Пока занавес не опустился

Дни сменяли друг-друга одинаково: Дом, уроки, звонки, театр и снова дом. Люди вокруг говорили, смеялись и спорили о сценах, а Уилл будто наблюдал за этим со стороны. Спектакль тем временем двигался вперед быстрее, чем планировалось. У состава получалось схватывать ритм всех сцен на лету, легко все складывая в одну большую часть. На сцене появлялось все больше и больше голосов, движения и музыки. Но только одна вещь по-прежнему оставалась на своем месте. Майк так и не заговорил с Уиллом. Иногда они оказывались на одной сцене, иногда стояли в нескольких шагах друг от друга, а иногда вновь ловили тяжелые взгляды друг друга. Между ними будто выросла невидимая стена. Ни слов, ни попыток начать разговор больше не мелькало. И к следующей неделе он уже привык к этому. Душевные боли не стихали, но они стали чем-то тихим и привычным. Чем-то, избавленным от любой надежды на сообщение или разговор. Как фоновый шум, который становится иногда слишком громким в особо тихие моменты жизни. Сейчас уже воскресенье, вечер. Завтра перед театром нужно сдать Бекки готовые наброски для декораций, а потому Уилл сидит над ними целый день, сначала рисуя новые, еще не начатые эскизы, а потом подправляя старые. За рисованием пролетел весь день. Телефон, к которому Уилл за все время даже не притронулся, вибрировал почти постоянно. Скорее всего, это вновь новая часть сценария. — Думал Уилл. И в правду. В перерывах между рисованием Уилл все же взял телефон в руки и первым делом нажал на кучу всплывших уведомлений на экране от чата театра. В списке участвующих в новом отрывке не было его имени, а потому, быстро пробежавшись глазами по буквам, телефон снова был отложен. А Уилл принялся за свое дело. Линии выходили криво. Рука не слушалась, быстро уставала и тряслась, а ручка, как и неделю назад, казалась неподъемным грузом. Через силу закончив начатый эскиз, Уилл глянул на него — на бумаге красовались совершенно непонятные линии, будто он рисовал какую-то галлюцинацию или плохо запомнившийся сон. А причина даже не была известна. Раньше, еще на начале театрального месяца это можно было списать на нервы от действий Майка, но сейчас, когда Уилл уже привык к такому, это казалось еще страннее. Уилл долго смотрел на лист, а после резкими движениями руки схватил ластик и стал стирать следы грифеля на бумаге. Когда на листе не осталось и следа от эскиза, Уилл тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Комната уже заметно потемнела, свет машинных фар на мгновение осветил комнату и тут же скрылся в дороге, вновь оставляя того. Уилл посмотрел на время — уже почти одиннадцать. Не задумываясь, тот закрыл блокнот и улегся на кровать. Возможно, я просто устал. — Подумал он. — Главное договориться с Бекки о том, что эскизы принесу чуть позже. С той же мыслью Уилл и уснул. Теперь перед сном думы о Майке в голову не лезли, тело было уже от них перегруженным и отказывалось воспринимать хоть какие-то намеки на Уиллера в голове. Понедельник прошел быстро, теперь уже без удушающих событий, как в двух прошлых. Майк наконец вернулся к занятиям после двухнедельных нескончаемых тренировок. Угольная макушка мелькала перед глазами всегда. В театре все шло своим чередом. Тренировки стали чуть больше от того, что спектакль уже не за горами, до него осталось всего 10 дней. Уилл большую часть репетиции сидел и смотрел, иногда поднимаясь на свои короткие сценки, а иногда просто наблюдая за другими. Когда день подходил к концу, то в чат театра скинули еще один отрывок сюжета. После нескольких фотографий с текстом последовало сообщение от Бекки: B. Ives Ученики, играющие роли в этой сцене: Майк, Уилл, Джейн и Лукас. Эту сцену мы проигрывали на пробной репетиции, поэтому учить вам много не нужно. Простите, что кидаю так поздно. 17/03/26 7:47 PM Блять. — Единственная мысль после прочтения уведомления от Бекки. Отрывок содержал в себе чуть измененный сюжет той самой сцены, которую они проигрывали еще в самом начале месяца. От нахлынувших воспоминаний кожа на запястье больше не жгла, но воспоминания заставили сердце начать отбивать более быстрый ритм. Уилл постарался отбросить эти мысли и все же взялся за прочтение текста. Утро вторника не принесло ничего нового. Оно прошло в привычной тишине уже опустевшего дома. Уроки так же прошли без происшествий. Знакомые голоса, правила, предложения и формулы. Когда прозвенел последний звонок, коридоры снова наполнились шумом. Младшие классы уже уходили со школы, а потому за границей класса была небольшая толкучка. Актовый зал встретил его давно выученными запахами и теплотой. Репетиция уже потихоньку начиналась — многие были в сборе, кто-то повторял текст, кто-то смеялся, а Бекки объясняла что-то у сцены. Ничего необычного, все, как и в прошлые дни. Сев на свое привычное место, к нему тут же подошла Джейн. — Привет, Уилл! — Радостно поздоровалась она. — Как у тебя с текстом? — Привет, — Ответил тот с легко улыбкой. — Все в норме, только снова петь придется, как-то не очень хочется... Джейн присела рядом с ним на лакированные доски. Фиолетовые заколки на ее волосах подчеркивали еще больше ее горящие энергией глаза. — Брось ты! Уверена, все снова с раскрытыми ртами стоять будут! В ответ Уилл лишь отмахнулся от неприкрытой лести. Впервые за долго тянущиеся дни они смогли поговорить. Джейн делилась новостями о том, какое новое оружие для охоты прикупил себе Джим, о прошлых репетициях и даже о Бекки. Уилл же впитывал всю информацию, кивал и иногда отвечал, внимательно слушая подругу. Оставшееся время они потратили на разминку. Сначала небольшое физическое подготовление, а затем и речевое. После этого Джейн помогла Уиллу также прогреть связки для пения, пусть тот и не пел профессиональные оперы, а всего лишь тихие песенки маленького поэта. По окончанию разминки Уилл чувствовал себя намного бодрее, будто ведро силы и энергии вылили на его голову. Оставшееся время оба потратили на передышку и продолжение разговоров обо всем на свете. Впервые за все время после ночевки Уиллу стало так приятно на душе, словно ничего в этом мире не существует кроме него, Джейн и их радостного смеха. Идиллию прервал громкий хлопок и голос Бекки. Все собравшиеся в зале в один миг умолкли и повернули головы на источник звука. Джейн, явно переменившаяся в настроении, посмотрела на Уилла, взглядом давая знак, что они еще успеют поговорить когда-нибудь потом. Они оба не спеша поднялись и зашли на сцену, под указания Бекки. На сцене уже были выложены большие декоративные камни с левой стороны и выставлены те самые елки, так старательно выкрашенные Уиллом. — Так, Уилл, ты сядь у камней, — Начала Бекки, просматривая начало сценария. — Потом выходит Майк, а потом уже и Джейн с Лукасом. Те кивнули и встали по своим местам. Уилл, как ему и было велено, сел у декораций. — Начали! — Скомандовала Бекки. Уилл облокотился плечом на одну из декораций и прикрыл лицо ладонями, как и было велено. — Прощай, Мальвина, — Зашептал тот, вспоминая слова из сценария. — Прощай... На сцене послышался еще один голос — Майка. Уилл не мог того увидеть из-за декораций, заслоняющих его лицо. — Это что такое? Не верю своим ушам! — Начал Майк, приближаясь. — Прощай, Мальвина… — Вновь зашептал Уилл. Майк, уже подойдя, схватился рукой за одну из декораций, выныривая из декораций. — Это что такое? Не верю своим глазам! Пусть ладони все еще и прикрывали его лицо, он все равно видел лицо Майк сквозь щель между пальцев. Уиллер, будто профессиональный актер теперь полностью подстраивался под эмоции персонажа. Его брови были вздернуты, а легкая улыбка играла на лице незнакомыми ему красками. — Прощай, Мальвина... — Да хватит уже! — Громко сказал тот. — По мне так век бы не видеть этой девчонки! Уилл медленно оторвался плечом от декорации и убрал руки от лица, полностью открывая вид на Майка в окружении больших картонных камней. — Ах, я еще жив? — Сказал Уилл уже погромче. — Скорее жив, чем мертв! Пьеро, откуда ты? По сценарию Уиллу нужно было будто бы опомниться и поздорваться, что он и сделал. Но вместо того, чтобы встать, тот вдруг наклонился к Майку поближе. Тело работало быстрее мозга, он не успевал перерабатывать все свои действия. — Спрячь меня скорее, спрячь! — Залепетал Уилл почти у самого его уха, продолжая отыгрыш. — Меня Карабас преследует, я узнал его тайну. Майк, словно все так и должно быть по сценарию, лишь немного отодвинулся, вновь разряжая обстановку. — Какую тайну? — Сказал он, переменившись в лице. — Тайну золотого ключика! Немного с опозданием из колонки проигралась тихая, короткая мелодия, добавляя к самой сцене немного напряжения. — Ты знаешь где дверца, которую он открывает? — Удивленно спросил Майк. — Карабас не успел сказать об этом, но ключик лежит на дне озера, нам не достать его! — А это ты видел? Майк резко достал со спины металлический большой ключ, покрытый золотой краской. Тихие пару нот, словно от клавиш пианино, вновь прозвучали из колонки, теперь уже вовремя. — Я спрячу тебя в надежном месте, а сам пойду к Карабасу! Майк положил ключик в карман кофты и встал, театрально отряхнув руки. — Идем! — Снова с улыбкой сказал он и протянул руку. Вот они и подошли к тому моменту. Бледная ладонь словно умоляла схватиться за нее. Перед глазами мелькнуло воспоминание — то самое, из второй репетиции, когда все казалось намного проще, чем сейчас. Это всего лишь сцена. — Билось в голове. Уилл медленно поднял взгляд на Майка. Тот стоял так же уверенно, как и всегда — протянутая рука, легкая улыбка, взгляд, направленный прямо на него. Будто их действительно не связывает ничего, кроме этой дурацкой сценки. Пауза заметно затянулась. А затем Уилл все же вложил свою ладонь в его. Пальцы Майка сразу же сомкнулись вокруг его руки — крепко, но без лишнего давления. Холод, исходящий от его кожи, сразу вызвал волну мурашек, но это вряд ли вышло от температуры ладони. Он потянул Уилл на ноги, доски тут же звучно заскрипели под кедами. Где-то сбоку послышались шорохи. Лукас тащил небольшой пластиковый столик, стараясь вытягивать спину и идти ровно, как положено его роли. Джейн просто шла рядом, так же спокойно, вытягивая голову вверх. — Думаешь, она мне обрадуется? — Спросил Уилл, когда Майк все же сдвинулся с места, утягивая того за собой. — А я почем знаю? — Спросил тот, не ослабляя хватки. — А вдруг она мне не обрадуется? — А я почем знаю? Придешь и увидишь. — А как же ты? Майк, как и было прописано в сценарии, резко остановился и повернул голову к нему. Каштановые глаза сверкали озорством, ему, похоже, действительно приносило удовольствие играть в этой сценке. — А я... Я ни за что здесь не останусь! Они прошли еще чуть дальше, вышли из лабиринта декоративных камней, оставив их позади и повернулись в сторону Лукаса и Джейн. — Ах, это она! Она! — Уилл попытался натянуть улыбку и сказать это как можно более веселым голосом. Вышло это почти безупречно, вот только в самом конце голос чуть надломился. Они прошли поближе, и Джейн, до того смотрящая в сторону декоративных елок, повернула голову к ним. — Артемон! Артемон! — Громко позвала та, прикрывая рот руками. Голос ее был уверенным, как и всегда. Майк, заняв новую нужную точку, отпустил руку Уилла и отошел чуть в сторону. — Вот, привел, — Указал он рукой на Уилла. — Воспитывайте. Уилл робко присел, и в ответ получил от Джейн ответный поклон. Она взяла двумя пальцами рук воображаемую ткань платья и склонила голову. — Прошу простить недостойного поэта, который сыграет вам песню. Эта песня для вас. Сразу после слов в колонке заиграла легкая струнная мелодия, в точности как в оригинале.

Поздней ночью в небе одна,

Так соблазнительно светит луна.

И я б хотел для вас с небес ее достать

Но как мне быть? Ведь ночью надо спать

Слова полились из уст так, словно песня вместе с его ролью заняла отдельное место в сердце. Знакомые слова пропевать было не сложно, особенно после голосовой разминки.

Не нужна мне малина,

Не страшна мне ангина,

Не боюсь я вообще ничего!

Лишь бы только Мальвина,

Лишь бы только Мальвина,

Лишь бы только Мальвина…

Обожала меня одного!

Все в зале, как и в прошлый раз, затаили дыхание. Уилл ощущал на себе множество взглядов, отчего становилось неловко. Джейн, теперь уже не дающая воли эмоциям, включилась в свою роль и медленно села на стул, приставленный Лукасом к столику. Выражение ее лица было точным описанием всего, что, наверное, чувствовала бы Мальвина — абсолютный шок и растерянность. Уилл продолжил петь. Второй куплет и припев также легко осели в воздухе, голос почти не дрожал, скорее всего потому, что тот совсем не смотрел ни в чьи глаза. По окончанию своей «минуты славы» Уилл, как и велено по сценарию, подошел и склонил колено рядом с Джейн. — Браво! Браво! — Захлопал в ладоши Майк, уже успевший присесть на второй стул. Джейн подорвалась, чуть не сталкивая Уилла. — Немедленно идите переоденьтесь и почистьте зубы! — Сказала та, наигранно дуя губы. — О! Вот ты здесь спину ломишь, а у нее лишь одно на уме. — Всплеснул руками Майк и поднялся со стула, вновь подходя к Уиллу, поднимая того за руку и уводя за кулисы. Стоило им сделать пару шагов, как свет прожекторов и ламп из актового зала скрылся за толстыми тканями. Шум в зале прорезался вновь. Были слышны тихие перешептывания из зала, а также продолжение сцены. Джейн расставляла посуду, до этого стоящую за другой кулисой, а после наливала импровизированный чай. Лукас, как актер верного пса, стоял рядом, в позе официанта — одна рука за спиной, вторая спереди согнута в локте. Сжатие в запястье не исчезало. Пальцы все еще держали руку Уилла. Слишком долго для сценической детали. И только когда голос Бекки позвал их вновь на сцену, Майк отдернул руку. Резко, будто от огня. И сразу же рванул обратно на сцену. Уилл, не имея больше времени на паузы и раздумья, поплелся в след и присел на стул, заготовленный для него. Джейн и Майк взяли в руки небольшие чашечки и стали проигрывать чаепитие, тогда как Уилл смотрел на Джейн, не двигаясь. — Пьеро, что вы такого увидели у меня на лице? — Спросила она, отставляя чашку в сторону. — Завтракайте спокойно. — Мальвина, я давно уже ничего не ем, я сочиняю стихи... Майк сделал вид, словно подавился несуществующим чаем и тоже отставил посудину, не скрывая лучезарной улыбки. Уилл, проигнорировав это, стал читать заученное стихотворение.

Мальвина бежала в чужие края,

Мальвина пропала, невеста моя!

Я плачу, не знаю куда мне деваться

Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться?

Майк, вновь подхвативший чашку, еще раз подавился, но уже сильнее. Джейн, увидев это, ловко поднялась со стула и грозно посмотрела на Майка, словно прося сдерживать эмоции. — Все-все-все! — Майк немного приподнял руки, словно сдаваясь и прикрыл улыбку. — Лягушки, не спите! — Послышался явно раздраженный голос Бекки с зала. Сразу после этого из дальней кулисы выбежали пятеро младшеклассников, играющие лягушат. Они стали в унисон квакать, заставляя пустить небольшие смешки по залу. Один из детей — самый пухлый, сам едва ли сдерживал улыбку. Возможно, ему самому казалось это все абсолютным абсурдом. — О чем они говорят? — Удивленно спросила Джейн, оборачиваясь на детей. — Карабас узнал, что у меня ключик! За нами началась охота! — Испуганно ответил Майк. Он вдруг встал и стал измерять шагами пространство, изображая глубокие раздумья. — Вот как поступим: Я отведу вас к пещере и спрячу там. — Твердо сказал тот. Лягушки, прекратившие какофонию из кваканий, скрылись в другой кулисе, окуная сцену вновь в тишину. — А как же ты, Буратино? — Спросил Уилл. — А что я? Не буду я сидеть в пещере, когда сам Карабас-Барабас идет ко мне в руки! — Стоп! — Громко сказала Бекки. Все четверо обернулись на нее с облегченным вздохом, понимая, что, раз они смогли довести сценку до конца, отыграли они неплохо. — Очень хорошо для первого раза! — Улыбнулась Бекки. — Майк и Уилл, пауза между вами мне нравится, ее нужно оставить. Лягушки, пожалуйста, не опаздывайте на сцену. Дерек, лицо на отыгрыше делай попроще. Она стала перечислять кучу незначительных ошибок и между ними иногда хвалить актеров за их игру. Впрочем, даже после комплиментов, им все равно пришлось отыгрывать сценку огромную кучу раз. Так они прорепетировали еще шесть раз, каждый раз с лучшим результатом, но с более сбивчивым дыханием, как и всегда доведя все до идеала. А после этого еще один раз проиграли все с самого начала спектакля и до момента, на котором они закончили. В готовом отрывке уже были задействованы все актеры и даже добавилась еще пара других — на сцену с рекламой театра от Карабаса подключился еще и школьный оркестр, роль черепахи и Дуремара заняли незнакомые Уиллу учителя. Робин и Стив играли теперь с нужными атрибутами: Бакли была с костылем, а Харрингтон с очками, тростью и табличкой на шее с надписью «Слепой». Уиллу было весело находиться на сцене, пусть он и играл грустную куклу, пусть и каждый проигрыш спектакля чувствовал сначала присутствие Майка, а потом и его холодные пальцы на запястье. Он смотрел, всегда. Особенно тогда, когда он пел. И вот, когда за окнами порядком стемнело, а дети уже не просто устало вздыхали, а даже нервировались и раздражались от долгой репетиции, всех отпустили. Многие ученики пулей вылетели из актового зала, дабы успеть на автобус и поскорее добраться домой, и Уилл был частью из них. Байерс ловко подхватил забытый рюкзак с пола и попрощавшись с Джейн и Макс он направился к своему шкафчику. Школа, давно опустевшая, оживилась уходящими актерами и их громкими разговорами и шорохами. Уилл, подойдя к шкафчику, достал сначала куртку и надел ее, а затем потянулся за учебниками и открыл портфель, дабы их сложить. В главном отсеке рюкзака красовалась папка с ярко-желтыми узорами, в которую перед учебой он сложил все эскизы для декораций. — Черт... — Под нос прошептал он. Закинув учебники и тетради, закрыв ключом свой шкафчик, тот направился обратно к актовому залу, надеясь, что Бекки еще не покинула его. Из щели двери просачивалась тонкая струйка света — знак того, что помещение не пустует. Уилл, как можно тише, на носочках подходят и приоткрывает ее. На удивление, та даже не скрипит, но то, что за ней видит Уилл обворачивает того в плотную обертку, сотканную из стопроцентного шока. Зал пустует, почти. У самой сцены, рядом с краем, на котором сидел Уилл стояли две фигуры — слишком близко друг к другу, почти в плотную. Они не разговаривают и не смеются, даже Уилл почувствовал напряжение в воздухе, которое старалось вытолкнуть его любопытные глаза из актового зала. Сосредоточив взгляд на этих двух, он все же разглядел кто это. Это Майк и Джейн, без сомнений. Шок, обернувший тело теперь заставил его ноги прирости к земле, не давая пошевелиться. Словно это божья кара, пытка за тот самый сладкий вечер в театре. Он заставлял не отводить глаз и мучаться, смотря на эту прелестную картину. А в зале тем временем воздух сгущается все больше и больше. Джейн, после того как несколько секунд стояла на одном месте, вдруг сделала небольшой шажок и переместила свои руки на его плечи. Майк заметно напрягся. Его спина выпрямилась, будто он собирался сказать или что-то сделать в ответ. Отойти, или, может быть наоборот, приблизится. Но он ничего не делал, ни слов, ни действий так и не последовало. Джейн смотрела ему в глаза сверху вниз. Слишком внимательно. Словно пыталась разглядеть в его лице ответ на вопрос, который так и не был произнесён вслух. — Майк... — Шепот Джейн еле дошел до ушей Уилла. Тихий и такой интимный. Уиллер едва заметно нахмурился. И прежде, чем он успел хоть что-то ответить, Джейн подалась вперед. Ее пальцы чуть сильнее сжали ткань его кофты на плечах, и она поцеловала его — коротко, неуверенно и осторожно. В зале стало так тихо, что Уилл стал слышать собственный пульс, свистящий в ушах. Майк так и не пошевелился. Хмурые брови поплыли вверх, а глаза в изумлении расширились. Руки его так и остались опущенными по швам. Он не ответил Джейн, но, конечно же, и не оттолкнул. Уилл попятился назад. Один шаг, два. Папка эскизами в руках чуть не упала на пол. Он так и не вошел в зал. Так и не отдал Бекки обещанные рисунки. Вместо того он побежал к выходу, наплевав на сохранение тишины. Ему стало все равно, заметят ли его Майк и Джейн, не собьет ли он кого-нибудь по дороге. Это все отодвинулось на второй план. Мыслей было так много, что все они перемешались в непонятную кашу, не давая покоя рассудку Уилла. Пальцы пробило крупной дрожью, мешая отворить замок и достать велосипед со стоянки. Когда тот все же выкатил его, то тут же сел и как-никогда быстро закрутил педалями в сторону дома. Ветер нещадно хлестал по коже, шины издавали громкие шорохи, перекрываемые только отдаленным звуком машин. Дорога перед глазами расплывалась, будто тот медленно падает в обморок, а глаза начинали потихоньку щипать. Дом показался быстрее, чем обычно. Он встретил того темными окнами и тишиной, разбавляемой лишь шорохом сухой земли под ногами и велосипедом, с которого тот уже слез. Его комната встретила знакомой родной обстановкой, которая, как казалось, могла бы смягчить тяготы, но, нет. Рюкзак упал на пол, а следом за ним рухнула та самая папка, до того держащаяся между левой рукой и рулем велосипеда. Из нее вылетела пара листов — знакомые домики, забор и один рисунок, который оказался там, видимо, по ошибке. Та самая тройка мечей, воткнутая в грудь юноши. Он наклонился и поднял его, всмотрелся в неровные штрихи грифеля. Соленые капли, до того держащиеся на веках хлынули из глаз, капая на лист и размазывая контура. Грудь сдавило, будто ему самому туда воткнули кинжалы. В лице юноши на рисунке вдруг пригляделись собственные черты — густые брови, похожий нос и грустные, жалкие глаза. Он сел на край кровати, все еще не отрывая глаз от своего творения. А когда еще одна слеза, упавшая на рисунок, вдруг размазала грифель так, что над губой показалась родинка, то Уилл его порвал. Резкими движениями, на много мелких частей. Собственное лицо перед собой показывало то, что с ним происходит сейчас — болезненный, жалкий вид и раздавленная в мясо грудная клетка. Его стопроцентное отражение. Клочья бумаги высыпались сквозь щели между пальцами. Уилл сидел, сгорбившись. Ручьи слез текли по щекам, капали на руки ткань джинс. В груди замедленно пульсировало, словно сердце устало работать и предпочло бы остановиться совсем. Уилл, к слову, был бы не против такого расклада события. Прошла пара минут. А может и десяток, или даже больше… Уилл не отсчитывал секунды. Когда глаза и щеки начали печь от соленых рек, Уилл все же решил пошевелиться. Рука сама потянулась к телефону, одиноко лежащему в заднем кармане. Он лаже не разблокировал его сразу — сначала нащупал провод от наушников, воткнул штекер и только потом включил экран. Музыка всегда была лучшим методом для излечения душевных ран, оно работало всегда. И сейчас, возможно, помогла бы тоже? Он включил первый рекомендованный плейлист, составленный самим приложением опираясь на его вкус. Звучали любимые песни The Cure, некоторые песни от The Smiths и даже TV Girl один раз проскакнула. Знакомые биты, голоса, ритмы отбивались в голове, приносили душевное спокойствие, как анестезия перед стоматологической процедурой. И вот сейчас одна из его любимых песен: “A forest — The Cure” закончилась, сменяясь новой. Яркие, приносящие позитив звуки гитары принесли новую приятную волну в душе. Он не был знаком с этим звучанием, но первые секунды уже стали обожаемыми для Уилла.

The rain falls hard on a humdrum town

Знакомый голос дал понять, что это The Smiths. Решение добавить ее в плейлист чуть позже вспыхнуло в голове и тут же размылось за новыми строками.

This town has dragged you down

Oh, the rain falls hard on a humdrum town

This town has dragged you down

Oh, no, and everybody's got to live their life

And God knows I've got to live mine

God knows I've got to live mine

Музыкальная пауза между куплетом вызвала небольшую улыбку. Биты, будто искрящиеся радостью перекрывали грустный смысл, отчего становилось так легко, будто они могут перекрыть еще и его тяготы.

William, William it was really nothing

О боже, нет. Этого еще не хватало. Имя в наушниках заставило прикрытые глаза распахнуться и расшириться до размера монетки с номиналом в два евро. Сердце пропустило удар, будто бы снова замедляясь.

William, William it was really nothing

Дыхание сбилось. Это ровным счетом ничего не значило… — Одними губами прошептал Уилл, словно пробуя эти слова на вкус.

It was your life ...

Песня била по вискам, заставляла снова после перерыва запечь глаза. Песня вообще была никак не касалась его жизни — она была о толстой эгоистичной женщине, просящей кольцо и женитьбу. Это не должно было привести к такой реакции, если бы в каждом припеве не пропевалось его имя по несколько раз. Это ровным счетом ничего не значило… А ведь и в правду, — Задумался Уилл. — Все это ничего не значило. Поцелуй, толстовка, неудобные односмысленные вопросы. Раз он целовался с Джейн, значит я не значил для него ничего. Ровным счетом ничего… Уилл потянулся к телефону. Но вместо того, чтобы выдернуть эти злосчастные провода из телефона и ушей, тот открыл Твиттер. Чат, давно съехавший вниз от не поступающих сообщений, быстро нашелся. Он нажал на профиль, но не для того, чтобы в тысячный раз пересмотреть глупые фотографии и посты. Если это ничего не значило для него, значит я буду делать вид, что и мне плевать. Теперь и для меня ничего это не значит. Ложь, абсолютная и гадкая ложь. Конечно, все это значило для него что-то большое, иначе бы он не думал об этом чертовы две с копейками недели. На аккаунте Майка, Уилла интересовали лишь три точки сверху. Он нажал и сразу всплыло окно с разными опциями: Показать темы.. Добавить в списки или удалить из них... Посмотреть списки. Это не то, что нужно было. Глаза зацепились за предпоследнюю кнопку: Внести @Michaelwh69 в черный список. Уверенным движением он нажал на нее. Следом всплыло предупреждение:

Этот пользователь будет видеть

ваши общедоступные посты,

но больше не сможет с ними

взаимодействовать. Он также не

сможет читать вас и отправлять вам сообщения, а вы не будете видеть

уведомления от него

В черный список

Отмена

Не давая себе одуматься, Уилл нажал на первую кнопку. В наушниках прогремел последний бит — громкий удар по барабанам, заканчивающий композицию. Экран погас, отражая в темном стекле собственное лицо — размытое, с темноватыми кругами под глазами и мокрыми от слез щеками и ресничками. Он опустил телефон рядом с собой и вытащил наушники из ушей, также кладя их около себя. В груди стало необъяснимо тихо. Не легче, не лучше, не так, будто он отпустил. Просто... Пусто. Словно лампа чувств, все время горящая внутри него, погасла, хоть тепло стекла от нее еще сохранилось. Лишь еле ощущаемые подрагивания кончиков пальцев выдавали Уилла с потрохами, показывая всему живому и неживому тяготы его души. Из наушников тихо бурчала другая песня — какая именно, Уилл разобрать не мог. Он и не пытался, в голове крутилось лишь одно:

William, William… it was really nothing.

Если это и в правду ничего не значит, — Снова подумал Уилл. — То так даже лучше. Джейн обретет любовь, и они станут счастливыми. А я… — Он не нашел, как продолжить. Не знал, что будет с ним, да и не хотел вообще, чтобы что-то было. Хотелось отпустить, хотелось думать, что он отпустит, но это не казалось возможным. Блокировка сейчас казалась самым безопасным решением, словно Уилл отгородил себя от опасности, обрубил все надежды на сообщение. Так он и уснул. Под тихую невиданную мелодию из динамиков наушников, с гнетущими мыслями, постоянно повторяющими строчку песни и что «Так будет лучше». Утро пришло под трезвонящий телефон и ужасную пронзающую боль в голове. Уилл, нехотя разлепил пересохшие от ночных слез глаза и медленно поднялся. Было чувство, будто ночью на его голову надевали кастрюлю и били по ней половником со всей дури. Телефон не прекращал гудеть под ухом. Уилл, все же порядка уставший от этого звука, поднес экран к лицу и заметил имя Макс на телефоне. Безусловно, он тут же ей отвечает. — Ало, Байерс, какого хуя мне в лс спамит твой худощавый щенок? — Сходу чуть ли не кричит Макс. Уилл моргает пару раз, пытаясь еще не до конца заработавшей головой обварить услышанную претензию. — Какой щенок, Макс? Моя собака умерла еще когда мне 12 было… — Хрипит тот. — Я не про твоего Бобика белобрысого, я про Майка! Уилл проснулся окончательно. Он резко сел на кровати, потер глаза тыльной стороной ладони и пытался собрать все мысли хоть в какой-то внятный ответ. — Чего...? — Тихо переспросил он. — Он. Мне. Пишет. Уилл! — Повторила Макс более твердым голосом. — Вместо приветствия мне прилетело «Ты общалась с Уиллом?» — В порыве гнева та не упустила возможности передразнить голос Майка. — «С ним все в порядке?» А потом еще куча сообщений, и все о тебе, Уилл! — И...? — Единственное, что он смог сказать, уже без сил на обработку информации. — Я сначала подумала, что у вас какая-то херня репетиционная и вы что-то не обговорили. Но потом он начал спрашивать: «Почему он меня заблокировал?» Почему ты его заблокировал, Уилл? Что за херня между вами обоими и, самое главное, почему именно я в роли почтового голубя? — После сорвавшегося крика в трубку та слышно перевела дыхание. — Ты... Ты правда его заблокировал? — Да. — Ладно... Это, если честно, неожиданно. Особенно от тебя. Уиллу не хотелось оправдываться за свое вчерашнее импульсивное действие, от крика Макс из динамиков голова трещала все больше. — Макс, главное, не отвечай ему. — Поздно. — И не говори, что мы разговаривали. — Тоже поздно. Он глубоко вдохнул. Все идет совсем не по плану. А был ли план вообще? — Если он спросит, почему меня нет в школе... — Тебя не будет в школе?! — ...То скажи, что не знаешь, — Договорил он. — Да, я не пойду в школу. Голова трещит нещадно. — Как ты мне дорог, господи, Байерс — Она наигранно устала выдохнула. — Хорошо, скажу, что не ебу где ты и что ты. Давай, поправляйся. — Удачи там вам. В этот день он так и не вышел из дома. Даже из комнаты почти не выходил. Поел он всего раз, и то, через силу. Живот крутило, голова гудела. После того, как Уилл все же отправил фотографии набросков Бекки и вместе с ними извинения о том, что тот не пришел, он снова уснул. На следующий день все повторилось. Он снова написал извинения Бекки и не пошел ни в школу, ни в театр. После долгого сна было легче, но еще недостаточно чтобы выйти из дома. Уилл читал и впитывал весь новый сценарий, как губка, даже нашел силы учить реплики. Спектакль тем временем двигался вперед. Бекки присылала новые отрывки сценария, все больше приближаясь к финалу. По расчетам Уилла, в пятницу или в понедельник они доведут весь спектакль до конца. До премьеры осталось все меньше и меньше дней, до Дня Театра осталась ровно неделя. Мысли о пьесе его утомили, а голова вновь загудела. Не выдержав даже света с экрана телефона, глаза начали слипаться, и тот погрузился в сон. К утру он наконец поднялся раньше обычного. Он долго стоял на кухне, глядя в чашку с остывающим чаем и впервые за пару дней поймал себя на мысли, что больше не может сидеть дома. До премьеры осталось слишком мало времени. Даже если не хочется видеть Майка, то все равно нужно идти и репетировать. Уилл медленно вдохнул и провел рукой по волосам, наконец выпил травяную жидкость и побрел собираться в школу. Школа, как и всегда, встретила его шумом и разговорами, к которым он уже успел отвыкнуть за пару дней. Уилл шел по коридорам медленно, стараясь смотреть по сторонам не слишком внимательно. Он и так знал, что рано или поздно увидит его — неважно, в коридоре или на занятиях. Но этот момент хотелось оттянуть как можно дольше. Он боялся его видеть. Боялся видеть его реакцию, ведь он увидел, что находится в блоке. К счастью, столкновения с тонкой, высокой фигурой так и не случилось в коридоре. Уроки прошли размыто. Темная макушка в совокупности с немного сгорбленным силуэтом, сидящая спереди него постоянно переманивала взгляд с учителя на себя. В глубине души Уилл надеялся, что вот сейчас Майк повернется, зацепит его взгляд, на перемене заставит того уйти с ним в какое-то укромное место и... Он не хотел думать, что будет после. Он поговорит с ним? Поцелует, как тогда? Или может просто ласково переплетет их пальцы, как сделал это в пыльной гардеробной? Уилл хотел любого расклада событий, лишь бы он просто обратил внимание на него. Но этого не произошло. Майк бегал туда-сюда. В коридор на перемене, в туалет на уроке, но так и не взглянул на Уилла. В полном разочаровании и угасающей надежде Уилл досидел до конца шестого урока. Теперь дорога была одна — в театр. Открытая дверь в актовый зал приглашала поскорее зайти. Изнутри доносились голоса и шорохи, постукивания подошв о пол. Когда тот зашел, то первым делом в глаза бросились дети, играющие в догонялки между декорациями, а следом, не дав даже присесть на привычное Уиллу место, к нему подбежала Джейн. — Уилл! — Раздался знакомый радостный голос. Она появилась так внезапно, словно поджидала того. — Уилл... — Еще раз проговорила та, останавливаясь около него. — Срочно! Что тебе дарить на день рождения? Уилл быстро моргнул пару раз. — Что? — Ну... — Она пожала плечами, — У тебя завтра день рождения. Он замер. Со всей этой кашей в голове он и забыл, что сегодня, вообще-то уже 21 марта. — Ничего не нужно. — Отмахнулся он. — Уилл! — Правда. — Ты самый неудобный человек на планете, ты в курсе? Я тебя ненавижу. Придется самой думать. — Я тебя тоже люблю, — Сказал он с усталой улыбкой на лице. Время до репетиции прошло быстро. Макс, подойдя, задала тот же вопрос, что и Джейн, а когда получила тот же ответ, то теперь вместе с шатенкой сначала проговорила пару ласковых в его сторону, конечно же, в шутку, а потом они обе стали перебирать варианты подарков, игнорируя постоянное «Ничего правда не нужно» под ухом. А вот когда наступила репетиция, то все уже в который прошло мимо него. Да, он активно участвовал в финальной сцене, которую они репетировали, да, он постоянно что-то говорил или делал. Но все прошло на автомате, словно его мысли где-то в далеком-далеком месте. Может, они где-то на ночевке с Джейн и Макс рядом с картами Таро, а может они среди картонных высыхающих елок, запаха акрила и испачканных в зеленой краске рук. Когда Бекки наконец объявила перерыв, зал сразу наполнился шумом. Кто-то плюхнулся прямо на сцене, кто-то пытался подкрутить что-то в освещении, младшие снова начали носиться как ненормальные по всей сцене. Уилл спустился со сцены последним. Коленки слегка подрагивали после пары прогонов всего спектакля от начала и до конца, а голос все еще вибрировал после наигранно грустных песен, стихов и реплик. Он машинально потер запястье, которое каждый прогон на одном и том же моменте хватал Майк. Подойдя к любимому краю сцены, он присел на него, свесив ноги. В зале пахло пылью, картоном и чем-то сладким — кто-то открыл шоколадку для перекуса. Макс и Джейн куда-то отошли, вероятнее всего, к кулеру. Уилл оглядел знакомые контура актового зала, будто проверяя, все ли на своих местах. Стулья, как и всегда, стояли штабелями у стен, четверо учеников беспрерывно красили и вырезали новые декорации, какой-то пухлый младшеклассник показывал другому средний палец в перерыве между догонялками, Дастин и Лукас стояли у лестницы на сцену и что-то обговаривали. С ними двумя был еще и Майк. Майк… Когда Уилл прошелся по ним трем своим взглядом, то сцепился с другим. Карим, глубоким взглядом, серьезности которому придавали слегка нахмуренные брови. Снова он бесстыдно смотрит на него, то ли стараясь раздеть взглядом, то ли съесть, то ли прожечь дыру в теле. И когда он понял, что был пойман, то не просто отвел взгляд, не просто продолжил пялиться... ...Он обошел Дастина и Лукаса и направился прямо к нему. Уверенными, медленными шагами. Руки были переплетены у груди, вьющиеся волосы были немного взъерошены от постоянной активности на сцене, а губы были немного поджаты. Сейчас. Это «потом», о котором ранее говорил Майк наступит, видимо, сейчас. Кто-то в зале рассмеялся, кто-то громко матернулся отчего сразу был приструнен Бекки. Вот только между их парами глаз образовалась тягучий купол с шумоподавлением. Сердце, которое вчера намеревалось отказать стало больно бить о ребра, напоминая о себе. Ладони вспотели, а глаза невольно расширились в страхе от следующих действий. Один шаг. Другой. Между ними осталось всего-навсего пара метров. Казалось, что разговор неизбежен. Сейчас его настигнут вопросы о блокировке, может даже рассказы о поцелуе с Джейн и мучительная кара в виде кофейных строгих глаз. — Уилл! — Джейн радостно влетела между ними, разбивая невидимый купол из напряжения. — Мы решили! Макс появилась следом с наполненной бутылкой воды в руках. — Раз ты сам ничего не хочешь, — Продолжила Макс вместо Джейн. — То мы подарим то, что хотим мы! Майк резко отвел взгляд. Руки, до того сжатые у груди теперь обессилено упали вдоль по швам. Шаг назад, еще один. И вот, темная фигура теперь вновь скрылась за болтающими Лукасом и Дастином. — И что же это будет? — Спросил Уилл, стараясь натянуть улыбку. Джейн загадочно улыбнулась. — А тебе все расскажи! — Ты его завтра получишь, — Добавила Макс. — Мы ведь будем праздновать? Уилл кивнул. Это было как традиция, уже 4 года подряд они отмечали их дни рождения вместе, хватая с собой Джонатана тогда, когда тот был непротив отметить праздник брата. Уилл поднял глаза еще раз, ища угольную макушку, но теперь это оказалось тщетно. Ни на сцене, ни рядом с парнями, ни вместе с младшей сестренкой его не было. Будто он просто... Испарился? Репетиция потекла дальше привычным ходом. Сцены сменяли друг друга немного запоздалыми закрытиями и открытиями средних кулис под команды Бекки. Реплики, шум из колонок сопровождали их до самого поклона воображаемым зрителям. Иногда приходилось все начинать заново, иногда — повторять по куче раз одну и ту же реплику, подбирая тот тон, который одобрит Айвз. По залу прокатились облегченные вздохи, когда Бекки наконец проговорила: — На сегодня все, отличная работа! Он почти автоматически собрал все свои вещи, попрощался с Джейн и Макс и вышел из зала. От бури из репетиций Уилл позабыл даже о томном взгляде, о взъерошенных кудрях и о темной длинной зипке, которая была надета на нем... Сил на разговоры и выяснение отношений не осталось, а мысль «Перенести это на другой миг» казалась лучшей из всего, о чем он думал когда-либо. Дальше все шло привычным ходом — Велосипед, дом, комната и, наконец, кровать. От усталости из театра сон пришел сразу же, без листания социальных сетей, даже без вечерней гигиены. Хотелось поскорее закончить этот день и перейти к новому — ко дню, когда он наконец сможет развеяться вместе с подругами.