Часть 1
6 апреля 2026 г., 17:52
Слуга идёт по длинному хорошо освященному коридору, она чувствовала тревожность. Ведь Пьеро — глава Фатуи, сообщил ей, что Царица желает провести встречу в формате аудиенции. Что для Царицы было крайне редкостью, обычно. Она отправляет предвестникам Фатуи письменные указы. Реже, Царица принимает участия в очередном собрании Фатуи, уже в рамках обсуждения планов, их реализацию. А также отчёт, и дискуссий. Личные аудиенции можно сказать, почти что и не проводились. И никто из предвестников не делится итогами аудиенций.
Дойдя до двери, предвестницу встречает дворцовая стража стоящая возле двери.
— Назовите цель вашего визита.
— Её Высочество, Царица, желает провести со мной аудиенцию.
Стража отступают от двери, и пропускают предвестницу к Царице. Арлекино заходит в тронный зал. Зал был почти пуст, за исключением охраны в виде дворцовой стражи, и пару чиновников из Снежегородской рады, Царица восседала на троне, в церкмониальном наряде, в левой руке она держит скипетр, а правая рука мирно лежала на подлокотнике.
Дойдя до трона, чиновники тут же пропустили предвестницу, и быстро покинули дворец. Оставляя Арлекино наедине, девушка преклоняет колено перед Царицей и опускает голову.
— Ваще Высочество, я прибыла к вам, как вы и просили. Чем могу быть обязанной перед вами?
Царица смотрит на Слугу, будто сканируя её своим взглядом, затем кивнула ей.
— Встань, Слуга.
Слуга в свою очередь поднялась на ноги, и смотрела на Царицу.
— Слуга. Вам поручено серьёзное задание, которое затрагивают сразу два государства.
Девушка выпрямилась по стойке смирно. Она смотрела в глаза Царицы.
— Ваше Величество, могу ли я узнать в чём заключается моя миссия?
— На протяжение продолжительного времени, в Нод-Крае участились случаи пропажи людей. Особенно это касается детей. Я подозреваю, что это не простоая пропажа. А полноценное похищение людей. Для их продажи.
— Я не потерплю, чтобы мои поданные оказались под угрозой организованной преступности, а родители боялись бы отпускать своих детей на улицу. Зная, что их похитят.
Слуга слышала в голосе Царицы нотки гнева, что и не удивительно. Царица — Архонт любви, она искренне любит свой народ. И Архонт не будет церемониться с теми, кто смеет угрожать её "детям"
— Вы отправляетесь во Фонтейн, Слуга. Для сбора информации о торговли детьми. Для этого, вы должны установить контакты с Верховным судьёй Мсье Нёвеллет, его личная библиотека должна хранить в себе информацию о тех. Кто мог бы организовать похищение и торговлю детьми.
Слуга в ответ кивает.
— Также вам стоит обратить внимание на детей. И вопреки мнению большинства взрослых о детях. Дети далеко не глупы, и прекрасно понимают, что в отношении к ним проводят ужасные "проверки" и прочее. Другое дело, что из-за травмированности, дети едва-ли могут что-нибудь расскзаать. Так что, если вам попадется хоть один такой ребёнок, проявите терпение и понимание.
Слуга кивнула, ей придётся работать с детьми, как детский психолог, в лучшем случае. Она не осмеливалась оспорить решение Крио Архонта. Напротив, она решила получше узнать
— Ваше Высочество, не возражаете если я задам вопрос?
Царица всё также спокойно смотрела на Арлекино.
— Нет, не возражаю.
— А помимо Верховного Судьи Нёвеллет, на кого мне надо ещё обращать внимание? В рамках расследования.
— Да, помимо Верховного судьи. Надо обратить внимание на Приют, и на крепость Меропида.
Слуга снова кивнула.
— Благодарю за ответ, ваше Высочество. Я сделаю всё возможное, для раскрытие и решение данной проблемы.
— Хорошо, а теперь ступай Слуга. Во Фонтейне тебе будет ждать седьмая предвестница. Прежде чем она вернётся в Нод-Край, для получения дальнейшего приказа, она и её агенты передадут вам всю информацию, которая у них имеется на данный момент.
Слуга кивает, она разворачивается на каблуках и шагает к двери. Голос Крио-Архонта заставляют её остановиться, когда та уже стояла у двери, и тянула руку к дверной ручке.
— Слуга, береги детей любой ценой.
Царица сказала всё предложение с настойчивостью. Это не была просьба. Это был приказ для молодой предвестницы. Приказ, который не требует лишних обсуждений, и Слуга это поняла довольно быстро.
– Я позабочусь о них Ваше Величество.
После сказанного, Слуга открывает дверь, покинула тронный зал. И быстрым шагом по коридору направилаль к выходу.
***
В пасмурные дни просить милостыню тяжело. Лайни обычно прятался вместе с Линетт под навесом у входа в магазин, где иногда проходили прохожие, и просил у них немного моры на еду. Конечно, большинство людей не спешили делиться, и в конце концов владелец магазина прогнал их, чтобы они не отпугивали покупателей. Так что вместо этого они застряли под дождем, промокшие насквозь, прижавшись друг к другу. Линетт дрожит, а он просто обнимает ее, пытаясь согреть, и не обращает внимания на урчание в животе. — Думаю, у нас хватит на хлеб, можем сходить за ним, а потом вернуться домой на ночь, если хочешь. — Этого хватит на нас двоих? Пробормотала Линетт, пытаясь прижаться к брату и одновременно не давая себе уснуть. — Я не видела, чтобы ты ел вчера вечером. — Я уверен, что мы сможем разделить это на двоих. Не переживай за меня, ладно? Лини легонько похлопал ее по плечу, а затем взял за руку и, оглядевшись по сторонам, повел через дорогу к одному из продуктовых магазинов. Они вошли в магазин, и Линетт села на одну из скамеек у входа, обхватив себя руками и наблюдая, как Лини подходит к владельцу. Мужчина за прилавком нахмурился. — Ты все вокруг заливаешь водой, парень. Проворчал он, указывая на лужу, которую Лини оставил за собой, пока Линетт обливала скамейку. — Ах… прошу прощения, сэр, у нас нет зонта. Сказал Лини, слегка склонив голову в знак раскаяния. — Я просто хотел узнать, сколько мы можем выручить за это. Он положил на прилавок несколько мора — всего около 20 штук. Это было немного, но, наверное, это самое большое, что у них когда-либо было. Он надеялся, что этого хватит, чтобы накормить их обоих, но хозяин просто развернулся и взял кусок хлеба размером с ладонь Лини. Он с глухим стуком упал на прилавок, и когда Лини потянулся, чтобы взять его, то обнаружил, что хлеб больше похож на камень, чем на хлеб. — (Этим хлебом, можно убить человека) — Это с прошлой недели. Самое дешевое, что у нас есть для вас, дармоеды. Мальчик нахмурился. — В-Вы уверены, что здесь нет ничего чуть более… съедобного? Это не обязательно должно быть очень большим. По крайней мере, достаточно, чтобы накормить мою сестру, пожалуйста. Лини сложил руки вместе. — Я-я даже уберу всю воду, которую мы притащили сюда, чтобы восполнить это. Она не ела несколько дней. Лини обычно делился с ней своей порцией, — но он не был уверен, что хозяин согласится, если он скажет, что она ела всего несколько часов назад, пусть и немного. Хозяин что-то проворчал себе под нос, забрал черствый хлеб и выбросил его в мусорное ведро, а потом стал рыться в поисках чего-нибудь посвежее. Он протянул Лини небольшой упакованный сэндвич с мясом кабана. Сэндвич выглядел очень размокшим и пережаренным. — Обычно он стоит 50 мора, но я просто хочу, чтобы вы, сопляки, убрались из моего магазина, пока не распугали покупателей. Берите. Лини быстро поблагодарил его, взял сэндвич, а мужчина вложил ему в ладонь двадцать мора и бросил их в кассу. Он развернулся и поспешил к сестре, с широкой улыбкой протягивая ей сэндвич. Линетт выглядела удивленной, но Лини понял, что все получилось, когда увидел, как она едва заметно улыбается. Она взяла его за руку, и они пошли обратно в свой маленький домик в одном из переулков неподалеку. После смерти родителей их жизнь обычно складывалась именно так. Просыпаешься, весь день выпрашиваешь еду или деньги и надеешься, что хотя бы Линетт поужинает, даже если сам ты останешься голодным. Он не возражал. Готов был на все, чтобы помочь сестре. Он мог бы и дня не есть, лишь бы она была сыта. В конце дня они возвращались в свой небольшой лагерь, разбитый в одном из городских переулков. Это была импровизированная палатка из коробок и ящика. Лини особо и не приходилось жаловаться, он был рад тому, что, у него есть хотя-бы ящик. Где её сестра может поспать, и отсиживаться. Пока он клянчит мору у прохожих. После еды Линетт ложилась, а Лини снимал с себя пальто и укрывал им сестру, чтобы ей было тепло.***
День, когда Фремине впервые привезли в приют «Дом очага», был холодным и печальным. Он пролил немало слез, и тепло домашнего очага исчезло так же быстро, как и появилось. В приюте было холодно и неуютно даже для Фремине. Дети сидели в закрытых комнатах, и вокруг не было ни души. В первом ночи в приюте, Фремине и вовсе не мог заснуть, он плакал в подушку, прижимая к груди плюшевого пингвина – Перс. Последний подарок матери, прежде чем он окажется в приюте. Сейчас же, когда ему уже исполнилось семь лет, он может про себя сказать одно: В приюте мало что поменялось, было всё также холодно и неуютно, сверстники всё также пугают его. А в некоторых моментах, и вовсе ситуация поменялась в худшую сторону, в частности, его заставили убить другого ребёнка, не кто-то из старших сирот. А сама директриса приюта — Крукабена, она аргументировала убийство младшего сироту тем, что он был хронически болен. И его убийство является актом милосердия. После убийство, Фремине долго рыдал, от осознания совершенного им поступка. И несмотря на всё это. Он всё ещё ждёт свою мать. Хотя в глубины души, он уже смирился с тем, что, он уже находится в приюте. А мать, если и не забыла про него, то не сможет к нему вернуться. И всё же, у него оставалась искра надежде на то, что, она вернётся и заберёт его...***
На улице лил дождь, а Фремине сидел на коленях у мамы и напевал их любимую колыбельную: «Гидродракон, Гидродракон, не плачь, прибереги слезы на потом, почувствуй тепло детей, позволь им прогнать твою печаль, о Гидродракон, Гидродракон». Они пели ее снова и снова, пока Фремине не научился петь ее сам. Когда он рассказал об этом маме, она нежно улыбнулась ему и погладила по голове. Фремине улыбнулся в ответ, радуясь, что сделал маму счастливой.***
Когда Фремине проснулся, был уже следующий день. Он огляделся по сторонам и встал с постели. — (Ах да. Это не моя комната в доме, это комната, которую дала мисс Крукабена.) Он взял Перс на руки и попытался застелить постель. Он научился этому, наблюдая за мамой. Сначала она снимала одеяло, расправляла простыню, складывала одеяло и клала его на кровать. Фремине попытался сделать то же самое, но у него получилось неаккуратно и криво. Он попытался исправить ситуацию, и у него получилось немного лучше. Ему не нравилось, что у него не так идеально получается, как у мамы, но что он мог поделать? Его мама не появится из ниоткуда и не утешит его. Он вытер слезы, о которых даже не подозревал, и вышел из комнаты. Он пошел в столовую, оставив Перса позади. Он уже понял, что приносить за стол какие бы то ни было игрушки невежливо. Когда он добрался до столовой, то знал, что делать: взять поднос, отойти в сторонку, поесть, поставить поднос в стопку с грязной посудой и пойти в свою комнату. Он взял с собой Перса, не желая расставаться с единственным, что его успокаивало в этом забытом всеми приюте. — (Они, вероятно, снова вызовут меня.) Фремине не понравилась столь быстрая смена обстановки, но он ничего не мог с этим поделать, так что пока ему будет некомфортно. Фремине сидел на своей кровати, ожидая, когда его позовут вниз. — Ребенок, Следуй за мной. Так и произошло, послышался голос из коридора, Фремине встал со своей кровати и последовал за мужчиной в белом халате. Мальчику дали билетик с номером: «5080» Фремине вместе с другими детьми, среди которых были те, кто был старше его, те, кто был его ровесником, и те, кто был младше, повели на улицу. Мисс Крукабена а также мед сотрудники, делили детей и подростков на группы. Фремине попал в младшую группу – самую малочисленную. Ведь помимо него, в данной группе были ещё 3-4 человека. — Как ты думаешь, какое "обследование" они собираются провести на этот раз? Спросил один подросток. — Не знаю, наверное, какое-нибудь странное дерьмо, как всегда. — Буду надеятся, что тип в маске не будет нас осматривать. — (Обследование? О чём они?) От услышанного, Фремине выглядел растерянно. Его скептицизм и паранойя усилились. Он с испугом в глазах осматривал посторонних детей, его дыхание становится учащённым, а ноги подкашиваются от давящей атмосферы неизвестности. И девочка замечает, что ему некомфортно. И она обращается к ним. — Эй! Вы двое! Прекратите, вы напугаете новенького. Сказала девочка. Она казалась более взрослой, чем остальные, не только из-за своего роста, но и по характеру. Но Фремине все ещё казался скептически настроенным. — И кому же не повезло оказаться в этой дыре? Девочка маякнула взглядом на Фремине. — А, ты про него. Он в приюте уже год, просто нескем не общается. — И? подросток, который первым начал разговор, указывая на Фремине. — Как тебя зовут? — Э-э, Фремине... Ответил Фремине, цепляясь за Перса, как за спасательный круг. — А меня зовут Жанна. А тех зовут Андре и Жак. Андре и Жак кивнули. — Фремине, а какой твой номер? Мальчик робко посмотрел на девочку, но при этом не стал показывать билет с номером. — Понятно... мой номер ноль восемь двадцать. Андре решает присоединиться к разговору. — А мой двенадцать Восемьдесять. Фремине уже хотел сказать свой номер. Но чей-то голос остановил его. — Дети! Идите за мной, Доктор хочет осмотреть новеньких. Голос из здания заставил всех напрячься и войти внутрь. Фремине тоже последовал за ними, не зная, что еще можно сделать. Здание было белым, почти слишком чистым даже для Фремина. Здесь пахло химикатами, болью и кровью. — (Почему здесь пахнет кровью?) Иногда Фремине видел глаза, выглядывающие из маленького отверстия между дверью и косяком. — Пятьдесять Восемьдесять, идите сюда. Затем все нахлынуло на него, как волна. Фремине затащили в комнату, привели в порядок и отвели в другую комнату, где стояла какая-то машина. Его подключили к этой машине, и тут вошел мужчина в белом плаще с бледно-голубыми волосами. — Здравствуй, дитя мое. Я еще не успел представиться. Можешь звать меня Доктор. Фремине готов был поклясться Гидро-Архонтом, что он видел зловещую ухмылку на лице доктора, даже ни смотря, что его лицо частично скрыта маской. — Пришло пора провести обследование, мой мальчик. Обещаю, больно не будет. Фремине тут же почувствовал, как Доктор протирает его правую руку антисептиком, а затем вводит в него лекарство... — (Боль. Это очень больно.) И это медленно охватывало все его тело. Было больно. Он услышал чей-то крик. Пока не понял, что это был его крик. Он увидел, как Доктор с наслаждением улыбается, глядя на его страдания. Фремине хотелось плакать, двигаться, сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Но вместо этого, он теряет сознание. — Крапп, принеси мне блокнот. Надо сделать пометки касаемо лекарства.
