Сломанный пазл.

Ночь на корабле стояла тихая, лишь изредка нарушаемая плеском волн о борт и скрипом старых досок. Но внутри заливалась тревога, все казалось поддельным. В моей каюте было душно и тесно — потолок нависал так низко, что, вставая, я неизменно ударялась головой. Сон не шёл. “Почему именно сейчас? Почему эти мысли не оставляют меня ни на миг?” В голове — калейдоскоп образов: Каин с его полунамёками, Пилеон, демонстративно подчёркивающий свою инаковость, Анхея, вечно отстранённая… И Дмитрий — его взгляды, полные недоверия. А ещё Ян… Я тяжело вздохнула. Резко садясь, ударилась о низкий потолок. Точнее о верхнюю койку над головой. — Ай. Потерла ушибленное место. “Ну, шишки быть не должно.” Тишина отвечает мне шёпотом волн за бортом. Время давно за полночь. В каюте нечем дышать. Стены давят. Я прощупала Книгу Апокалипсиса под подушкой. “На месте.” Я притянула древний фолиант, накинула куртку и вышла на палубу. Холодный воздух ударил в лицо, но не смог разогнать туман в моей голове. “Каин — бессмертный, но не такой, как остальные. Он не говорит о Небесах, хотя должен знать их как свой дом. Что он скрывает? «Ты ищешь ответы не там» — а где тогда? Где мне искать?” Под ногами был пол из дерева, ламинат кажется. Бортики даже не доставали мне до груди. “При сильных волнах, можно и выпасть.” Я отогнала еще одну непрошенную мысль. Шаги сами привели меня к каюте. Дверь приоткрыта, из‑за неё пробивается холодный белый свет. “Я ушла довольно далеко, тут не жилая часть.” Заглядываю внутрь. Глаза слепит с непривычки. После полумрака и редких фонарей с желтоватым оттенком этот кажется острым. Чуть привыкнув, осмотрелась. Светло-серые стены с трещинами и коричневыми пятнами. Грязи или может ржавчины. Я не приглядывалась. Зато заметила мужчину в графитовой длинной ветровке. “Похоже, всему отряду раздали верхнюю одежду с принтом акулы.” Ян сидит за простым прямоугольным столом, чем-то похожим на обеденный. Перед ним бумаги — документы: аккуратные папки, листы с чёткими заголовками, схемы, списки имён. Всё ясно, без загадок, без необходимости в переводе. Но он всматривается в каждую строчку, будто ищет скрытый смысл. Он поднимает глаза, замечает меня: — Лэйн? Ты чего не спишь? Я вхожу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Не могу уснуть. А ты? Он отодвигает стул рядом с собой, улыбается — тепло, по‑дружески. Под его глазами проявляются легкие мимические морщины. А скобы на шраме уже знакомо щелкнули. — Тоже. — Он кивнул на стул напротив. — Только не усни над документами, а то генерал решит, что я тебя здесь специально держу. Сажусь. Во внутреннем кармане куртке лежит моя Книга Апокалипсиса — потрёпанная, с пожелтевшими страницами, исписанными древними символами. Я почти гордо вытаскиваю ее. “Я скучала по этому трепету перед работой. Тяжело было, когда ее у меня отобрали. Чувствовала себя.. неправильно.” Ян кивает на неё. — Ты носишься с ней, как с ребёнком. Я провожу пальцем по корешку, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она не отпускает меня. Каждый символ, как ключ. “Может, я вообще не должна их открывать? А если должна, то почему именно я?” Мысли крутятся, наплывают одна на другую: “Что, если Каин прав? Что, если я ищу не там? Почему все вокруг что‑то скрывают? И почему я чувствую, что стою на краю пропасти, но не знаю, прыгать ли вниз или отступить?” Мужчина наверное видел что-то в моих реакциях, тихо спрашивает: — Каин снова к тебе подходил? Я вздрагиваю.  “Он заметил. Конечно, заметил.” — Он смотрит на тебя… эм, иначе. Словно знает что‑то, чего не знаем мы,— продолжает Ян. Вздыхаю, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Он намекал, что я ищу ответы не там, где нужно. Но не сказал, где их искать.  “А может, он и сам не знает? Или не хочет говорить?” Ян склоняется к документам, проводит перебинтованными пальцами по одной из страниц. На рукавах ветровки небольшие серые нити, чтобы утягивать. Он уже не смотрит на меня. — Иногда ответы прячутся там, где их меньше всего ждёшь. В этот момент дверь резко распахивается. Дмитрий. Точнее.. генерал. Он замирает на пороге, взгляд мечется между нами — между тем, как близко мы сидим, между разложенными документами, между Книгой Апокалипсиса. В его глазах — вспышка чего‑то резкого, почти гневного. — Что здесь происходит? — его голос холоднее ночного ветра. “Он зол. Я вижу это по тому, как он сжал челюсть. Вечно он так. Врывается без стука, как будто я — его собственность, а не криптограф, который просто пытается работать.” Ян спокойно поднимает глаза. Его кажется никогда не пугает генерал своей аурой. — Работаем. — В полночь? — Дмитрий шагнул внутрь, закрывает за собой дверь. — Лэйн. Ты должна приносить хоть какой-то прогресс. А вместо этого… “Почему он злиться? Мы же только вернули книгу. Сейчас первый удачный момент, чтобы сесть за работу и я так и поступила.” Он обводит взглядом стол: мои записи, документы Яна, Книгу Апокалипсиса. — Вместо этого ты сидишь здесь. Я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. “Он меня подозревает?” — Я работаю. “Просто не так, как ты ожидаешь. И не с теми, с кем надо. Но это не твоё дело.” Дмитрий подходит ближе, опирается на стол. — Ты слишком часто «работаешь» не так, как нужно. И слишком часто оказываешься рядом с ним. “Он видит угрозу в каждом, кто не подчиняется. Он умеет только контролировать. А Ян не вписывается?” Ян выпрямляется. — Это проблема? — Может быть. — Дмитрий смотрит на него жёстко. — Ты копаешься в документах Ордена. Лэйн переводит Книгу Апокалипсиса. А между вами… что? Совпадение? Или план? Я не выдержав, вскакиваю, чувствуя, как мысли разлетаются в хаотичном вихре. — Нет никакого плана! Я просто… — Просто? — он перебивает меня, голос становится тише, но от этого ещё опаснее. — Просто ты не спишь по ночам. Просто ты задаёшь слишком много вопросов. Просто ты слишком близко подходишь к тому, что лучше не трогать. В каюте повисает тяжёлая тишина. Даже волны за бортом притихли, будто прислушиваются. Ян медленно закрывает папку, смотрит на Дмитрия. — Если ты подозреваешь нас, скажи прямо. А не играй в эти игры. Дмитрий сжимает кулаки, но не отвечает. Бросает на меня последний взгляд — долгий, тяжёлый. “Он ждёт, что я скажу. Что я оправдаюсь. Что я попрошу прощения. Но я не буду. Я устала оправдываться перед тем, кто никогда не слушает.” Выходит, но не хлопает дверью. Я опускаюсь на стул, чувствуя, как дрожат пальцы.  “Почему он так реагирует? Почему это вызывает такую реакцию?” Ян тихо произносит: — Он ревнует или боится. Не пойму. Я замираю, взгляд скользит по контурам его лица в дрожащем свете лампы. В голове — вихрь. Медленно, будто пробуя слова на вкус, отвечаю: — Только кого? Тишина между нами становится гуще. Я чувствую, как вопрос повисает в воздухе — острый, неуловимый, будто лезвие, которое можно повернуть в любую сторону. “Ревнует ли Дмитрий меня к Яну? А может, он боится самого себя, своих чувств, которые не может ни назвать, ни скрыть? “ Эти мысли крутились в голове, наплывая одна на другую, словно волны, бьющиеся о борт корабля. Я смотрела на Яна, на дрожащий свет лампы, на разложенные документы — и никак не могла ухватиться за что‑то определённое. Всё расплывалось, смешивалось: подозрения, чувства, недоговорённости. Ян не отводит взгляда. В его глазах тень сомнения, но и что‑то ещё. Что‑то, от чего внутри теплеет, несмотря на холод ночи. — Не знаю, — наконец говорит он, чуть склоняя голову. — Но что‑то в нём ломается и это… нехорошо. Корабль покачивается, и свет лампы дрожит, рисуя на стенах тени, похожие на вопросы, на которые у нас пока нет ответов. Ян, будто почувствовав мой внутренний хаос, тихо спросил: — О чём ты сейчас думаешь? “Сказать, что я пытаюсь разложить по полочкам не только древние символы, но и эмоции — свои, его, Дмитрия? Что боюсь сделать неверный шаг, потому что от него может рухнуть всё?” — Думаю… — я запнулась, подбирая слова, — о том, как много тайн вокруг. И как мало у нас времени, чтобы их разгадать. Он кивнул, будто понял больше, чем я сказала. — Иногда кажется, что мы идём по минному полю. Один неверный шаг и всё взлетит на воздух. — И кто‑то уже ставит новые мины, — добавила я, глядя на документы перед ним. — Эти бумаги… Ты действительно веришь, что в них нет скрытого смысла? Ян провёл пальцем по строкам, будто пытаясь прочесть то, что скрыто между букв. — Возможно, смысл не в словах, а в том, кто их написал и зачем В моей голове снова всплыл образ Каина его полуулыбка, его намёки. “Что он знает? И почему мне кажется, что он наблюдает за нами, как за фигурами на шахматной доске?” — Всё это… — я обвела рукой стол, — как пазл, в котором не хватает половины деталей. Мы видим фрагменты, но не картину целиком. Ян откинулся на стуле, задумчиво глядя в потолок. Небольшая прядь темных волос упала, закрыв его глаз. Небрежно убрал, мотнув головой. — А может, картина и не должна сложиться? Может, кто‑то специально ломает пазл, чтобы никто не увидел целого? От его слов по спине пробежал холодок.  “Он думает о том же, о чём и я? О том, что кто‑то намеренно запутывает следы?” — Тогда зачем мы вообще пытаемся? — спросила я почти шёпотом. — Если всё против нас? Мои домыслы кто-то подтверждает и понимает. Это вызывает смешанные эмоции. В основном неуверенность. Он повернулся ко мне. В его глазах — твёрдость, которой я раньше не замечала. — Потому что если не мы, то кто? Потому что где‑то за всеми этими тайнами настоящие ответы. И они могут спасти тех, кто ещё жив. Я посмотрела на Книгу Апокалипсиса. Её страницы, исписанные древними символами, казались живыми, будто дышали, ждали, когда их поймут. — Но что, если ответы окажутся страшнее вопросов? — продолжала полушепотом я. Ян наклонился ближе. Его рука едва коснулась моей. Лёгкое, почти случайное прикосновение. Но от него внутри всё сжалось. — Тогда мы будем готовы. Вместе. Эти слова повисли между нами — не обещание, не клятва, а что‑то большее. Что‑то, что нельзя было назвать вслух, но можно было почувствовать. Что-то осязаемое. Я медленно убрала руку, боясь, что если задержусь ещё на миг, то не смогу остановиться. Ян не настаивал — просто снова склонился к документам, будто ничего не произошло. За бортом шумело море, часы на стене отсчитывали секунды, а мы сидели за столом, окружённые тайнами, и знали: завтра всё может измениться. Завтра мир может рухнуть. Сойти с ума. Развалиться окончательно. А сегодня мы были не одни.