***
Меня зовут Эдриан. Красивое имя, правда? Я долго его выбирал. Перебирал варианты, произносил вслух, проверял, как оно ложится на слух. Достаточно мягкое, чтобы шептать его в полумраке спальни. Достаточно звучное, чтобы стонать. Достаточно нейтральное, чтобы не вызывать лишних ассоциаций. Я выбирал его сам — запомните эту деталь. Она важна. Потому что настоящие имена в моей профессии не в ходу. Слишком личное. Слишком рискованно. Слишком... настоящее. А моя работа — это иллюзия. Красивая, дорогая, профессионально выстроенная иллюзия. Я — элитный эскорт. Компаньон. Жиголо. Называйте как хотите. Но не спешите морщиться и закрывать эту историю. Я знаю, какие образы рождаются в голове при этих словах. Вульгарность. Дешевизна. Отчаяние. Грязные углы и помятые купюры. Забудьте всё это. Я ношу костюмы за несколько тысяч евро — итальянский крой, идеально сидящий на фигуре, подчеркивающий плечи и скрывающий любые недостатки. Мои часы стоят как подержанная иномарка. Мои туфли делают на заказ, под мерки моей стопы. Я сплю в пятизвездочных апартаментах, где постельное белье меняют дважды в день, а консьерж знает, какой кофе я предпочитаю на завтрак. Я веду светские беседы с людьми, чьи имена мелькают в деловых новостях. Сопровождаю их на благотворительные аукционы, корпоративные вечеринки, частные показы мод. Я — хамелеон. Я могу быть блестящим оратором, душой компании, а могу стать просто красивой мебелью, дорогим аксессуаром, если клиенту нужно лишь моё молчаливое присутствие и тело. Я умею держать бокал шампанского так, чтобы выглядело естественно, а не вычурно. Знаю, как подать руку даме, выходящей из автомобиля. Помню наизусть правила этикета для ужинов в высшем обществе — какой вилкой есть устрицы и когда уместно предложить тост. Со стороны это выглядит как мечта, не правда ли? Красивая жизнь. Лёгкие деньги. Роскошь без усилий. И знаете что? Многие мне завидуют. Искренне завидуют. Но вот загвоздка, о которой не пишут в глянцевых журналах и не рассказывают в интервью. Когда твоя работа — быть чьей-то фантазией, ты перестаёшь быть собой. Ты становишься зеркалом. Пустым, отполированным до блеска зеркалом, которое отражает то, что хотят видеть. Клиентка хочет романтика? Пожалуйста — я принесу цветы, процитирую Бродского, буду смотреть в глаза так, будто тону в них. Ей нужен циник с острым языком? Легко — я стану Доном из сериала, только красивее и без наркозависимости. Хочет нежности? Я буду гладить волосы и шептать, что она особенная. Хочет жёсткости? Я оставлю следы на её бёдрах и заставлю забыть собственное имя. Ты улыбаешься, когда внутри пусто. Целуешь страстно тех, кто не вызывает ничего, кроме усталости. Стонешь, имитируя наслаждение, хотя физически тебе всё равно. Смеёшься над шутками, которые не смешны. Делаешь вид, что эта ночь что-то значит, хотя через неделю ты не вспомнишь лица этого человека. И знаете, что самое забавное? Это работает. Годами. Как швейцарские часы. Безотказно. Ты надеваешь маску Эдриана — безупречного, желанного, недоступного и при этом невероятно доступного за правильную сумму — и идёшь выполнять заказ. Ты играешь роль. Получаешь деньги. Возвращаешься в пустую стерильную квартиру. Снимаешь маску только там. Наедине с собой. В тишине, где никто не увидит, как ты стоишь перед зеркалом и не узнаёшь того, кто смотрит в ответ. Где ты пытаешься вспомнить, каким был до того, как научился продавать иллюзию близости. До того, как твои руки, которые когда-то летали над клавишами рояля, стали просто инструментом для чужого удовольствия. Я думал, так будет всегда. Что я научился играть эту роль идеально. Что я выстроил непробиваемую броню профессионализма, которая защитит меня от любых эмоций, от привязанности, от боли. Что я смогу делать это до тех пор, пока не накоплю достаточно денег. Пока не расплачусь с агентством. Пока не найду выход из этой золотой клетки. Я думал, что контролирую ситуацию. А потом в мою дверь постучала девушка с дрожащими руками и дешёвым вином. И всё пошло к чертям. Все мои правила. Все мои границы. Вся моя чёртова броня.
***
Эта история о том, как я потерял контроль. О том, как рухнули стены, которые я годами возводил вокруг себя. О том, что иногда, чтобы найти себя, нужно сначала полностью сломаться. Разбиться вдребезги. Утонуть. И позволить кому-то вытащить тебя на поверхность, даже если ты этого не заслуживаешь. О том, что настоящая близость страшнее любого насилия. Что быть увиденным — больнее, чем быть использованным. И о том, что любовь — если это вообще можно назвать любовью — не спрашивает разрешения. Она врывается в твою жизнь тогда, когда ты меньше всего готов. Когда у тебя нет ни сил, ни права на неё. Когда ты сам — сломанный, грязный, недостойный. Меня зовут А́дам. Не Эдриан. Адам. И это моя исповедь.