От заката до рассвета

Они совсем разные. Не похожие. Конечно, одного из них называли засранцем-двойником, но это не делало их одним человеком. Они совсем различные друг от друга. Их внутренние миры, мысли, идеи, все было различным. Не смотря на совпадение во внешности–даже незначительные мелочи, вроде цветов, подмечали их характер и соотношение друг к другу. Джон никогда не был покладистым мальчиком, который мог бы промолчать, подумать и действовать осторожно. Он резал языком как ножом, его оружием всегда было слово. Он никогда не лез за ним в карман, оно всегда было наготове. Может, этим он зацепил молчаливого и спокойного Ло? Может, его резвость ответов так не хватала оригинальному мироходцу? Кто знает, быть может именно то, что Джон вслед всем, кто сквозь зубы цедил оскорбления, не молча уходил дальше, а лез в перепалку, показала Ло тот факт, что за него могут вступиться. Ло привык быть одиноким. Сменяя миры он научил себя не привязываться к людям, не давать себе заводить крепкие связи. Но с Джоном рядом это тяжело. Они же оба...мироходцы. Джон отправился с ним под руку. Не оставил. Пошел с ним дальше. Туда дальше, откуда могут не вернуться. Ло это было непривычно, но он забывался в потоке слов своего двойника рядом. Он слушал его сквозь уши, слушал сердцем и не заметил, как прикипел к этому наглому выражению лица и ухмылке. Слишком сильно подпустил ближе. Это была ошибка. Эмоциональные связи, подкрепленные вечным физическим контактом, были соизмеримы одной маленькой внутренней смерти, если бы Ло помнил каждого, кого встречал на своем пути. В один миг они с Джоном вынуждены были разойтись по разным сторонам. В разные миры. Это был болезненный удар, полный боли, отчаянья и непонимания. Ло осознал, в чем была причина его правил никогда не привязываться близко. Он не мог себе представить жизнь без Джона. Уже не мог не ощущать его походку рядом, не мог не послушать его глупую болтовню, не мог есть еду, что приготовил сам, а не ту, подгоревшую, неидеальную, которую делал ему Джон. Все стало слишком пусто. Слишком идеально и от этого было больно и плохо. Идеальный образ Ло был, на самом деле, слишком бессмысленен, когда в него не вмешивалась яркая рука Харриса. Однажды Ло приснился сон. Он был необычным и странным. В нем не было образов, силуэтов, не было его. Были только неизвестные ему ранее виды, которые были чудесны и восхищали своей красотой. Они стали появляться чаще. Ло все чаще мог свободно гулять во снах, изучая то, что предстает его взгляду. Быть может, магия влияла на то, какие сны он видит? Ответ нашел себя позже сам. Однажды в этом сне появился Джон. Не его силуэт, болезненно отдавший болью в груди, а Джон. Ло убедился в этом, ощущая непривычно сильные тактильные чувства, как для сна, когда крепко обнимал своего идиота, который лишь радостно ему улыбался. Джон действительно был силен в магии и своих познаниях. Общие сны–по сути пространство, как соединение двух энергий их искр. Они создавали место, куда разум обоих переносил все душевное, чувственное, эмоциональное. Все видения мест: те пейзажи, что встречал Джон. Он обучил Ло представлять и показывать ему такие же. Они были совершенно разные. Джон показывал ему свое любимое время дня. Поздний рассвет, когда солнце уже почти полностью озаряло все вокруг. Ничего удивительного в этом не было. Все образы природы для Джона, символ его души: это огонь, яркость. Все цвета, оттенки, абсолютно все кричало о его душе. Все было эмоционально окрашено, везде выделялись вспышки оттенков, нигде не забывал проходить луч солнца. Полностью сжигающий, абсолютно неподдатливый, невыносимо яркий, что никуда не скрыться. Таков был характер Джона Дейви Харриса. Такой же острый, проникающий, режущий, сжигающий изнутри. Ло был совсем иным. Его любимые виды были показаны при самом позднем закате. Сумерки, едва освещаемые лучами. Едва уловимое тепло. Прямо как он. Джон млел и таял, если Ло хоть раз за день проведет вскользь по его плечу рукой, оставив мимолетное тепло. Ло был олицетворением солнца при сумерках: он был, был лучом, но был холоден. В нем сочетались сумеречные краски неба, переливаясь синими оттенками, темными и томными цветами. Он был таким же, как луч уходящего солнца: лишь на немного касался всего вокруг, смотрел из-за прикрытых глз, всегда был между светом и тьмой, нечто среднее, молчаливое. Он был тем лучом надежды цветам и той неизбежной ночью, что всегда настанет в конце. Джон и Ло проводили в этих снах достаточно много времени. Они спешили всегда практиковаться в магии лишь ради момента, когда вновь окажутся в промежутке, где будут рядом друг с другом. Молча сидеть. Держаться за руки. Слушать дыхание. Каждая драгоценная секунда была на счету в их маленьком, уютном мире на двоих. Они никого бы не впустили, да и вряд ли бы захотели впустить в свой мир, где были только вдвоем. В одно из таких свиданий все началось стандартно. С заката. Любимого пейзажа Ло. Изумрудного или лазурного цвета тени игриво переливались на цветах и росе на траве, по которой шагали босыми ногами. Свежая прохлада предстоящей ночи была лишь иллюзией, на самом деле холод тут никогда не ощущался. Они шли молча. Под руку. Ло вел Джона за собой, как и было всегда между ними. Просто молча брал его теплую шершавую ладонь, сжимал ее в своей и вел. Джон мог шутить, мог упираться, болтать, недовольничать, но абсолютно всегда шел следом. Не заставлял себя тянуть, лишь отвечал взаимно на мимолетное касание. –почему ты никогда не вырываешься?–в одну из секунд все таки спросил Ло, который оставался непоколебимо спокойным и умиротворенным. Его устраивало каждое мгновение и он был не против. –а должен?–легко и насмешливо спросил Джон, что Ло сегодня удивительным исключением нарушил тишину первым. –просто это немного...странно. Никогда не вырываешься. Когда упрямый, когда недовольный, обижен или злишься. Я же вижу, когда ты хочешь затеять конфликт. Глаза горят забавно, ты будто сорвешься. И никогда этого не делаешь... Джон молчит. Ло дальше тоже. Оба понимают друг друга и без слов, что Джон сорвался бы на всех вокруг, на кого угодно, он бы не сделал никому поблажек. Кроме Ло. Ло исключение. Обидеть его значило бы потерять, как думал Джон. Взять и потерять невербальную прохладную голову, что тебя любит, как потерять баланс. Они бы оба сорвались без этого. Джон далеко не сразу научился держать язык за зубами, часто бывало, что вылетали слова, за которые по ночам он по три раза бил несчастную подушку, лишь бы не повторять их при Ло вновь. Ло же потом мягко смотрел на эти руки, когда Джон дергал и чесал их в нелепых попытках извиниться. Оба понимали, что Ло не злится, а Джон пытается быть лучше для их любви. Именно поэтому Ло не обижался, не бросал, не становился холоднее, а Джон никогда не действовал в его отношении сгоряча, неразумно, не подумав. Почти никогда. Он старался. Их любимое место всегда было то, где под закат они ловили последние лучи солнца, а на рассвете могли выбраться на тепло. На этот раз их место было таким же, как и всегда. Степь из цветов и травы окружали скалы, отточенные влажными каплями до идеальной гладкости. На самой верхней части скал была поляна, куда Ло сам еще не забирался, ведь высота внушала некое опасение, что без надобности по гладким скалам можно скатиться лишь вниз. Даже шанса зацепиться не представится. А необычная аномалия, которая показывала, что при грозе в ту верхушку молнии бьют чаще, говорила о необходимости исследования магии в том месте раньше, чем туда попадешь. Ло всегда был предельно осторожен. Именно поэтому укрытие всегда располагалось сквозь эту небольшую степь с цветами, ведущую вдоль полукруга скалистой местности. Она вела к некоторым склонам на уровень ниже, к которым вели ступени, выбитые какое-то количество сотен лет назад. Но приятнее всего было обойти их и вдоль стены из скал, нагретых днем, сидеть на безопасном расстоянии от обрыва, дожидаясь утра. Рассветы здесь встречать было фантастичней всего. Вниз упасть было не так страшно, там всего-то был уровень ступенек, но отбить поясницу было бы неприятно. Внизу всегда шумела небольшая река, к которой они еще не спускались, но исследовали бы ее чуть позже. Сейчас им лучше на привычном месте. Ло держит Джона за руку, даже когда сидят, вытянув ноги, и смотрят на покрывающееся звездами небо. Джон молча прислоняет голову к камню сзади, наслаждаясь оставшимся от солнца тепла и наблюдает не за красотой заката, а за тем, как блестят голубые глаза рядом. –всегда тебе удивлялся. Что ты нашел в этом конце дня? Что интересного в том, что просто...завершился еще один день?–Джон спрашивает это без злого подтекста, просто никогда не понимал тишину ночи и красоту журчания в темноте, потому только невесело хмыкнул, мотая ногами. –это же прекрасно. Именно ночью происходит обновление цикла. Природа ночью благосклонна сама по себе. Животные спят и не охотятся, ветер не достает до людей в домах, как днем. В это время организм, магия, само Время обновляется...–с легким придыханием говорил Ло, немного улыбаясь на глупые разговоры о том, как они сидят тут, смотрят на все красивое, и один даже не обращает внимание на то, как преображают природу вокруг тонкое звучание ночи и оттенок наступивший темноты. –не знаю. Не люблю это...да и все таки, есть хищники, что охотятся среди ночи. Причем пиздец какие опасные твари. Не особо мне нравится перспектива встретить их...–Джон лишь пожимает плечами и поджимает к себе одну ногу, укладывая на нее голову, чтобы ту придерживать, на всякий настороженно еще оглядываясь, мало ли, та опасность, о которой говорит, уже поблизости. –ты ничего не понимаешь в природе, Джон. Днем все суетное. Как ты. Естественно тебе не понравится тишина, размеренность, период, когда Время застывает и все, что от него остается, это драгоценное мироощущение. Ощущение мира, вот именно, Джон, не чувство людей, процессов...просто послушай мир. Как звучит он. Не то, чем он наполнен, а что было изначально. Не следствием появления...а началом... Они молчат дальше. Это нормально, Джон стал менее болтливым, когда понял, что болтать–значит попусту разменивать их драгоценное время наедине друг с другом. Теперь ему важно то, как Ло постепенно ближе к нему жмется и кладет голову на его плечо, может немного неудобно впиваясь очками в его плечо, но не доставляя видимого дискомфорта уж точно. Но Ло все равно беспокоится, через минуту снимая свои очки и откладывая те в сторону. Джон ценит этот жест и за него невесомо, одним дыханием прижимается к чужим волосам, делая поцелуй, что им не был. –у тебя всегда такое теплое дыхание. Ты так...особенно дышишь.–попробовал сделать в зависнувшей тишине комплимент Джон, на что Ло тихо прыснул, искренне смеясь неловкости его комплимента и его искренности. Видеть, как Ло смеется, было ценной редкостью, которая была доступна далеко не каждому, особенно Джону. Тот в основном говорил то, на что Ло закатывал глаза. А искренний смех, такой, какой был лишь у Ло, был иным. Он значил не смешок, усмешку, не то, что он глумился. Нет, он просто был впечатлен настолько, что в нем преисполнялось некое счастье, неловкость и улыбка одновременно. Джон любовался бы вечно на шурившиеся глаза, дергающиеся уголки губ и взгляд с искорками от этих эмоций. Смех–то, чем Джон может разрушать спокойствие Ло. –прости, прости, просто это было так...забавно сказано. Спасибо. У нас одинаковые легкие, значит ты тоже мило дышишь...–наконец-то говорит и Ло, довольно прижимаясь к Джону ближе. Это был знак, что сегодня ночью они снова перешли на уровень выше. Своеобразные ступеньки, по которым они двигаются каждый раз, смотря на уровень настроения и близости. –мне просто нравится, как ты спокоен. Это умиротворяет...успокаивает.–вздыхает Джон, поднимая взгляд наверх.–я ведь, на самом деле, много боюсь... –ты? Боишься?–искренне неверующе посмотрел Ло на своего почти-что-парня-Харриса, оглядывая внимательно. –да. Часто. Боюсь потерять тебя, на самом деле. По собственной глупости...не люблю говорить это вслух. Но когда мы так далеко, боюсь, теперь, я искренне боюсь потерять тебя...если вдруг что пойдет не так и мы не сможем видиться даже во снах...–Джон держит долгую паузу, прежде чем вздыхает и мягко кладет голову на Ло.–...я не переживу. –брось. Не говори такие слова.–Ло сразу отрицательно качает головой в неодобрении настроя.–все будет замечательно. Это...временно. Мы обязательно скоро увидимся... Джон молчит, смотря на звезды не моргая, как видно Ло со своего ракурса, после вздыхает и немного улыбается на то, как все таки приятен этот момент. Он смотрит на своего хорошего и проводит по его щеке рукой. Молча, без особых задержек, просто движение, которое свойственно тактильному Джону и которое Ло спокойно принимает. –хорошо. Тебе я верю. У тебя же в твоей голове наверное столько мыслей, сколько и у меня. Телепатически передавай только. Давай по спутниковой связи... –Джон... –ахаха! Значит, все таки чипирование было правдой!–хихикает Джон, разряжая атмосферу своим привычным легким хохотом, на что Ло замолкает и привычно закатывает глаза. –ты придурок. Настоящий идиот... –ха-ха! Ло, а знаешь, какой наш дивиз?? Чипировали–значит любят, или хотя бы волнуются, раз отслеживают!–дальше смеется Джон, кажется словив ту смешинку, что и всегда.–Чипирование — это не конец свободы, а всего лишь новый уровень доступа! –идиот...–бурчит Ло, но все таки кратко улыбается. Все таки Джон шутить иногда умел, и его смех был звонок и заразителен до невозможности. Ло было просто спокойно знать, что он успокаивал своего любимого человека достаточно, чтобы тот после мыслей о страхе так быстро мог вернуться к настроению посмеяться и пошутить. Он так же терпеливо ждет, когда тот уймется и внимательно слушает, гладя по руке. Джон затихает. Снова молчат. Им хорошо вместе, прежде чем Джон снова целует Ло, намекая, что сегодня хочет больше тактильности. Ло думает, после поднимает голову и позволяет Джону мягко убрать его волосы за уши и поцеловать его лоб пару раз, щуря глаза. –тебе обязательно быть таким тактильным? –тебе не нравится?–хмыкает Джон, нежно целуя его кожу и после пытаясь и нос, но получая руку на губах, протестующе мыча. –куда полез, я не разрешал так много....–Ло качает головой и отстраняет немного недовольную морду от себя. Знает, что тот полезет, наглый до невозможности. –ну еще немного, Ло...я и так изнываю без твоего внимания...–почти страдальчески вздыхает Джон, думая, что может это повод пожаловаться или как минимум постараться намекнуть или предложить.–...без всего твоего внимания. –не переживай, мы когда увидимся ты меня еще уболтаешь, я тебя уверяю...–кивает Ло, что еще будет поводов, но встречает легкий отрицательный качок головой, на что выгнул бровь.–ты не об этом? –нет, Ло. Я так давно не чувствовал...именно тебя. Тебя, Ло. Я хочу именно тебя... Между ними повисает тишина. Оба думают, правильно ли друг друга понимают, смотря в глаза друг другу. Борятся с мыслью, правилоно ли, получится ли и не рано, а может и поздно такое предложение. Ло еще задумчиво хлопает глазами и сдается в игре в гляделки, отводя те в сторону. –ты уверен? Я просто... –волнуешься?–Джон осторожно сжимает его руку в своей. Не давит, просто немного ближе ведет.–я знаю, цветочек, я прекрасно знаю. Ты всегда волновался...но я скучаю по твоему волнению. Очень скучаю. –...ладно. Хорошо. Мы можем попробовать. Тем более мы вряд ли...почувствуем боль.–все таки сдается Ло, кивая. Не надо много настойчивости, когда это Джон, его изучающий, ожидающий взгляд и нежные руки, скользнувшие обнять его. Еще пару минут они сидели в тишине, прежде чем перешли к началу. Джон снова ждет, когда Ло позволит ему увидеть лицо более спокойной версии, прежде чем склониться к нему, медленно касаясь его губ. Они целуются медленно, но Джон более страстно, настойчиво, игриво водит языком, пока Ло же спокоен, принимая чужое внимание и не требуя ничего в ответ абсолютно. Всегда так было. Ло взаимно жмется, оплетает руками чужую шею, заводит ладони за спину и глубоко вздыхает, когда отрываются на пару секунд, прежде чем прижаться опять. Приятно, горячо и неимоверно близко. Джон вечно целуется в счастливой улыбке, что делает еще более забавным попытки их прижаться языками друг к другу, ведь у Джона тот вечно вверх ускальзывал, а Ло наоборот, скорее держал тот где-то снизу. Но что-то в этом было, это были их поцелуи. Их особенные, индивидуальные поцелуи. Можно сказать, они создали собственный вид, лишь для них двоих. Отрываясь с горячим выдохом, Ло чуть уводит голову в сторону, пока Джон вцепляется в доступную часть шеи. Очень любил кусаться, ему безумно нравилось оставлять яркие следы, которые Ло недовольно прятал, мазал чем-то и скрывал, но Джон всегда косился на его шею и ухмылялся мысли, что никто не видит, а он чудесно знает, что Ло носит водолазки не потому, что холодно, а по особым случаям. –ты можешь хоть раз в жизни...–с придыханием выдает Ло, прикрывая глаза на очередной укус и после касание языка на чувствительную кожу в захвате.–...хоть раз в жизни, Джон, обойтись без следов? –бро-ось, золотце, тебе же нравится. Я же чувствую, как тебе нравится. Тем более это сон, утром ничего не останется... Как не останется и тебя. И нас. Ведь нас с тобой никогда не останется, Ло. Нас больше не будет существовать. Сначала тебя. Потом и меня. Ло только цыкает тихо, но уводит взгляд обратно на этого неугомонного чепушилу, который рвано и насыщенно, как будто сказали что есть 10 секунд съесть все конфеты в доме, кусает, кусает, кусает и кусает. Иногда целует, водит языком, но не более, ведь на самом деле Джон безумно собственнически относился к его Ло и хотел это показать. Его руки, его глаза, его, все его, ведь это, по сути, сам Джон, но немного другой, а значит никто не имеет права кроме него на Ло, которого он и так держит, вероятно, только тем, что его партнер замечательно видит, что Джон Дейви Харрис впервые начал стараться приструнить свои же шутки и колкости, когда те были слишком обидны. Джон делает лишь небольшой перерыв. Он на то, чтобы сорвать чужой синий шарф и свой оранжевый. Аккуратно подталкивает Лололошку опустится на спину и нависает сверху. И снова рвано целует, кусает, прижимается, дышит. Ло сходит с ума в потоке близости чужих губ, зубов или появившихся слов. Он и золотце, и солнце, и зайка, и некое парамалинао...судя по всему, милый зверек из нового мира? Ло даже не до конца обращает внимание, ведь он может только переодически вздыхать и чувствовать, схватить чужие плечи или шею и прижимать к себе. У него уже нет выбора отказаться. В нем самом разожгли невероятно горячие искры, которыми он бы поделился с Джоном, но, к сожалению, ваша идентичность не значила абсолютный симбиоз. Ло даже жаль, что единственное, что выходит из их слияния, это новый человек, у которого был и свой характер. Хотелось быть единым с Джоном в такие моменты, но как отдельные личности. Джону ужас как мешает чужая одежда. Ло, во избежании, как этот человек оправдываясь сном порвет ее на части, разумно предпочитает самостоятельно стянуть свою толстовку. Не успевая словить момент, как его уже цепляют чужие руки, Ло только немного мог выгнуться под движение горячих ладоней. Они захватили его тело, бока, грудную клетку. Ласкали все тело, на котором еще не было отражено последствий путешествия в тот мир, где Ло был сейчас. Горячие поцелуи и укусы спускались ниже. Они оплетали Ло, захватывали его всего и без остатка, отмечали каждой вмятиной и покраснением то, что все это тело принадлежит именно Джону Дейви Харрису. Да и как могло быть иначе? Ло не обращает внимание и мягко мычит, когда эта неугомонная голова утыкается в него и дышит выдыхая весь жар и дрожь в теле в тело любимого, прежде чем пойти дальше. Ло немного приподнимает бедра, пока чужие ловкие руки стягивают с него ткань немного тянущихся штанов. Ло даже не удивлен, что во сне с Джоном у него нет нижнего белья. Собственно, он уверен, Джон наверняка мог лично это придумать в условии сна на каждую их встречу. Ло хорошо и умиротворенно, когда его ноги горячо целуют и заставляют немного дергаться, когда кусаются под коленками. Он немного гнет поясницу и невольно откидывает голову назад, уставляя взгляд на небо. Хорошо. Не холодно, не жарко. Небо усеяно звездами так же, как Ло усеян всевозможными чужими следами. Он немного вытягивается и невольно мычит, чувствуя как Джон разводит его ноги и целует где-то в пах. Невозможно оторвать взгляд от неба и одновременно от Джона, поэтому Ло мечется между природой и между тем, кто сейчас как следует ласкает его своими губами. Ло вздыхает чуть иначе, заставляя Джона оторваться. Харрис смотрит на него и непонимающе вскидывает брови, замечая такой влюбленный и очарованный взгляд, которого еще не видел у Ло ранее. –с тобой...все хорошо?–решает уточнить Джон, склоняя голову, пока мягкие руки вытянулись к нем и вместо ответа обхватывают щеки. Ло тянет его к себе, Джон повинуется и ведется на его касания, позволяя поцеловать себя снова. На этот раз поцелуй на страстный, он медленный, осторожный, очень мягкий и чувственный. Даже языками друг друга они не касаются, лишь нежно жмясь и делясь теплом и любовью. Отстраняются даже без шумных выдохов, лишь смотря в глаза друг друга. Ло улыбается. –все чудесно. Просто осознаю, насколько сильно люблю тебя. Я так люблю тебя, что все таки видеть твое лицо рядом, твои губы...–Ло опускает взгляд, ведя пальцами по чужим губам и щеке, после легко обнимая Джона за шею, прижимаясь ближе.–...все это важнее любого космоса. Любой звезды. Любой красоты природы... Они молчат. Джон не смеет и вздохнуть. Он лишь обнимает своего парня в ответ. Сердце екает и стучит медленнее. Это было самое невероятное признание в любви от Ло, так обожающего природу, в сторону Джона. Быть для Ло важнее ночи, звезд, ослепляюще красивой темноты значило быть вселенной. Отдельной вселенной, которой Джон для Ло и являлся. Продолжают уже в некой более близости. Джона усмиряют поглаживаниями, позволяя быть ласковым котенком, ведь тот теперь не торопится. Более тщательно целует чужую кожу, более тщательно оставляет новые следы. Не те, что были в порыве страсти и привязанности к себе. Любовные, которые давали Ло понять, как сильно его любят и насколько серьёзно Джон относится к тому, чтоб все таки оставить довольным не только себя. Ло готов. Это сон, оба знают, что только сейчас они не будут медлить. Джон и так не любитель долгой подготовки. Он вообще не любит что-либо делать долго и растянуто, но на этот раз это было даже невозможней, чем в предыдущие. Потому что боится его потерять. Боится, что останется один. В глазах будет рябеть. Сознание сломается. Кровь. Кровь. Кровь. Абсолютное ничто придет. И Ло не останется. Его запах, голос и мягкий взгляд изчезнет навсегда. Навсегда пропадет из этой реальности. Сливание поцелуев происходит тогда же, когда Ло чувствует мягкий толчок внутрь. Он жмурится, крепче жмется к Джону и вытягивается под его ласкающими губами и легкими подталкиваниями сзади. Да, только во сне, как и обещал, Ло мог бы простить Джону то, как тот бы решил зажать его неизвестно где, без душа, контрацепции или хотя бы возможности легкой смазки. Во сне им хорошо. И Ло хорошо. Он мычит в поцелуй, чувствуя растяжение внутри себя, где пульсирующая плоть входит внутрь. Член Джона это невероятно дурманящее средство, и Ло знает это, и потому так вытягивается. Не может себя сдержать, отрываясь от поцелуя для лёгкого постанывания, когда его растягивают внутри неспеша, неощутимо толкаясь и старательно держат на месте, не давая далеко уйти от горячего чувства. Внутри будто заставляют все сжаться и одновременно расслабиться под то, чтобы вошло больше. Ло редко признавал в себе искренние свои желания, но здесь было исключение, где ему правда хотелось. Хотелось глубже, больше и приятней, хотелось Джона, всего, без остатка. Джон останавливается. Ло не понимает сначала задержки, посмотрев на чужое лицо и вопросительно промычав, почему он остановился. –мне просто нравится видеть тебя таким. Таким поддатливым и при этом подо мной...Ло, ты, кстати, знаешь, как называют проститутку, которая отказывает в оральных услугах, потому что нервничает?–вдруг ухмыляется Джон, без зазрения совести уже блестя глазами во всю. –Джон, нет. Джон, я тебя умоляю, не-ет...–страдальчески вздыхает Ло, что только не сейчас, но Джон сейчас скорее лопнет от смеха, чем позволит себе остановиться. –невротик! Ло! Ахаха!–Джон все таки взрывается снова смехом, из-за этого двигаясь немного внутри Ло, что вызвало у последнего скулеж. От страданий по поводу юмора своего парня по подходящим случаям или от чувства внутри неизвестно. Ло все таки ждет, когда Джон успокоится. Лишь три поцелуя позволили простить Харриса и после этого только Ло позволяет себе устроиться, чтобы опять вернуться к тому, с чего Джон его сбил. Ло на него тихо ругается и пару раз даже недовольно щелкает по лбу, прежде чем ласковые слова расслабляют и "золотце" снова может спокойно принять то, как того обхватывают под ноги и более ощутимо толкаются внутрь. Ло натурально стонет и вздыхает на то, как даже видит, как член Джон, пульсирующий и напряженный, входит в него. Жаль не видит как конкретно это происходит, постепенно мысли заводит идея однажды просто посмотреть. Может, снять? Тфу, шутки Джона уже губительно действуют на Ло и его разум невинности. Джону хорошо так же, как и Ло. Тот вздыхает и довольно улыбается, когда со своей стороны как раз видит, насколько глубоко зашел и растянул мягкие стенки у начала. Пальцами даже тянется еще больше растянуть вход в прямую кишку. Его устраивает то, что Ло от этого почти хныкающе вздыхает и первый ощутимый толчок горячо прошелся по всему телу Ло, загоняя не только распирающий его член, но и немного воздуха. Невероятные чувства. Ло почти слезящимися глазами смотрит на Джона и молчит, пока набирается запретов для своей гордости и сил. –пожалуйста... Джон срывается. Этот тон, глаза и вид лица заставляют напрочь забыть о баловстве и шутках. Он нависает сверху, жмет чужие руки к земле и бесконечно целует лицо, которое видел каждый раз в зеркале утром, но перед собой оно было очаровательней. Срывается бесповоротно и окончательно, вымещая все эмоции в резвых движениях. Больше. Глубже. Чаще. Как можно дальше, пробивая Ло насквозь, выбивая из него неосторожные вскрики. В жизни бы Джону не простили это, да и он бы не допустил, ведь это опасно, очень. Но во сне, тут, наедине, он может позволить своим ярким эмоциям выйти. Он рычит тихо при таких движениях, вбивает Ло в землю и тянет к себе его верхнюю часть для поцелуев, пока нижнюю заставляет почти стирать кожу от пердвижений, когда внутри настолько резко и часто перемещаются. Ло сам не знает, куда себя деть. Слезы перед глазами были от удовольствия и невероятного ощущения, как внутри его каждый раз пробивает током и пробирает до самых последних нервных клеток, как головкой члена упираются в стенки внутри, как все становится мокрым, как хлюпает, как шлепается об него, как каждая вена чувствуется изнутри и тревожит ворсинки. Ло невероятно возбужден и одновременно с этим расслаблен так, как никогда. Он не замечает ничего, кроме горячих губ на своем лице, что стирают слезы, которые катятся по щекам. Он хочет еще. Он буквально кричит об этом. Со стоном, сбитым дыханием, но кричит его имя. "Джон. Пожалуйста." Двух слов хватает, чтобы его вдавили в землю и тот даже не мог свести бы ноги от силы того, как в него входят по самое основание. Ло хнычет от удовольствия и одновременно с этим захлёбывается воздухом от чувства, как хочет больше. Больше уже как будто некуда, но он хочет всего. Джон наполняет его не только физически, но и духовно. Морально. Дает понять, что только секс это грубость, а чувства нежнее всего. Джон внимательный к тому, как входить, ловит все знаки чужого тела, позволяет Ло самому иногда все таки повертеться как тому хочется, смотрит как нравится больше. Сам дышит неровно, постанывает от удовольствия, но не может оторвать взгляда от Ло, который перед ним. Ему ценнее то, как Ло доверяет ему. Принимает в себя, позволяет вертеть собой для удобства и не дает отвлечься от себя. Своей красоты. Своей души. Ло долго не может сдержаться. Джон шепчет разные мерзости, на которые того бьют по губам обычно, но сейчас Ло они заставляли изнывать. Джон шепчет ему о том, какой же Ло замечательный и идеальный. И член у него чудесен, и сам по себе Ло восхитительно под ним гнется. Ло бы ушел от этого, но не мог, ведь все, что у него было, это Джон рядом и собственное спертое дыхание. Ло мог только кричать, мог хныкать от удовольствия и мог глотать горячие слезы, если те ранее не слизывали юрким языком. Им было хорошо. Они не считали время, что шло ускоренно. Они сплетались в одно целое, создавая собственный цвет. Характер Джона, такой яркий, солнечный, искрящийся, утренний, вместе с характером Ло, таким темным, сумеречным, спокойным. Они вместе создавали розовые и фиолетовые оттенки, создавали самый центр, самую середину перехода ночи к утру, подъем солнца еще до того, как оно бы показало лучи, но пропажу ночи уже после того, как ее время вышло. Джон чувствует, что долго не продержится. Двигается быстрее, но Ло его легко толкает, недовольно напоминая молча о том, чтоб даже не думал пачкать изнутри. Джон недовольничает про себя, но приходится смириться, тяжело вздыхая и доставая медленно свой член. Весь в смазке, еще пульсирующий и куда более напряжённый. Долго не думая, Джон касается им чужого, на что Ло почти что взвывает, ведь первое за вечер касание к его возбужденному органу было через нечто горячее, неровное, такое мокрое. Джон двигает бедрами по чужому равномерно, сохраняя темп, и Ло остается только хватать воздух ртом, пытаясь то ли увести бедра от этого, то ли наоборот, прижаться ближе. Обоим было очень хорошо. Они даже успели, наконец-то, за долгое время связи научиться определять, когда хотят поцелуев одновременно. Как раз под конец. Последний захват в поцелуе, дрожь и вдох. Наконец-то. Джон мычит в поцелуй, пока Ло наоборот, дрожаще вздыхает и замирает, ощущая накатившую негу, которая накрыла с головой. Горячо, липко. Хорошо, что без одежды. Ло не простил бы Джону секс, при котором бы все закончилось испорченной любимой кофтой. Было хорошо. Спокойно. Умиротворенно. Они молчали. Ло лежал, Джон устроился сверху, совершенно не брезгуя прижиматься к испачканному телу. Оба смотрели на рассвет, что виднелся за горизонтом, постепенно впуская в их маленький мир обратно лучи солнца, что скользили по реке внизу, ступенькам, по цветам и траве степи, а после поднимались медленно по возвышенным скалам. Те остыли за это время, но из-за горячего времяпрепровождения холодно им не было. Они чувствовали дыхание друг друга и им было хорошо. Ло зарыл руку в волосы Джона, поглаживая те умиротворённо. Так хорошо было смотреть на рассвет. Впервые он чувствовал радость от солнца. Оно такое же, как его Джон. Он будет радоваться дню, видя в каждом луче поцелуй от его любимого. Джон будет радоваться ночи. Каждая звезда это слово, что он получит от Ло. –знаешь, а все таки у тебя бывают смешные шутки. Но если еще раз пошутишь во время секса про проститутку, то урою...–спокойно заявил Ло, вздыхая и смотря на своего парня, который лишь хихикнул. –но тебе же было смешно, да? И это заставило тебя улыбнуться? –да. Мне было смешно. И это действительно заставило меня улыбнуться...