Вкус пепла на губах

Мелкий, слегка накрапывающий дождик гнал их прочь — к ближайшему укрытию. Липкая морось затекала за воротник рубашки, противно щекоча кожу. Ангел поежился, ещё сильнее кутаясь в свой пиджак и укрываясь от капель крылом. Кажется, их небольшое свидание не удалось. Он перевёл взгляд на Аки, торопливо шагающего по влажной земле. Тот, держа в зубах сигарету, осматривался по сторонам, намереваясь найти что-нибудь, где можно переждать непогоду. Увы, поблизости не было ничего и близко похожего на укрытие. Аки, тихо ругаясь сквозь зубы, раздвинул густые заросли, перекрывавшие ему обзор, и быстрым шагом направился вперёд, утягивая за собой демона. В такие моменты Ангел едва поспевал за ним, срываясь на бег.  Они вышли к полю. Холодный ветер хлестал по щекам, ерошил волосы, намереваясь пробраться под влажные слои ткани. Ангел лишь ещё сильнее сжался, напряжённо оглядывая местность. Он то и дело запинался, не смотря под ноги — на хлюпающую сырую почву, на перепачканные грязью ботинки и штанины. Травинки щекотали ноги, где доставали, отчего бежать хотелось ещё сильнее. Вдруг Аки остановился, смотря куда-то вперёд.   — Как думаешь, — он указал пальцем на видневшееся вдалеке возвышение, — что это?  Ангел лишь равнодушно пожал плечами: он ужасно устал и едва мог волочить ноги, сил думать о чём-либо другом не осталось. Кажется, ещё пара шагов — и он упадет, но, вопреки своим мыслям, парень держался. Аки тоже выглядел потрёпанным: на влажном от капель лице проступили несколько розоватых полосок — кажется, след от ветки дерева, зарядившей ему по лицу, пока они выбирались из леса. И пусть Хаякава и не подавал виду, но по нему было заметно, как сильно его утомляло происходящее, как он хотел бы и сам поскорее найти, где укрыться от дождя. Возвышением вдалеке оказалась маленькая заброшенная часовня, когда-то принадлежавшая к католическому храму — редкость для Хоккайдо. Шансы найти подобное в этих краях почти равны нулю, но им, кажется, везёт.  Прогнивший покосившийся потолок не внушал доверия, но особых вариантов у них больше не было. В последний раз оглянувшись назад, — в поле, где бушевал холодный ветер с дождём, уже окончательно перешедшим в ливень, — Ангел шагнул внутрь.  Воздух ударил в лицо мёртвой сыростью — не свежей, как снаружи, а многолетней, впитавшейся в камни. В часовне было холодно: пахло старым воском, затхлостью и пылью былых времён. Тишину обрывали редкие капли, стекающие с потолка, они падали и глухо ударялись о мраморный пол. Слабый свет, ещё не до конца перекрытый серыми дождевыми тучами, пробивался через разбитое витражное окно, выхватывал вздымающуюся кверху многолетнюю пыль. С посеревших от долгого неиспользования икон на них смотрели сотни глаз. Смотрели неотрывно и будто осуждающе. Ангелу ни разу не доводилось бывать в подобных местах, да и Аки, признаться, тоже, но у обоих тут же появилось ощущение, что здесь им не рады. Это было не просто чувство отторжения — это было чувство неприятия. Словно одно их существование здесь, вместе, противоречило местным правилам — и, вероятно, дело было даже не в демонической силе Ангела.  От взглядов выцветших от времени икон хотелось скрыться, отвернуться или закрыть глаза — да только вряд ли бы это помогло: от ощущения тяжести избавиться было невозможно. Оно въедалось в легкие вместе с запахом гнили и фальшивой святости. Да и выкинуть из головы его уже больше не выйдет. Что же, это будет самым необычным свиданием Ангела за всю его жизнь.   Где-то сзади раздался слабый шорох: Аки, чиркнув зажигалкой, зажёг пару свечек, почти прогоревших до основания — значит, их хватит ненадолго. Он тут же потянулся в карман и, выудив пачку сигарет, закурил. Запах жжёного табака тут же разнёсся по небольшой часовне, перебивая прошлый. Ангел никогда бы не подумал, что скажет подобное, но сейчас он с легкостью променял бы на него что угодно: запах сигарет словно был единственным живым осязаемым существом в этой заброшенной капелле.  Ангел подрагивал: мокрая ткань пиджака на плечах совсем не грела, а от соприкосновения с ней кожа покрывалась мелкими мурашками. А возможно, дело было даже не в холоде и сырости, а в мнимом ощущении чьего-то присутствия, будто за тобой наблюдали несколько десятков чужих глаз — он мельком взглянул на посеревшие лики святых. Ангел сел на покрытый толстым слоем пыли пол, уперевшись спиной в стену. Подтянул колени к лицу и, положив на них голову, устало прикрыл глаза. На плечи опустилась тяжелая, холодная ткань — Аки, заметив, что тот дрожит, накрыл его своим пиджаком. Ангел благодарно улыбнулся.  Погода за окном всё никак не успокаивалась: ветер гудел в стенах хлипкой часовни, а где-то вдалеке были слышны раскаты грома. Редкие вспышки молний на мгновение оживляли яркие осколки витража в раме — они вспыхивали голубыми и кроваво-красными искрами и, спустя секунду, снова затухали. Аки молча сел рядом. Затушил окурок о пол и, сжав переносицу двумя пальцами, прикрыл глаза. Длительная пробежка по лесу в поисках укрытия сильно вымотала его. Придвинувшись ближе, Ангел склонил голову, утыкаясь лбом в плечо парня. Оба молчали, переводя дух после долгой беготни под дождем. Взглянув на Аки из-под полуопущенных век, Ангел всё-таки решился заговорить первым:  — Тебе тоже... — он слегка запнулся, думая, как лучше следует сказать, — здесь некомфортно? — и всё равно вопрос вышел неказистым и расплывчатым.  Аки опустил голову, в лёгком удивлении приподняв бровь:  — Некомфортно? — он слегка помолчал, думая над ответом, — да, пожалуй. Аки оглядел помещение, в котором они находились, и с неудовольствием отметил: присутствующее здесь ощущение тяжести давило на него. Оно было другим — не таким, как страх перед демонами, а чем-то более гнетущим, подавляющим волю. В этом месте с ним происходило что-то подозрительное, но понять, что конкретно, он пока не мог. — И вправду странное ощущение, — устало выдохнул он, так и не дав определённого ответа.  Сидевший рядом Ангел внезапно вздрогнул — или это был Аки, дёрнувшийся от внезапного порыва ветра, прорвавшегося к ним через разбитое окно часовни — неважно. Важно было лишь желание избавить его от всего этого: от холода, от опасности, и от чёртовых презрительных взглядов, направленных прямо на них со старых выцветших икон.  Инстинктивно, почти не думая, он обвил слегка подрагивающие плечи сидевшего рядом демона. Притянул ближе, к источнику собственного тепла. Ангел лишь покорно улыбнулся, обняв того за шею. Аки осторожно огладил мокрые перья, впуская пальцы в мягкий пух. Уткнувшись лицом в холодную от влаги рубашку, демон прижался ещё ближе и, закрыв глаза, протянул что-то невнятное, но явно довольное таким раскладом событий. Длинные пальцы, перебиравшие перья на его крыльях, перешли к их основанию, оглаживая нежный пух. Это была, пожалуй, самая чувствительная зона, и обнаружена она была совершенно случайно — тем же Аки во время одного из их свиданий. Ангел замер, потом его дыхание вырвалось горячим вздохом — в шею Хаякавы, естественно, соблюдая расстояние, чтобы ненароком не коснуться незакрытого участка кожи.  — Чёрт, вот чёрт... — раздосадовано протянул Аки, зажмурившись. Ангел поднял на него удивлённый взгляд, — Эти глаза... Они ведь смотрят прямо на нас... Они хотят, чтобы мы чувствовали себя грязными.  Ангел замер, перестав улыбаться. Его широко раскрытые от удивления глаза казались ещё больше в полумраке.  — Грязными? — вопрос застал Аки врасплох, — Разве мы... грязные? — медленно протянул парень. В его голосе чувствовался тот самый искренний, наивный тон, который всегда обезоруживал Хаякаву. Вот и сейчас он не знал, что ответить.  Они молчали. Аки на мгновение перевёл взгляд на Ангела — на его лице отразилась смесь недоумения и легкой обиды — поиск подтверждения и спасения от этого пронизывающего насквозь осуждения.   — Нет, — Аки нахмурился, — конечно, нет.  Сказал тихо, но твёрдо, отметая любые сомнения. И, судя по изменившемуся лицу напротив — складка между бровей разгладилась, а губы демона растянулись в слабой улыбке, — парень его убедил.    На этот раз он больше ничего не говорил. Вернувшись в исходное положение, Аки снова притянул Ангела к себе — не чтобы согреть, а будто назло чужим взглядам. Его пальцы снова нашли ту самую чувствительную зону у основания крыла, но теперь движения были не исследовательскими, а знающими, успокаивающими и почти властными.  И тогда, будто этих прикосновений было недостаточно, чтобы стереть из памяти чужие, осуждающие глаза, способные прожечь насквозь любого, Аки сделал следующий шаг. Он слегка отстранился — ровно настолько, чтобы схватить Ангела за лицо обеими руками. Не нежно, а крепко, почти грубо, заставляя того встретиться с ним взглядом, чтобы он видел его, только его, а не бледные лики в тенях. Он был в перчатках — оттого и мог позволить себе совершить что-то подобное. Ангел, кажется, поняв ход его мыслей, подавил тихий смешок. В этот момент Аки был абсолютно уверен: то, что происходит между ними — единственная чистая и правильная вещь в этой сырой, гнилой ловушке-часовне. И никакие выцветшие изображения с икон, с отвращением следящие за ними из каждого угла, не могли им помешать.  Руки в перчатках всё ещё сжимали лицо Ангела, и, проведя большим пальцем по его щеке, Аки неосознанно приблизился к нему. Хаякава громко выдохнул, будто решаясь на что-то. Тепло его дыхания было обжигающе-согревающим, и Ангел, вырвавшись из оцепенения, нахмурился:  — Ты что делаешь? — парень дёрнулся, отодвинувшись на безопасное расстояние от Аки, — не думаю, что один поцелуй стоит всей твоей жизни. Демон поджал губы, в его голосе звучала знакомая нотка иронии: — Да и своей смертью ты вряд ли им что-то докажешь.  Аки замер. Его руки медленно опустились, и он отодвинулся. Хаякава не спорил — прекрасно знал, что Ангел прав, а ему оставалось лишь смотреть в глаза напротив. На пару секунд в них промелькнуло что-то печальное, усталое — Аки понимал: тот и сам не рад этому обстоятельству.  — Ты прав, — он опустил голову, параллельно роясь в кармане своих брюк.  Потянулся за сигаретой и, чиркнув зажигалкой, закурил.  — Ладно, забудь, — буркнул Аки, с досадой прикрыв глаза. Рядом раздалось шуршание. Из-под прикрытых век Аки не видел, что происходит, он лишь почувствовал, как воздух сдвинулся, как холод от пола сменился чужим теплом. Ангел поднялся с места. В следующее мгновение вес всего его тела навалился на Аки. Он вскарабкался ему на колени и, усевшись сверху, впился пальцами в плечи Хаякавы, прижимая его к стене. В этой хватке не было нежности, здесь чувствовались лишь сила и отчаяние, граничащие с грубостью.  Аки открыл глаза, сигарета так и застыла у его рта. Он приподнял бровь, в то время как его свободная рука коснулась слегка влажных волос Ангела, медленно поглаживая его по голове.  — И что теперь? — все-таки спросил он, — Что нам делать?  Ангел грустно усмехнулся, прижимаясь ближе к Аки. Положив голову на его плечо, он перехватил сигарету из руки парня и, поднеся её к своему лицу, аккуратно затянулся — в том самом месте, где ещё пару секунд назад были губы Хаякавы. "Непрямой поцелуй" — так сказал бы Денджи, будь он сейчас здесь. Аки вдруг ужаснулся этой мысли, отгоняя её куда подальше: почему он в такой ответственный момент думает об этом придурке?  — Вот что, — протянул Ангел и, приближаясь к лицу Хаякавы, приоткрыл рот. Горячее дыхание вперемешку с табачным дымом обжигало кожу, оставляло на языке приятную горечь.  Из-под неплотно закрытой двери подул холодный ветер, заставив их обоих съёжиться и ещё сильнее прижаться друг к другу. Недокуренная сигарета оказалась где-то на полу — в зоне недосягаемости от Аки. Тогда он, положив руки на спину Ангела, крепко обнял его, слабо улыбаясь. Почему-то ему и вправду было весело: произошедшее между ними несколько секунд назад вселяло надежду и веру в то, что ещё не всё потеряно.  Накрыв губы Ангела своей ладонью, Аки не стал медлить, склонив голову. Первый поцелуй вышел скомканным и неловким. Аки чувствовал под тонкой тканью перчатки не мягкость, а слабое сопротивление: губы парня были плотно сжаты, напряжены в ровную линию. Хаякава ощущал тепло, которое начиналось там, под тканью, и проникало сквозь неё. Ангел же чувствовал шершавую, холодную от дождя поверхность перчатки, а дальше — твёрдые костяшки чужих пальцев. Было непривычно: у Аки не было особого опыта в поцелуях, но именно этот он запомнит надолго. Они замерли. Ветер выл, непрекращающийся дождь шумел за окном. Но в объятиях друг друга было тихо и спокойно. Аки видел, как в расширенных глазах Ангела отражается отблеск догорающей свечи, как пляшет её огонек. Он переместил ладонь ниже — на подбородок, — тщательно изучая черты его лица и отчётливо ощущая то, как податливо вздрагивали его плечи под руками Аки.  И вот, поборов очередной приступ смущения, он снова наклонился, ещё ближе прижимая ладонь к лицу напротив. Его губы коснулись тыльной стороны своей же руки, в том месте, где под ней был рот Ангела.  Привкус был странный — смесь табачного дыма, въевшегося в перчатки, дождевой влаги и ещё чего-то солёного, происхождение которого сейчас было не важно. Ткань была слегка влажной от дыхания их обоих. Во время поцелуев она прилипала к губам — и это было до неприличия откровенно.  Ангел не отставал: его губы под перчаткой пришли в движение. Приоткрыв рот, он слегка прикусил ткань, зажав её между зубов. В этот момент Аки шумно выдохнул, но не стал сопротивляться — это была своеобразная ласка со стороны демона, и он уже начал к такому привыкать. Хаякава прикусил губу, кажется, весь его мир сузился до этой самой часовни и до невыносимо малого расстояния, которое отделяло его кожу от кожи демона. Вторая рука, лежавшая ранее на спине Ангела, нашла себе иное применение. Вжимая ладонь в лицо напротив, он склонился и, в очередной раз припав губами к тыльной стороне руки, второй резко, почти грубо сжал бедро парня. Тот лишь тихо всхлипнул, подаваясь вперёд за новым поцелуем.  Пальцы медленно, но уверенно спустились ниже — на внутреннюю часть бедра, закрытого тканью чёрных брюк, — будто бы исследуя. Вот сейчас Аки как никогда раньше желал ощутить его своим телом, тепло чужой кожи и те места, которые обычно были закрыты от посторонних взглядов. Но, увы, сделать этого он не мог, даже если бы очень захотел — демоническая сила Ангела не позволяла. Мокрая рубашка прилипала к телу, Аки задержал взгляд на слегка просвечивающих через полупрозрачную ткань ключицах демона. Интересно, какие они на ощупь? Хотелось касаться, касаться и ещё раз касаться всех хоть немного прикрытых участков тела. А какая у него кожа: тёплая или холодная, как у большинства демонов? Мысли не давали покоя. Зажмурившись, Аки сглотнул — им и вправду не стоило. Но тело не слушалось: вместо того, чтобы подавить внезапный порыв желания, мозг подкидывал ещё более откровенные идеи. Что произойдёт, если опрокинуть его на пол, прижать спиной к холодному мрамору пола и вцепиться в мокрую ткань рубашки? Или поцеловать, но уже по-настоящему — кожей к коже, губами к губам? Громко выдохнув, Аки уткнулся в изгиб шеи Ангела — естественно, там, где между ними была ткань. Его рука всё ещё лежала на губах демона, в то время как вторая медленно скользнула вверх — под незаправленный край рубашки. Демон слабо дёрнулся, когда холодные от влаги пальцы коснулись его живота. Очертив слегка проступающие рёбра, ладонь легла на талию и под тихий всхлип Ангела несильно сжала чувствительную кожу. Аки и сейчас не остановился: рука поползла выше, а пальцы скользнули по нежным участкам, которые тут же покрылись мурашками. Коснулся затвердевшего соска и, вырвав громкий вздох, обвел его контур. Тем временем демон, тихо простонав — ткань перчатки подавила звук, — сжал пальцами плечи Аки, до боли впиваясь в его кожу. Он словно не хотел прощаться с этим моментом и с теми ощущениями, которые — Хаякава был готов поклясться, — тот не испытывал ни разу.  От очередного поцелуя они отстранились почти одновременно, когда лёгкие начало печь от недостатка воздуха. Откинув назад голову, Аки рвано задышал. На его перчатке осталось два следа: один от зубов, второй — от поцелуя. Хаякава перевел взгляд на Ангела: глаза напротив блестели от полученных ощущений, губы были приоткрытыми и слегка покрасневшими от давления перчатки. Тот задумчиво улыбался, глядя куда-то сквозь Аки. А потом улыбка медленно сползла с его лица, оставив после себя лишь то самое, привычное равнодушие. Стало ясно: этого было недостаточно. Вглядевшись в темноту (последняя свечка таки выгорела, оставив после себя лишь запах расплавленного воска), Ангел снова встретил всё те же осуждающие взгляды — казалось, что бы ни случилось, лики святых со старых, прошедших испытание временем икон не изменятся.  — Всё по-прежнему, — прикрыв глаза, прошептал парень, — ничего не изменилось.  Аки почувствовал, как что-то холодное сжимается у него в груди. Он посмотрел на свою руку: на влажное пятно, на следы зубов, но уже не ощутил прежних эмоций. И пусть ничего и не происходило, но он явственно чувствовал: это место так или иначе воздействует на них, усиливая тревогу. Иначе как объяснить те мысли, ставящие под сомнение их действия? — Возможно, дело не в нас, — несмотря на разрастающееся волнение внутри, как можно спокойнее ответил Аки. Потянувшись за очередной сигаретой, он вдруг остановился — рука так и повисла в воздухе, не найдя себе места.  Ангел кивнул, устало прижавшись лбом к плечу Хаякавы. И вправду, что-то странное творилось не внутри них, а в стенах самой этой часовни. Вот, как бывает: искали укрытие от дождя, а набрели на очередную ловушку. Эх, скорее бы кончилась гроза... — …а в этом месте, — добавил Аки, поправляя съехавший с плеч парня пиджак. Демон разделял его мнение: в этом месте его тоже посещали странные, противоречивые чувства. Приобняв парня за руку, Ангел потёрся щекой о его плечо, будто пытаясь восстановить прежнее ощущение комфорта в чужих объятиях. Ему не было страшно — просто хотелось, чтобы всё это побыстрее прекратилось, и они вернулись домой. — Да, — Ангел смахнул уже высохшую чёлку со лба и, глядя на Хаякаву снизу вверх, тихо протянул, — определённо. Аки нервно потёр переносицу и, вопреки накатившей тоске, улыбнулся: думать о грустном было нельзя — не сейчас, когда под боком сидел он, прижимаясь всем телом к Аки так, что тот мог чувствовать стук демонического сердца и шелест ткани рубашки, сжимаемой его руками. Кажется, вместе с тоской, спустя время, отступил и дождь: снаружи часовни больше не раздавались раскаты грома, да и стук капель по крыше прекратился. Значит, пора. Им нужно успеть уйти отсюда до темноты.  — Ладно, — протянул Аки, медленно поднимаясь с насиженного места, — продолжим в более подходящей обстановке.   Ангел удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал, приняв протянутую ему руку Аки. Крепко сжав его ладонь — ту самую, которую они ещё совсем недавно использовали как барьер для поцелуя, — демон встал. Сплетя руки в замок, они направились к выходу. — Пора, — Аки в последний раз окинул взглядом стены часовни, не без радости отметив, что видит их в последний раз, — пока дождь снова не начался.  Свежий воздух ударил в лицо, заставив зажмуриться и будто бы приободриться. Ангел, не глядя на Аки, просто провёл большим пальцем по его костяшкам — по тому самому месту на перчатке, которое было ещё немного влажным. И Хаякава позволил себе слабую улыбку. У них было всё, что нужно: и тишина, и пальцы, крепко сцепленные в замок, и те самые несколько сантиметров разделяющего их пространства, которые хотелось преодолеть настолько же, насколько были страшны последствия.