Бессмертный путь.

Ши Хуан слегка пошевелилась, чтобы девушка, лежащая на ней, проснулась. Фэн Сян открыла глаза и тут же услышала холодный и немного слабый голос девушки, на которой спала: - Встань с меня. Фэн Сян тут же вскочила и замахала руками. - Прости! Я не хотела! - Все в порядке, не извиняйся. – Ши Хуан приподнялась в постели и приняла сидячее положение, опираясь на спинку кровати. – Давно ты тут? - Ну… С того момента, как вернулась. Получается, уже четыре дня. – Фэн Сян слегка улыбнулась. – Я рада, что ты наконец очнулась. Что произошло? Ши Хуан отвернулась и тихо ответила: - Ничего особенного. - Целители сказали, что у тебя резко начали пропадать силы, а потом ты потеряла сознание. Я была с тобой постоянно с того момента, как вернулась с отцом. Ши Хуан оглядела комнату и заметила вторую кровать рядом. - Ты вообще от меня не отходила? - Отходила только на занятия. Твоя духовная энергия практически не циркулировала. Ты иногда приходила в сознание, что-то говорила, а потом снова засыпала. - Что я говорила? - Я не особо разобрала… Ши Хуан вздохнула и снова отвернулась. Фэн Сян подошла ближе и схватила девушку за запястье. - Что ты делаешь? – глаза Ши Хуан расширились, она попыталась вырваться, но сил было слишком мало. – Отпусти меня. - Чего ты так дергаешься? Я просто хочу проверить циркуляцию твоей энергии. - Разве для этого не существуют целители? - Я и сама могу это сделать, в этом нет ничего сложного. Любой заклинатель может проверить циркуляцию духовных сил! Просто дай мне посмотреть. Ши Хуан перестала сопротивляться и отвернулась, позволяя Фэн Сян проверять ее силы. Последняя не могла видеть ее лица, а реакция девушки показалась немного странной. - Ты еще пока слаба – твои сил очень мало. Думаю, тебе нужно время на восстановление. Скажи… - Фэн Сян поджала губы и отпустила запястье Ши Хуан. – Что произошло? - Не знаю. - Я видела на твои руках царапины. На тебя кто-то напал? - Нет. - Тогда что случилось? Почему твои силы так резко упали? И откуда эти царапины? - Я ничего не помню. Фэн Сян заглянула в холодные глаза Ши Хуан, пытаясь прочесть в них хоть какую-то эмоцию, но кроме безразличия ничего не смогла увидеть. - Ты не хочешь об этом говорить или правда ничего не помнишь? Ши Хуан промолчала и снова отвернулась. - Ладно, я не буду тебя расспрашивать. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь сейчас? - Неплохо. Как прошла охота? Фэн Сян сразу же улыбнулась и села возле кровати Ши Хуан. - Очень хорошо! Я познакомилась с некоторыми учениками из клана Цзинь. Представляешь, у них есть очень сильный ученик! Первый раз его увидела. Зовут Цзинь Сунлинь, он племянник главы клана. Исцеляет так себе, зато в бою очень хорош, будто с мечом в руке родился. Мы с ним почти всю неделю вместе охотились. – Ее голос был воодушевленным и явно наполнен радостью. – Он мне столько всего рассказывал про жизнь в клане… А еще он младше нас всего на год. Вам нужно будет как-нибудь познакомиться! Взгляд Ши Хуан будто стал еще холоднее и острее. Сейчас он не успокаивал Фэн Сян, а, наоборот, резал её по самому сердцу. Девушке тут же стало не по себе, по телу пробежал холодок. Что она не так сказала? Почему Ши Хуан так смотрит на неё? Прежде Фэн Сян не испытывала такого страха, когда смотрела в эти серые глаза. От тревоги она побледнела и почувствовала сильную тошноту. Рукава её одежд задрожали, а сама она слегка отодвинулась от кровати. - Что-то не так? – голос Фэн Сян дрожал, она говорила тихо. – Я что-то не так сказала? Ши Хуан отвернулась. Её голос был холодным и больно резанул по Фэн Сян: - Я хочу побыть одна. - Что? Но… Все ведь было хорошо! Скажи, что произошло! - Я хочу побыть одна. – теперь в голосе Ши Хуан слышалась пассивная злость. – Оставь меня. - Давай я позову целителей? - Не надо никого звать. Просто оставь меня! Фэн Сян впервые увидела Ши Хуан такой. Прежде она казалась ей холодной и непоколебимой, а сейчас перед ней будто другой человек. Ши Хуан не кричала, просто говорила чуть громче обычного, но тон явно не был спокойным. Она злилась? Но на что? Что Фэн Сян сделала не так? Она просто рассказывала, как провела время на охоте. Тем более, Ши Хуан сама её об этом спросила, так в чём же дело? - Хорошо… Я попрошу целителей принести тебе еды и скажу, что ты пришла в себя. Ши Хуан отвернулась и ничего не ответила. Она услышала лишь, как закрылась дверь. То, что происходило внутри было тяжело описать. В тот момент она будто стала другим человеком даже для самой себя. Это было какое-то странное чувство злости и обиды. Но на что? Фэн Сян вроде ничего такого не сделала, но Ши Хуан все же разозлилась. Ей хотелось придушить девушку на месте, но она сдержалась. Внутри будто поднялась буря, а чувства колебались между обожанием и ненавистью. Весь мир, по ощущениям, разделился пополам: с одной стороны – ослепительный белый, а с другой – поглощающий чёрный. Ши Хуан будто обожествляла Фэн Сян видела в ней воплощение всех совершенств, но достаточно было лишь одного малейшего разочарования, и она уже не казалась ей такой чистой и идеальной. И между этими двумя состояниями не было промежуточной ступени – лишь головокружительная пропасть. Любовь и ненависть сосуществовали в одном мгновении, невозможно было удержать амбивалентные чувства в едином поле сознания. Ее внутреннее состояние сейчас было похоже на калейдоскоп из разбитых зеркал и в каждом осколке был искаженный, но цельный образ. «Она идеальна» сменялось на «Она посредственная», «Мне хорошо рядом с ней» превращалось в «Я не хочу ее видеть». Блаженная радость мгновенно перешла в убийственное молчание, и плавного перехода не было. Был лишь обрыв. Такое состояние будто было особым языком, на котором говорила раненая душа. Это была попытка создать порядок в хаосе непереносимых переживаний, картина, нарисованная в чёрно-белых тонах, потому что цветовое зрение еще не укрепилось. И в этой чёрно-белой картине был свой трагический романтизм, была своя искренность. Все началось с едва уловимой трещины – Фэн Сян заговорила про другого человека с восторгом. Для Ши Хуан это стало первым камнем лавины. Земля под ногами девушки, ещё секунду назад казавшаяся твёрдой почвой, открылась бездной. А потом мир раскололся пополам, как тончайшее стекло от точечного удара. Ши Хуан будто наблюдала за собой со стороны, как за незнакомцем. Одна часть кричала: «Ты для нее не важна!». Другая, загнанная в самый дальний угол, шептала: «Но ведь она провела с тобой четыре дня и практически не уходила». Эти голоса не спорили, а воевали на уничтожение. Между ними не было диалога, только взаимное отрицание. Создавалось ощущение, что душа разорвана на две враждующие части, каждая со своей правдой и реальностью. Ши Хуан чувствовала стеснение в груди, будто сердце пыталось биться в двух разных ритмах одновременно. Чувствовала головокружение от противоречивых импульсов: хотелось бежать и цепляться, кричать и молчать, наказать и умолять о прощении. Мир стал плоской декорацией, а она – актером, забывшим свою роль. Все счастливые моменты с Фэн Сян казались обманом, тщательно спланированной провокацией. - Я снова здесь. Снова в этом аду, из которого, кажется, никогда не выберусь. Голос был тихим и хриплым, с ноткой безумия. Она схватилась за волосы, пытаясь унять дрожь в теле. Ши Хуан чувствовала себя так, будто ее посади в камеру, где стены – собственные мысли, а пытка – её чувства. Никто и никогда не поймет эту внутреннюю бурю. Даже если описать её словами, слушающие будут лишь бледной тенью урагана, бушующего внутри. В самой сердцевине этой ярости пульсировало бездонное, детское отчаяние. Это был плач ребенка, который потерялся в огромном мире и понял, что его никогда не найдут. Гнев – лишь стена, за которой пряталась эта ранимая, испуганная часть, убеждённая, что её снова бросили, снова признали недостойной любви. Когда волна противоречивых эмоций отступила, голоса затихли. Ши Хуан чувствовала себя опустошённой и истощённой. - Что я натворила? Зачем я ее выгнала? Зачем повысила тон?! Что со мной? Что это за чувство? Она тосковала по целостности. По миру, где люди могут быть плохими и хорошими. По себе, которая может злиться и все равно восхищаться. По реальности, где есть не только черное и белое, но и бесконечная палитра оттенков, которые сейчас кажутся недостижимой роскошью. Казалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле это длилось всего несколько минут. Ши Хуан попыталась встать с постели, но сильная слабость дала о себе знать. Она откашлялась кровью и упала на колени. Ей повезло, что в эту же минуту в комнату вошла целительница и, увидев её на полу с лужей крови, помогла подняться. - Осторожнее, ты еще недостаточно окрепла. – голос целительницы был как обычно тёплым. – Лучше не вставай пока. Ши Хуан легла обратно в кровать. Выглядела она душевно измождённой: волосы прилипали ко лбу от холодного пота, лицо было бледным, как снег, а глаза пустыми, как бесконечная бездна. - Где Фэн Сян? - Она сказала, что ты очнулась и плохо себя чувствуешь. Сама она пошла к главе Фэн, чтобы сообщить о твоем состоянии. - А как она выглядела?.. - По-моему она была очень расстроена. А что? Что-то случилось? Вы повздорили? - Нет… - Я не стану расспрашивать, если не хочешь говорить. Сейчас тебе нужно поменьше волноваться. А ещё нужно поесть. Я принесла рисовую кашу. Ши Хуан чувствовала себя настолько растерянно, что ей было совершенно без разницы какая на вкус каша. Аппетита не было, но она все равно все съела. Вкус был таким же пресным и отвратительным, как и всегда, но она даже не поморщилась. Было ощущение, будто Ши Хуан за несколько минут ощутила весь спектр эмоций и теперь вообще не была способна что-либо чувствовать. «Наверное, она теперь не захочет меня видеть…» - единственное, что крутилось в мыслях Ши Хуан. Целительница осмотрела её, дала отвар из трав и ушла, оставив одну. Весь день Ши Хуан провела в одиночестве, смотря в потолок пустым взглядом. Пошевелиться сил не было. Она была истощена и физически, и морально. На улице шёл сильный ливень, сопровождающийся грозой. Девушка даже не могла вдохнуть свежего глотка воздуха, но и особого желания не выражала. Она все время думала о том, что обидела Фэн Сян. К этим мыслям подключались воспоминания о том, что она всё потеряла, и Фэн Сян, по сути, была единственной, кто хоть как-то помогал ей справляться с потерей и не чувствовать себя одинокой. Но Ши Хуан и эту нить обрезала, сама того не понимая. Любая свеча, в конце концов, погаснет. Наступает момент, когда даже самый сдержанный человек сломается. Все, что пряталось глубоко внутри Ши Хуан, вылезло наружу. Но боль когда-нибудь все равно уйдет. Все, у чего есть начало, имеет свой конец. Дождь рано или поздно заканчивается, но после него всегда приходит засуха. Ночь тоже кончается, а утром тьма не рассеивается. Это нужно просто пережить. Она причиняла боль другим из-за того, что ненавидела себя, боялась, что принесут страдания, и первая шла в атаку, чтобы обезопасить себя. Но это была мнимая безопасность. Ши Хуан нашла человека, который делал её счастливой, но все разрушила из-за страха быть покинутой. Она пыталась не привязываться к людям и вещам, но все равно цеплялась, сама того не понимая, а потом страдала от этой привязанности. Так уж сложилось, что любой человек, проявляющий к ней заботу и тепло, становился для нее кем-то важным, хотела она того или нет. Это происходило на подсознательном уровне. Людей, за которых она пыталась держаться, было не так уж и много. Сначала это был её шицзунь, которого в итоге выгнали из клана, потом её шицзе, которую она тоже потеряла. И наконец появилась Фэн Сян, но Ши Хуан сама оборвала эту связь. К ночи дождь закончился, и наступила беспросветная тьма. Ши Хуан нашла силы подняться с постели и открыть окно, чтобы впустить свежий воздух. Тело тут же обдало холодным ветром. Девушка села напротив окна и начала смотреть в непроглядную темноту. А потом все резко стало нереальным. Воздух между Ши Хуан и миром вдруг стал плотным, прозрачным, как толстое стекло аквариума. Звуки доносились приглушенно, будто из-под воды. Краски не тускнели, но теряли свою эмоциональную насыщенность. Знакомый пейзаж за окном – тот самый, что виделся тысячу раз, - внезапно стал похож на искусно выполненную подделку. Мир стал двумерной гравюрой, и Ши Хуан смотрела не на него, а на изображение, бесконечно далекое от оригинала. Ткань одежды перестала ощущаться на коже, земля под ногами больше не чувствовалась ступнями. Мир не просто отдалялся – он отказывался вступать в контакт, становясь равнодушным наблюдателем её одиночества. Время потеряло течение. Прошлое становилось сюжетом книги, которую Ши Хуан когда-то читала, но уже не помнила деталей. Будущее невозможно было вообразить, а настоящее – это статичная картинка, в которой она застряла, как насекомое в янтаре. Сначала Ши Хуан будто ушла от мира, а затем исчезла сама из себя. Она смотрела на свои руки и не узнавала их. Они двигались, выполняли действия, но казались инструментами, которыми кто-то управляет издалека. «Что со мной?..» - промелькнуло в мыслях. Голос в голове продолжал говорить, но она не верила, что это её мысли. Они приходили откуда-то извне. Ши Хуан наблюдала за ними, как за облаками, плывущими по небу чужого сознания. Боль, радость, страх, любовь – все это стало теоретическим понятием. Она помнила, что должна чувствовать в определённых ситуациях, но самого чувства не возникало. Сердце бьется ровно, когда должно разорваться. Глаза остаются сухими, когда должны лить слезы. Она стала бесстрастным наблюдателем собственной трагедии, и это равнодушие страшнее любой боли. Собственные воспоминания казались чужими, имя было просто набором звуков, не связанных с ней. Ши Хуан не знала сколько времени прошло. Возможно, несколько часов, а, может, несколько минут. Когда этот кошмар прошёл, мир не вернулся к прежнему состоянию. Он оставался подозрительным, ненадежным местом, которое в любой момент может снова стать нереальным. Было ощущение, что почва под ногами – временная иллюзия, а собственное «я» - арендованное помещение, из которого тебя в любой момент могут выгнать. Но в этой хрупкости была странная свобода. Если мир – декорация, то ее можно рассматривать как произведение искусства. Если твое «я» - временная конструкция, то ее можно перестраивать. Пустота стала холстом, а тишина – языком. Отсутствие себя – пространство, где может родиться кто-то новый. Облегчения не последовало, вместо него остался осадок этого состояния – как запах дождя после грозы, напоминающий о только что отшумевшей стихии. Тело вернулось в привычный объем, но внутри – пустота, как в покинутом жилище. Ши Хуан чувствовала глухую усталость и головную боль от напряжения, словно череп слегка сжат невидимым обручем. Тело будто было налито свинцом, а между мыслью и движением появилась вязкая прослойка. Это была не просто физическая слабость. Это усталость души, истощенной метафизическим трудом: попыткой заново склеить развалившийся мир. Она даже не заметила, как провалилась в сон. А потом не заметила, как прошёл месяц. Все её дни были одинаковыми: целители, пресная еда, отвары из трав и бесконечная пустота. Она практически не вставала с кровати. Это ощущалось как мокрое одеяло, от которого мерзко и холодно, но снять его не получалось. Как тоска по дому, которого не существует. Как невыносимая скука, но не было ни одной вещи, которую ей хотелось бы сделать. Ши Хуан часами смотрела в потолок и не замечала, как идет время, потому что её мозг полностью и окончательно отключился. Она полностью потеряла себя. Это был один большой кошмар, от которого нельзя проснуться. Жизнь рушилась на глазах, и она ничего не могла с этим сделать. И самое страшное во всем этом было то, что ей было плевать, что время утекает. Дни были похожи на один бесконечный удушающий цикл. Она пыталась вспомнить, что её радовало, но все счастливые воспоминания медленно стирались. И в итоге девушка думала лишь о том, что жизнь всегда была такой и останется до конца. Возможно, нашелся бы тот, кто мог бы ей помочь. Но рядом никого не было. Последнего человека, который проявлял к ней заботу и приносил счастье в её жизнь, она сама от себя отсекла. Этот человек бы просто стал костылями, а окончательный выбор всегда оставался за Ши Хуан. Но, к сожалению, как человек с переломанными ногами не сможет ходить без костылей, так и она без кого-то важного рядом не могла встать на ноги. А Фэн Сян за это время так ни разу и не пришла. - Наверное, я её сильно задела в тот день… Я ужасный человек. Я это всё заслужила… Но Фэн Сян не приходила вовсе не из-за обиды или злости. Не потому, что Ши Хуан холодная и злая, а потому, что думала, что она сама все испортила и сделает только хуже, если придет. После того случая она просто не понимала с чего вдруг всё это началось. Что она сказала или сделала не так? Девушка пыталась найти проблему и разобраться, но все равно ничего не могла понять и начинала злиться. Злилась она и на Ши Хуан, и на себя. Создавалось ощущение, будто перед ней был другой человек. Тот, которого она никогда не знала. Затем наступило разочарование. Сначала она разочаровалась в себе, потому что доверилась, а потом и в самой Ши Хуан. Потому что она была не такой, какой Фэн Сян видела её до этого момента. Она пыталась понять, какая Ши Хуан настоящая: та, что играла ей на гуцине и пустила ночью в свою комнату, или та, что выгоняла её с холодным и острым, как клинок, взглядом. В голове постоянно всплывал вопрос: знает ли она её или же это просто выдуманный образ в голове, который не соответствовал реальности? Почему Ши Хуан вела себя так, если Фэн Сян ни в чем не была виновата? А может, наоборот, это она что-то сделала не так? Каждый день девушка думала о том, что зря вообще ввязалась в это всё. Зря в тот день подошла к Ши Хуан и познакомилась с ней. Зря отвела её в то красивое место, о котором знают лишь они вдвоем. Зря пришла к ней посреди ночи и рассказала про свой меч. Зря сидела возле её кровати четыре дня, практически не спала, постоянно протирала от холодного пота и заливала в неё отвары, чтобы она быстрее очнулась. Но Фэн Сян все равно скучала. Хотела пойти и извиниться, но боялась. Она знала в каком состоянии Ши Хуан, постоянно спрашивала у целителей стало ли ей легче, но всегда получала один ответ: «нет». Ши Хуан находилась в состоянии, которое было хуже смерти. Сначала исчез не смысл, а сама текстура существования. Мир стал плоским, как выцветшая фотография. Звуки доносились сквозь вату времени. Голоса превращались в механические колебания звука, лишённые эмоционального резонанса. Как будто между миром и душой встала толстая стеклянная стена: всё видно, но ничего не достигает. Время скапливалось как вода, стоячая в заброшенном колодце. Настоящее растягивалось в бесконечную, мучительную плоскость, где каждая секунда весила тонну. Будущее стало не просто туманным – оно исчезло. Попытка представить себе завтра у Ши Хуан вызывала головокружение от абсолютной пустоты. Нет планов, нет ожиданий, нет даже страхов – есть только белое шумовое поле невозможности. Воспоминания уже не согревали – они либо казались чужими, либо обжигали болью. Тело начало становиться тюрьмой из плоти, в которой душа Ши Хуан задыхалась. Кожа стала границей, отделяющей от мира, но не защитой, а барьером, который невозможно преодолеть. Любые прикосновения к ней либо не ощущались вовсе, либо вызывали почти болезненное раздражение – как будто нервы обнажены. В костях поселилась усталость. Это не сонливость после бессонной ночи, а глубокое истощение – ощущение, что каждая прожитая минута потребляет годовой запас жизненных сил. Поднять руку, встать с кровати, сделать глоток воды – каждое действие требует титанического усилия воли, которой почти не осталось. Появилось чувство, что ее существование – невыносимая тяжесть для других. Каждое «как ты себя чувствуешь?» целителей звучало как скрытый упрек. Каждая их улыбка казалась подвигом милосердия, который ты не заслуживаешь. Ши Хуан начала видеть в себе эмоционального вампира. Беспокойство людей клана Фэн казалось драгоценным ресурсом, который она расточала без права. Весь мир умещается в четыре стены её сознания, а в этих стенах нет ни окон, ни дверей. Альтернативы исчезли. Разнообразие жизненных путей, которые она когда-либо видела перед собой, схлопнулись в один тоннель, стенки которого постепенно смыкались. И вот, в этой абсолютной тишине разъединённого существования, когда казалось, что она уже перестала быть человеком и превратилась в чистое страдание без субъекта, появилась мысль. Мысль всё закончить. Она пришла не как крик, а как шепот из самого центра пустоты. Не как решение, а как признание: есть дверь. Есть выход. Есть способ остановить это невыносимое существование. Но даже в такие моменты часто остается та часть, которая наблюдает за всем этим и знает: это состояние – не истина о мире, а болезнь восприятия. Это не конец истории, а её самая темная глава, после которой, возможно, будет продолжение. И иногда эта искра вспыхивает достаточно ярко, чтобы попросить помощи. Чтобы пойти к тому, кто для тебя важен, и извиниться, все рассказать. Мысль о самоубийстве – всегда о прекращении боли, а не о уходе из жизни. И иногда, в последний момент перед тем, как мысль становится намерением, находится крошечный зазор – пространство для другого выхода. Для помощи. Для надежды. Для продолжения. Но этого зазора не нашлось у Ши Хуан. Она поднялась с кровати, поправила волосы, взяла свои клинки и вышла из комнаты. Очень тихо, не привлекая лишнего внимания, девушка ушла в сторону леса, к реке. Никто её не заметил, по крайней мере, она так думала. Стоя напротив реки и держа в руках Сюэцзе, в сознании Ши Хуан наступила странная, почти мистическая ясность. Все иллюзии растворились, как утренний туман. Она видела мир без покровов, без самообмана, без спасительных полуправд. Боль стала кристаллизованной и прозрачной, как горный лед. Она больше не жжёт – она мерцает холодным, безжизненным светом. И в этом мерцании – вся история: каждый провал, каждое предательство, каждое несовпадение с миром. Ши Хуан видела узоры своей жизни как геометрию обречённости: как все дороги, казалось бы, такие разные, вели к одному и тому же тупику. Как все попытки измениться, исцелиться, приспособиться оказывались тщетными. - Это не случайность, это закономерность моего существования. – голос был тихим, слабым, но спокойным. Если бы кто-то сейчас подошел и спросил: «Что происходит?» - у неё бы не нашлось слов. Не потому, что нечего сказать, а потому что переживание вышло за пределы языка. Оно стало чистым решением. Тело ощущалось как исполнительный механизм, который должен выполнить последнюю команду. Сердце билось с механической точностью, легкие наполнялись воздухом, кровь текла по сосудам – и всё это казалось странным, бессмысленным автоматизмом. Время меняло направление. Ши Хуан уже видела себя мертвой, видела, как собственное имя постепенно стирается из памяти живых, как ее место в мире занимает пустота. Она уже не жила, но еще не умерла. Уже не страдала, но еще не обрела покой. Уже не надеялась, но еще не прекратила существование. А потом наступило умиротворение. Решение принято, борьба окончена. Больше не нужно притворяться, стараться, надеяться, бояться. Страх смерти исчез. Страшно было жить, чувствовать эту боль, просыпаться каждое утро с осознанием, что нужно снова пройти через день. Ши Хуан будто находилась в переходном пространстве – уже не среди живых, но еще не среди мертвых. И в этом пространстве было всё: бесконечная печаль по тому, что не сбылось, и понимание, почему не сбылось, и странное спокойствие от того, что скоро не нужно будет печалиться. Из её груди вырвался глубокий, хриплый вздох. Холодная, неумолимая сталь легла в ладонь. Она медленно подняла клинок, её руки вытянулись навстречу вечному покою. Сверкающее острие направилось прямо к сердцу. Еще одно мгновение и всё это закончится. Больше не нужно будет страдать. Больше не нужно будет сражаться, как одинокому маяку против целого шторма. Она наконец-то сможет отбросить это невыносимое бремя страданий. Она наконец-то будет рядом с людьми из своего клана. - Какого черта?! Что ты делаешь?! Из-за оглушительного крика, ворвавшегося в тишину, Ши Хуан испугалась. Вместо чувства пустоты и умиротворения все внутри заполнилось всепоглощающей паникой. Она накрыла её с головой, словно ледяная волна. Под гнетом этой паники руки изменили траекторию. Это был не уверенный удар, а судорожный сбой. Лезвие вошло не в сердце, а в мягкую плоть живота. Руки задрожали, изо рта хлынула алая, теплая кровь, и она бесшумно упала на колени, словно подкошенный цветок, держась за рукоятку клинка мертвой хваткой. К ней подбежала Фэн Сян и опустилась рядом с ней на колени, подхватив её. Именно Фэн Сян закричала и напугала Ши Хуан. - Что за херня, Ши Хуан?! Что ты сделала?! Фэн Сян застыла в сковывающей в растерянности. Она вытащила клинок из Ши Хуан и прижала ладони к ране. Небесно-голубые одежды Ши Хуан и красные рукава самой Фэн Сян мгновенно пропитались свежей кровью. Голос Ши Хуан был очень тихим и слабым: - Прости меня… Из глаз Фэн Сян текли слёзы. Руки были в крови, но она все равно пыталась зажать рану Ши Хуан. - Заткнись! Как ты ещё разговаривать можешь в таком состоянии?! Она кричала и не понимала, что ей делать. Фэн Сян не может позволить Ши Хуан умереть здесь. Последняя начала терять сознание, глаза медленно закрывались. - Т олько не закрывай глаза! Слышишь меня?! Ши Хуан уже не слышала, её тело обмякло в руках Фэн Сян.