовал всё, что мог, но эта хрень внутри только разрасталась, жрала изнутри, и сейчас от меня осталась одна оболочка. Пустая. Злая. Сломанная. И пока есть даже такая крошечная вероятность облегчить свое существование — я за неё возьмусь. Я хочу. Ухвачусь зубами, вцеплюсь ногтями, буду рычать, но не отпущу. Потому что это мой единственный шанс. Может, последний. А может и нет, но за эти годы я не нашёл того, кто мог бы меня понять…       Ну или я сам себе всё придумал и просто получу по ебалу за наглость. Юнги пошлёт меня нахер, и я пойду скулить где-нибудь в одиночестве. Под забором, в подворотне, у себя в кровати. Тоже неплохо, кстати. Конец моего обычного дня. Ничего нового. Я до боли закусываю губу и делаю робкий шаг вперёд. И слышу, как Юнги ерзает на унитазе. Вижу, как он вытягивает вперёд ноги и лениво закидывает одну на другую. Иду уже увереннее — вдоль раковин, мимо писсуаров, мимо зеркала, в котором мелькает мое раскрасневшееся от алкоголя лицо.       Толкаю дверь и она поддается сразу. Не заперто. Всё-таки ждал? Всё-таки знал, что приду? Внутри разливается теплое и липкое облегчение, и я не могу сдержать дурацкую улыбку, которая лезет на губы сама собой. Я чёртов слабак. Стоило ему просто посидеть в туалете подольше — и я уже таю, как мороженое на солнце.       — Я уже подумал, что ошибся, — говорит Юнги тихо, убирая телефон в карман.       Смотрит на меня снизу вверх, и мне впервые не хочется стереть с его лица это выражение — довольное, сытое, будто он только что выиграл спор сам с собой. Мне это нравится. Блять, мне реально нравится, что он прав. Что он знал. Что я настолько предсказуемый для него.       Захожу внутрь, и места здесь пиздец как мало. Дверь еле закрывается за спиной, упирается мне в лопатки. Я зажат между холодным пластиком и его коленями, и от этой тесноты в голове мутится. Нравится. Всё, блять, нравится.       Юнги задирает голову, тянет ко мне руки, и я готов запищать от удовольствия как какой-то омежка, когда он хватает меня за талию и тянет вниз, к себе на колени. Падаю на его бёдра с превеликим удовольствием, даже не делаю вид, что сопротивляюсь. Альфа прав, хватит пиздеть. Пальцы тут же лезут в его светлые волосы, зарываются, путаются в прядках. Мягкие. Чёрт, какие же они мягкие. Спустя полгода, я наконец-то смог в них вцепиться.       — Я бы отдал всё за то, чтобы ты ошибся, — шепчу я, глядя ему в глаза.       Вблизи они ещё темнее, ещё глубже, и в них плещется понимание, от чего у меня внутри всё обрывается. Да, было бы гораздо проще, будь я как все. Обычный. Чистый. Правильный.       — Не в этот раз, — отвечает Юнги и тянется ко мне.       Его губы впиваются в мои жадно, голодно, будто он не целовал никого лет сто, а может, просто копил это всё для меня. Никто не запретит мне надеяться на это. Влажный, горячий язык скользит внутрь и сразу переплетается с моим. Блять, такой настойчивый до одури, что я ахнул от неожиданности. И Юнги тут же пользуется моментом — суёт его еще глубже, вылизывая мне нёбо и исследуя каждый сантиметр, будто запоминает наизусть. А потом начинает сосать мой язык. Медленно смакует. С какой-то ленцой, от которой у меня крышу сносит напрочь. Втягивает в себя и отпускает, играет с ним, дразнит, пока в моей голове не плывёт окончательно. Пока я не перестаю соображать, где я и кто я. Пока не начинаю задыхаться от его феромона.       Я чуть не падаю на грязный пол этой вонючей кабинки. Голова кружится, в паху все давит так, что становится больно. Но Юнги держит крепко — рука на затылке, пальцами сжимает волосы, а второй давит на поясницу. Не даёт упасть. Или сбежать. Или просто раствориться, превратиться в лужицу у его ног, потому что я почти готов. Готов на всё, лишь бы он не останавливался.       Пусть продолжает давить. Ломать меня и мою волю. Мою дурацкую гордость, меня целиком. Я больше не хочу сопротивляться. Не хочу делать вид, что это не то, чего я ждал все эти годы. Каждое его движение, каждое прикосновение стирает еще один слой этой брони, что я на себя напялил. И мне не страшно. Дело в его запахе, или я уже окончательно сдался — я не знаю. Но мне хочется, чтобы Юнги сдирал ее клочьями, чтобы добрался до того нутра, которое я так тщательно прятал.       Пусть берет. Пусть забирает всё.       Я даже не помню, в какой момент мы встали. В какой момент я оказался прижатым к стене кабинки. В какой момент из моего горла начали вырываться эти постыдные стоны, поскуливания и какая-то жалкая, всхлипывающая херня прямо в его рот. Я веду себя как самая нуждающаяся омежка, которую последний раз трахали очень и очень давно. Позорище ебаное. Полный, абсолютный пиздец. Юнги улыбается сквозь поцелуй. Чувствую, как его губы растягиваются прямо на моих губах. Доволен, сука. Знает, что сделал со мной, и кайфует. Пускай. Лишь бы не останавливался.       Наши руки и ноги переплетаются, мы срастаемся в одно целое прямо в этой тесноте. Я прижимаюсь к нему сильнее, обнимаю обеими руками, вжимаюсь так, будто хочу провалиться сквозь его грудную клетку и остаться внутри навсегда. Одну ногу закидываю на его бедро и не даю отстраниться ни на миллиметр.       — Если ты не остановишься, мне придется трахнуть тебя прямо тут, — выдыхает между поцелуями Юнги.       Он медленно покачивает бёдрами, трётся своим членом о мой через джинсы, через трусы, через всё, что между нами. От каждого движения внутри завязывается тугой узел, и дышать становится всё сложнее.       — А разве не для этого я сюда пришёл?       — Ты мне скажи, — он отстраняется и смотрит на меня, слизывая с губ мою слюну.       В его глазах тьма и обещание того, от чего мои колени дрожат, а член дёргается и больно упирается в одежду.       — Если бы я хотел потрепаться, я бы остался в баре, — рычу я, теряя остатки терпения. — Заткнись, блять, и иди сюда.       Я сам тянусь к нему, вгрызаюсь в его губы. Целую так, будто за дверью туалета никого нет. Нет этого клуба, людей, нет полугода молчания, нет ничего, кроме его губ. Я не хочу останавливаться.       Его руки снова в моих волосах — пальцы путаются в прядках, сжимают в кулак и тянут чуть назад, заставляя запрокинуть голову. Больно. И приятно. До мурашек, что бегут по спине табуном, стоит ему погладить обнажённую кожу там, где рубашка задирается. Я выгибаюсь навстречу, сам не замечая, как блядский стон срывается с губ.       Юнги прикусывает мою нижнюю губу, подбородок, и у меня непроизвольно вырывается рык. Взгляд тяжелеет и плывёт, когда альфа толкается сильнее и одновременно с этим кусает шею, там, где запаховая железа у омег. Инстинктивно поджимаю плечо и закрываю доступ — нехер ему делать у моего горла.       Потому что я, блять, не омега. У меня нет железы, нет этого грёбаного наслаждения от подставленной шеи. Есть только рефлекс — защищаться, не давать, рычать. Я шумно выдыхаю, чтобы заглушить утробный рокот, что всё ещё вибрирует в груди. Мне это не нравится.       — Понял, прости, — шепчет Юнги и сразу отстраняется.       Не лезет туда, куда я закрыл доступ, не давит, не пытается снова. Просто возвращается к моим губам. Мягко и осторожно, будто извиняется.       Надо было раньше думать, черт возьми. Мои инстинкты уже взбесились. Я сам начинаю напирать на альфу, теснить, зажимать в угол. Юнги коротко ахает, когда толкаю его в грудь, припечатывая к стене кабинки, но не сопротивляется. Только ухмыляется и облизывается. А я теряю рассудок окончательно.       Руки сами лезут под его одежду, мнут худощавые бока, тискают задницу. Я впиваюсь пальцами так, что, наверное, синяки останутся. Целую так, словно хочу откусить эти грёбаные губы и проглотить. А потом спускаюсь к его шее, к тому месту, куда он только что лез ко мне. Жадно прикусываю, давлю зубами, и меня разрывает от переполняющих чувств.       В ноздри бьёт его терпкий и тяжёлый запах. От горького шоколада сносит крышу. Я жду, что альфа сейчас оттолкнёт меня, зарычит, поставит на место, как я его. Но Юнги просто откидывает голову назад, открывая шею ещё больше. Терпит. Молчит. И позволяет мне это. Хавает то, что я пытаюсь пометить его, будто он моя сучка.       И пока я пытаюсь сожрать его шею и оставляю красные следы лишь бы унять этот пожар внутри, Юнги слегка толкает меня, чтобы, тяжело дыша, пропустить руку между нашими телами. Находит пряжку и расстегивает мой ремень. Задевает мой стояк, когда вжикает молнией, и я вскрикиваю. А затем альфа спускает штаны, и прохладные ладони ныряют в трусы. Сжимают мою задницу. Это немного отрезвляет. Не до конца, но я хотя бы перестаю напоминать животное и вспоминаю, что я вообще-то человек.       — Отпустило?       Сквозь пелену похоти вижу его выжидающий взгляд, припухшие губы, и как на шее краснеет мой свежий укус. Это настолько охуенная картина, что я стискиваю зубы, чтобы не кончить только от одного этого вида, и ощущения чужих ладоней на моей заднице. Но мне этого мало. По моему взгляду Юнги понимает, что нет. Не отпустило и не отпустит, пока я не кончу здесь и сейчас, как пожарный гидрант.       Я стаскиваю с него штаны, цепляю вместе с ними и трусы. Секунда — и Юнги голый ниже пояса, прижатый к стене кабинки, смотрит на меня сверху вниз с этой своей полуулыбкой. Смотрит и ждёт, что я буду делать дальше, но мне уже не до него.       Блять. Я видел во снах его член. Я столько раз представлял его у себя в руках, во рту, в заднице, что мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Я до сих пор отчётливо помню — он само совершенство из всех, что я когда-либо видел. И самый настоящий. Не из порно, не из грязных картинок в интернете. Живой. Тёплый. Первый альфовый член, который я могу держать в руках. Кроме своего собственного, конечно. Он чуть больше моего — толстый, с тяжёлой головкой. Мой немного короче, чуть-чуть тоньше, но сейчас меня это вообще не парит. Сейчас я вообще нихера не соображаю, кроме одного — я хочу его. Хочу трогать, хочу пробовать, хочу, чтобы он оказался во мне.       Мои руки обхватывают этот член в мгновение ока. Скользят сверху вниз, сжимают, гладят. Юнги сдавленно стонет и запрокидывает голову, пока я ласкаю его обеими руками: одна сжимает ствол, двигается вверх-вниз, а другая кружит вокруг горячей головки, поглаживает, давит, исследует. Я действую инстинктивно, руки сами знают, что делать. Это идёт изнутри, из тех долгих бессонных ночей, когда я дрочил в темноте, представляя, что лежу с другим альфой.       Сейчас это блять реально. И голова идёт кругом. Особенно когда Юнги стягивает с меня боксеры, а потом наши члены оказываются рядом. Альфа плюёт на них, размазывает слюну и они скользят друг по другу.       — Ебаать… — протяжно выстанываю и закатываю глаза. Я и не знал, что бывает так приятно. Что два члена рядом — это может быть настолько хорошо и правильно.       Я начинаю двигать бедрами быстро и яростно, цепляюсь руками в волосы Юнги. Трусь изо всех сил, пока мы оба стонем и пытаемся целоваться, хотя получается хреново — мешает сбитое дыхание и зубы, ведь я не могу перестать скалиться. Похуй. Ведь это так чертовски заводит: чувствовать альфу в своих объятиях, ощущать его сильное тело, этот жар, твёрдый член рядом с моим — таким же. Слышать его прерывистое тяжёлое дыхание, низкие стоны.       Но чего-то все равно не хватает, и я стараюсь выгибаться сильнее, вжиматься в него глубже. Во мне все отчетливее что-то зудит, но я не понимаю, что это.       Внезапно двери туалета со скрипом открываются. Я вздрагиваю всем телом, дёргаюсь, чуть не вскрикиваю — и Юнги мгновенно зажимает мне рот ладонью. Прижимает к стене кабинки всем весом, вжимает так, что дышать становится невозможно. Членом упирается мне в живот, трётся, давит. И не останавливается, сука. Растягивает красные, припухшие губы в довольной ухмылке.       — Тихо, — шепчет мне прямо в ухо, горячим дыханием обжигает кожу.       Я дрожу в его руках. От возбуждения, от страха, от того, что нас вот-вот увидят. И в груди клокочет ярость — нас так нагло прервали, какого хера этому пьяному ублюдку приспичило поссать именно сейчас? Юнги чувствует всё. Возвращает ладонь обратно к нашим членам и начинает снова медленно водить по ним. Так же неспешно и тихо двигается бёдрами навстречу.       Это пиздец.       Слышится громкая отрыжка, пьяное бормотание про какого-то омегу, а затем красноречивое, долгое журчание. В двух метрах от нас, стоит альфа и спокойно мочится, пока я пытаюсь не дышать и просто надеюсь, что он не увидит наши ноги.       — Хороший мальчик. Это заводит, да? — шепчет Юнги, а затем обводит большим пальцем мою головку. Из груди вырывается сдавленный стон, а Юнги посмеивается мне в ухо. — Трясешься, а сам течешь как сука. Кайфуешь, что нас могут увидеть?       Я молчу. Низ моего живота стягивает тугим узлом. Альфа водит ладонью медленно, мучительно медленно, и я уже готов взвыть в голос.       — Тише, — напоминает Юнги, хотя я и рта не открывал. Он ловит языком мою серёжку в ухе, оттягивает её, посасывает вместе с мочкой. Мне уже нечем дышать. — Там же люди, Чимин.       Сука, он ещё и издевается. В подтверждение его слов громко икают за стенкой, потом начинают одеваться. Шорох одежды, мат, тяжёлое, пьяное дыхание. А Юнги ускоряется. Специально. Подстраивается под эти звуки, и от этого пиздеца у меня крыша едет окончательно.       — Нравится? — выдыхает он мне в ухо и тут же облизывает его.       Приходится закусить губу до крови под его ладонью, чтобы позорно не застонать. Конечно блять мне нравится. Я не могу оторвать взгляда от его чёрных глаз. От его шкодливой рожи, от этой ухмылки. Он продолжает трахать свою ладонь и мою кожу, медленно, ритмично, а я зажат, без возможности двинуться, без возможности даже вздохнуть поглубже. И блять, это такой кайф. Самый пиздатый кайф, наравне с этим животным страхом быть пойманным.       Альфа убирает руку, когда в туалете снова наступает тишина.       — Умница.       Я могу только глубоко вздохнуть, опустить голову вниз и смотреть на наши члены. На его красную, мокрую головку, и маниакально слежу за тем, чтобы не пропустить ни капли спермы, когда Юнги кончит. Хочу попробовать её. Ощутить вкус альфы на языке. Своего первого альфы.       У меня полный рот слюны.       А зачем ждать?       — Хочу отсосать тебе, — выдыхаю ему и нетерпеливо облизываюсь.       Юнги стонет и убирает руку, в то время как я ныряю вниз. Коленями на грязный пол вонючего туалета. На плитку, по которой ходили десятки пьяных ног, на которой кто-то, блять, возможно, блевал или ссал мимо унитаза.       Полгода назад я бы не смог опуститься так низко. Полгода назад я был альфой, который трахал омег, пил виски и делал вид, что всё под контролем. Полгода назад я бы послал любого, кто сказал бы, что я буду стоять на коленях в туалете перед членом другого альфы.       Но сейчас меня так заводит эта мысль, что я порыкиваю от нетерпения, оказавшись лицом напротив его паха. Член Юнги тяжело покачивается передо мной.       Горячо. Твёрдо. Вкусно, блять.       Пробую языком, облизываю, изучаю. Привыкаю к тяжести на языке. Альфовый член солоноватый на вкус, пульсирует, когда я сжимаю губы, когда провожу кончиком по головке. Когда решаюсь толкнуться глубже и давлюсь, но не останавливаюсь. Рука Юнги путается в моих чёрных прядках, сжимает, но стоит мне коротко рыкнуть, как хватка слабеет.       Альфа стонет сверху, откинув голову на стенку кабинки. Эти звуки вибрацией отдаются у меня в груди, в паху, на кончиках пальцев. Я несдержанно насаживаюсь сильнее до короткого вскрика Юнги.       — Блять, зубы, Чимин!... — шипит он сверху, но не отталкивает.       Я останавливаюсь на секунду, облизываю губы и смотрю на него снизу вверх. Альфа красный, растрепанный, а глаза мутные. Это я довёл его до такого своим ртом? Ну что ж, есть чем гордиться, блять.       — Терпи, твою мать, не каждый день я члены сосу.       Юнги цыкает и суёт его обратно мне в рот. Я пытаюсь быть аккуратнее. Честно пытаюсь. Прикусываю губу, контролирую дыхание, вспоминаю, как это делают в порно, которое я смотрел. Или как сосали мне омеги. Получается хреново. Зубы все равно задевают, слюна течет по подбородку, а дышать носом я забываю каждые несколько секунд.       Но я стараюсь. И сам дурею от того, что наконец-то делаю это.       С каждым толчком в моё горло, тот узел, что годы скручивал мои внутренности в тугую спираль, распускается, тает, вытекает вместе со слюной. Я дышу горьким шоколадом, я пахну им, я чувствую его вкус на языке — и это чертовски правильно. Впервые за долгое время я делаю что-то правильное.       Мне не стыдно давиться его членом. Бросать взгляды наверх в поисках одобрения. Это больше не грязно. Не неправильно, как я себе внушал все эти годы. Да, я не должен этого хотеть, но я, блять, хотел.       Мои глаза прикрываются, и я издаю стон, всасывая чужой хер так глубоко, как только могу. Юнги трахает мое горло, чередует жесткие и мягкие толчки. И медленное скольжение вниз по горлу быстрым движением. Иногда отстраняется, и я могу отдышаться после того, как заглатывал до спазма в горле. Слюна повсюду, я как ебучая псина, у которой бесконечно течёт изо рта. Глаза слезятся, но мне нравится это.       Именно этого я так жаждал.       Именно это было мне так необходимо.       И без этого уже не получится. Никак.       Юнги грязно ругается надо мной и я чувствую, как дрожат его бедра. Дотягиваюсь до своего члена и дрочу его, размазывая каплю смазки на головке. Черт, я хотел бы сосать ему часами, сосать, пока не кончу, пока не кончит он и не зальет мою глотку тёплой спермой. Но альфа дрожит все сильнее — он явно уже не может сдерживаться. Да, это блять сделал я. Сделал его член настолько каменным.       Юнги хватает меня за волосы, начинает хаотично двигать бедрами, теряя контроль. Головка упирается в горло, я давлюсь, но не останавливаюсь. В глазах темнеет от нехватки воздуха, от того, что моя самая темная, самая постыдная фантазия вдруг стала реальностью. От того, что этот идеальный член сейчас кончит мне в рот.       — Чимин, блять, — рычит Юнги сверху, и это последнее предупреждение.       Я только сильнее сжимаю губы и жду. Моя челюсть ноет с непривычки — я даже не знал, что так может болеть. Юнги тянет меня за волосы, оттягивает их так сильно, что кожу головы жжёт, и вжимает моё лицо в себя. И сразу же по моей глотке стекает его сперма. Я пытаюсь немного отодвинуться, тихо порыкиваю, чтобы успеть поймать каждую каплю. Юнги разжимает пальцы, и я уверен, что часть моих волос остались там.       Теперь сперма бьет в горло, заливает рот, и течет по языку. Горячая, солёная с горчинкой. Густая. Непривычно, но я жадно глотаю, с таким блять упоением, с каким ни разу не пил минералку с похмелья. Потом еще. И еще. Пока он дергается у меня во рту, пока последние капли вытекают на язык.       Юнги обмякает, опирается спиной о стену кабинки, тяжело дышит. А я медленно отстраняюсь. Облизываю липкие губы, провожу языком по головке, собирая остатки. Вкус альфы мне нравится больше. Или это только мой первый альфа такой вкусный. Я не знаю, и знать не хочу, пока чувствую его вязкость на языке. Смотрю на Юнги снизу вверх и возвращаю руку на свой член. Я так и не кончил, не успел. Хочется сделать это здесь и сейчас, пока перед лицом чужой влажный член, который вот-вот упадёт, и охуенный вкус во рту.       Меня разносит от кайфа, от дыхания альфы, от того, что он позволил сделать мне это. Что я позволил себе это.       — Охуенно, — выдыхаю я хрипло и двигаю рукой быстрее до пошлых чавкающих звуков.       Но Юнги не даёт мне закончить, подтягивает меня выше и внезапно целует. Сильно и напористо, пока его член трется о мой живот, размазывая слюну по коже. И вылизывает мой рот так усердно, что я задыхаюсь.       — Повтори через пару минут, — отрываясь от меня, бросает Юнги, прежде чем опуститься на колени передо мной с довольным, сытым видом. Наверное, я выглядел так же, когда высасывал из него кончу.       Альфа открывает рот, высовывает язык и медленно прижимает его к основанию моего члена. А потом не спеша проходит по всей длине — вверх, вниз. Видит, как меня выгибает от этого зрелища, как я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заскулить и не разхныкаться. Смотрит на меня и дразнит. Выпускает больше феромона — будто в этой тесной кабинке и без того мало его запаха. Горький шоколад заполняет лёгкие, оседает на языке, проникает под кожу. Меня парализует. Сила альфы давит на инстинкты, прижимает к стене, лишает воли. Я даже дёрнуться не могу — только стоять и ждать.       А Юнги смотрит снизу вверх, облизывается, и снисходительно шепчет:       — Хороший альфа, — шепчет он, поглаживая ладонями мои бёдра — медленно, вверх-вниз, успокаивающе. — Так красиво меня принимал. Так старался.       Ведёт носом по стволу — щекотно, горячо, до мурашек по позвоночнику. Вдыхает мой запах, прикрывая глаза на секунду.       — Заслужил награду.       И опускается ртом на мой член. Полностью. До самого основания. До моего громкого протяжного мычания. Я смотрю и не могу отвести взгляд, больше не сдерживая стоны. Я и не смог бы при всем своём желании. Это, блять, слишком. Юнги втягивает в себя так глубоко, что у меня ноги подкашиваются, а в глазах темнеет. И если бы Юнги не держал меня за задницу, я бы точно тут позорно распластался.       Это совсем другое — не сладкие омежьи задницы, не их послушные рты. Не их податливые тела и тонкие голоса. Альфа причмокивает, тяжело дышит, изредка взрыкивает, когда я пытаюсь дёрнуться или выдаю слишком громкий стон.       И внезапно всего этого становится слишком много. Слишком быстро. Слишком ярко. Ощущения прут со всех сторон, и я перестаю дышать. Зрелище его головы у меня между ног выжигает глаза, плавит мозг к чертям. Я запрокидываю голову, распахиваю рот в беззвучном крике — горло перехватывает, ни один звук не может вырваться наружу, только хрип.       Хватаюсь за его плечи, и царапаю кожу сквозь ткань, наверное, до крови. Бёдра дёргаются сами — тупо рефлекс, или ко мне вернулась способность двигаться — не ебу, но я толкаюсь глубже в его рот. И больше не пытаюсь сдерживаться. Я так долго был возбуждён. Так долго ждал. И теперь я заливаю его горло, пока в голове взрываются фейерверки. Хочется взорваться самому, и заляпать своими кайфующими ошметками стены туалета. Юнги глотает. Смотрит на меня снизу вверх своими чёрными глазищами и глотает. Рукой доит мой член, собирает остатки.       Блять, я весь мокрый. Весь, с головы до ног. Пот течет по спине, по лицу, слюни размазаны по подбородку и шее. В горле першит, саднит, но внутри ещё ощущается вкус альфы. Языком давлю на нёбо, пытаюсь поймать его снова, чтобы продлить этот момент. Весь мелко противно подрагиваю, как после отходняка. Моё тяжёлое дыхание и бешеный пульс в ушах заглушают все звуки. Чёрт, я не кончал так охуенно ни разу в жизни. Ни с одним омегой, ни с самим собой, когда был увлечён своими самыми грязными фантазиями. Это пиздец.       И прямо сейчас сквозь удовольствие меня накрывает ебаный стыд, от которого хочется провалиться сквозь пол этой вонючей кабинки. Я смотрю на стену перед собой. На грязный пластик, на чьи-то каракули, на пятна, которые лучше не рассматривать. Очкую опустить взгляд туда, где Юнги. Страшно увидеть там презрение или насмешку. Ему-то вообще походу плевать кого трахать. Для него это просто игра. Просто трах в туалете.       Но не для меня.       Я зажмуриваюсь на секунду, сглатываю горькую слюну и запихиваю эти чувства глубоко в себя. Туда, где уже лежит всё остальное дерьмо. Я не сладкий мальчик, который будет рыдать в подушку, если его бросят после секса. Сам ещё въебу вдогонку, если что. Плевать. Я справлюсь. Я всегда справлялся. Ну, или хотя бы попытаюсь блять.       Но эти мысли не успевают раздуться до размеров вселенной.       Альфа гладит мои бёдра — медленно, успокаивающе, типа я дикий зверь, которого пытаются приручить. Что-то говорит, его губы шевелятся, но я нихера не слышу. В ушах шумит кровь, в голове вертятся идиотские мысли, и его голос тонет в этом пиздеце, как камень в болоте.       — А?       — Сейчас мы приведём себя в порядок, — негромко повторяет Юнги, поднимая на меня взгляд. Говорит спокойно, будто мы не в туалете только что агрессивно друг друга в глотки ебали, а просто кофе попили. — И выйдем отсюда. Вернёмся в бар и выпьем ещё по бутылке пива. Хочешь?       Я смотрю на этого невозмутимого ублюдка, который вылизал меня до состояния желе, высосал меня до пустых яиц, а сейчас предлагает пиво, будто ничего не случилось.       — Пива? — фыркаю я. — Серьёзно, блять? Предлагаешь «посидеть как культурные люди»?       Юнги встаёт, посмеиваясь, и отряхивает свою кофту. Его довольная рожа меня снова подбешивает.       — Ну извини, хорошее шампанское тут не подают.       — Да иди нахуй, — беззлобно огрызаюсь я, пихая вялый липкий член обратно в трусы.       Поправляю влажную рубашку, которая липнет к животу. Меня как будто разобрали на части, а затем собрали обратно кривыми руками.       — Ну если ты прям сильно хочешь отметить такое событие как полагается, — говорит альфа негромко, — то у меня дома есть отличное вино. Шампанское тоже найду. Хочешь?       Заманчивое предложение. Не эта сладкая хуйня, которую омеги глушат, чтобы расслабиться, нет. Поехать к нему домой. Там, где никто не ворвётся, не спалит, не прервёт. Там, где можно будет делать всё, что я хочу, не оглядываясь на дверь. Не оглядываясь на свои страхи, сомнения, и стыд.       Я уже перешёл эту черту после того, как обсасывал альфий член. Так почему бы тогда не взять от этой ночи максимум? Раз я зашёл так далеко, раз признался сам себе в том, от чего бежал годами, — чего теперь бояться?       Юнги смотрит выжидающе, а у меня в голове уже картинки. Как я буду сидеть у него на коленях, вцепившись в его плечи. Как буду двигаться сам, задавая ритм, чувствовать, как он входит в меня глубоко, до самого нутра. Как буду седлать его член, пока он сжимает мои бёдра и смотрит своим чёртовым взглядом, от которого плавится мозг.       Блять. Я грязное, похотливое животное. Мне только что напихали в рот в обоссаном туалете, а я уже хочу продолжения. Просто полный пиздец.       — Погнали, — выдыхаю я. — Хуй с тобой.