Never again

Свод небесных законов гласит: «Если ангел влюбится в демона, то ангелу выкалывают глаза». Почему даже на небесах не дают права на любовь? Нил не знал ответа на этот вопрос. Но знал, что если кто-то догадается о его тайне, он никогда больше не увидит чужое лицо, волосы цвета молока и шоколадные глаза. Нил знал, что больше никогда не сможет увидеть Эндрю, и это заставляло что-то внутри сжаться... И вот, встречаясь в очередной раз с глазами цвета молочного шоколада, Нил улыбнулся. Улыбка вышла жалко, ведь Эндрю тут же закатил глаза. Эндрю раздражали все эти переглядки, попытки заговорить с ним. Эндрю раздражал Нил. И тот ничего уже не мог изменить. Кевин, стоявший где-то рядом, уловил напряжённость между ними и поспешил увести Эндрю. И стоило им исчезнуть из поля зрения, как Нил почувствовал тревогу. Он уже знал, что будет завтра или послезавтра, но так не хотел в этом признаваться. *** Нил пытался вырваться, пытался противостоять. Но руки за спиной выкручивали только сильнее, а крылья были наглым образом связаны. Нил знал, что так всё и кончится. Знал, но так отчаянно надеялся, что никогда и никто не узнает. Он прекратил сопротивляться, пусто осматриваясь перед собой, стараясь запомнить каждую деталь, каждый цвет. Он видел в последний раз в жизни. К нему подошла девушка, в руках которой был кинжал святейших. Чужие руки схватили его за подбородок — тот самый, куда совсем недавно давил своими пальцами Эндрю. Подняв взгляд, Нил опешил. На глазах у девушки была хлопковая повязка... Губы Нила растянулись в горькой улыбке. Он успел подумать, что теперь навсегда запомнит мир таким, каким мог видеть его он. И тут мир погас... *** Нил с трудом открыл глаза, но теперь перед ним была непроглядная тьма. Повязка неприятно давила на затылок, будто была такой же тяжёлой, как камни. Такая мягкая, такая нежная, и Нил был уверен — белого цвета... Она давила на него, напоминая о том, от чего он отвернулся. Нил знал, где находится, ведь не раз оказывался там, куда попадали ангелы с похожей судьбой — но только в роли другого. А сможет ли он сам выбраться, если теперь перед ним ничего нет, если он больше не по ту сторону баррикад? — Здравствуй, Нил, — раздался рядом голос, заставив Нила вздрогнуть и отпрянуть. Он даже не заметил чужого присутствия, и это пугало. — Я тебе помогу. И обладатель спокойного, но совершенно холодного голоса подошёл ближе, помогая и направляя. Это было так иронично — ведь обычно ангелы направляли на путь истинный, а Нил и сам был ангелом. *** Нил не знал, сколько времени прошло, но только сейчас он смог оказаться в подземелье. В чертогах ада. Идя лишь с чужой помощью, он не знал, что и думать. Нилу было известно, кто намекнул небесам о его секрете — Кевин сделал это ненароком, совершенно случайно, ещё даже не догадываясь о последствиях, ведь тот был демоном. Кевин видел слишком много и знал слишком много, чтобы не вырвалась неосторожная фраза. Кевин был демоном, но даже так Нил чувствовал подступающую тошноту, когда думал о разговоре с ним. Тревога, как клубок, закручивалась с каждым пройденным шагом всё сильнее, заставляя сомневаться в собственных действиях. Крылья всё ещё болели, и на ощупь там остались следы от жёстких верёвок, которые под давлением оставили кровоподтёки. Воздух обволакивал, лез в лёгкие, но для Нила теперь был ничем. Он шёл, держась за руку незнакомого провожатого. Внезапно рука проводника разжалась. — Дальше сам, — прозвучал голос, и шаги отдалились, растворившись в гуле далёких стонов и потрескивании пламени. Слепота обостряла слух, и Нил впервые понял, что ад — это звук, а не место. Звук вечного раскаяния, ярости и страха. Нил замер, прислушиваясь. И тогда услышал другое — резкий вдох, похожий на удушье, и тихий, сдавленный возглас, который он узнал бы среди тысяч голосов. Кевин. — Нил?.. — это был он. Голос дрогнул, наполненный неподдельным ужасом и тем самым пониманием, которое пришло слишком поздно. — О, Нил… Что они с тобой сделали... Послышались быстрые, почти бегущие шаги, удаляющиеся в пустоту. Кевин сбежал. Сбежал от последствий своего случайного предательства, от слепых голубых глаз, которые больше никогда не осудят его, но будут являться ему в кошмарах. Тишина повисла тяжёлым пологом. И в этой тишине Нил почувствовал его. Присутствие, острое и обжигающее, как раскалённое лезвие. Оно было неподвижным, но от него исходила такая волна энергии, что Нилу показалось, будто тьма перед лицом сгустилась ещё больше. — Эндрю? — тихо выдохнул Нил. Никакого ответа. Только шаги — медленные, чёткие. Они обошли его кругом, изучая, оценивая масштаб катастрофы. Остановились прямо перед ним. Нил почувствовал лёгкое движение воздуха и едва уловимый запах стали и корицы — знакомый, родной, разрывающий сердце. Пальцы, грубые и твёрдые, коснулись его лица, нащупав край ненавистной повязки. Нил вздрогнул, но не отпрянул. И тогда Эндрю заговорил. Его голос, всегда такой ровный и безразличный, теперь был низким, клокочущим, сотканным из самой тьмы и ярости. — Глаза, — прошипел он, и в этом одном слове поместилась вселенная гнева. Ярости к небесам, к законам, к Кевину, к самому себе. — Они осмелились… Они посмели… Но под этой яростью, глубоко внутри самого звука, Нил услышал нечто иное. Пробивающуюся сквозь каменную скорлупу трещину. Невероятное, немыслимое, пьянящее чувство, которого демон, возможно, даже сам боялся. Эндрю не сказал «я тебя любил». Он притянул Нила ближе, и его слова, обжигающие, как адское пламя, прозвучали прямо у самого уха: — Зачем? Зачем ты был настолько глуп? Теперь я обязан быть твоими глазами. До скончания веков. Для Нила, стоящего в кромешной тьме, эти слова прозвучали как единственное спасение и самый страшный приговор одновременно. Он нашёл его. Даже не видя. Нил наклонил голову, прижавшись лбом к плечу Эндрю. Его собственный голос, тихий и разбитый, был едва слышен. — Я был слишком глуп, — прошептал Нил. — Но я не намерен стыдиться.