Рассказ "Заказ: Новорождённый"

Фир растерянно смотрел на жену, а вот жена смотрела на него вполне себе уверенно. И именно эта уверенность настораживала полубога. Стьягга никогда не отличалась истинной силой духа, но сейчас он чувствовал в ней стержень, который не так-то просто преодолеть. Но спорить со своей женщиной, тем более, глубоко беременной, Фир не собирался. Он считал это и недостойным занятием, и неприличным, и просто бесполезным. Стьягга упёрлась и всё. Единственное, на что он мог повлиять, так это на то, что она не будет одна, а с целой армией помощниц и опытных повитух, которые помогут роженице. Стьягга находилась на последнем, десятом месяце беременности. Именно столько длится полное формирование плода у маров, и Стьягга успокоилась, когда поняла, что спокойно доносит ребёнка до полного срока. Женщина в целом претерпевала изменения в характере на протяжении всей беременности. Стала как-то... Спокойнее. Колготной характер Стьягги стал размеренным, медлительным. Что не характерно, гнездование у нее началось уже на втором месяце. Токсикоза не было вовсе, как и изменения вкусовых предпочтений. Она сменила свои прежние платья, больше похожие на военную форму, закрытые и каркасные, на свободные. Это скорее белая бесформенная сорочка, чем уж платье. В последний месяц беременности Стьягга и не покидала свой дом, лишь наблюдая за тем, что происходит снаружи. Боялась простудиться. Вопреки биологии людей и эльфов, у маров животы женщин во время беременности не были выдающихся размеров. Плод небольшой, от 45 до 50 сантиметров, так что беременные выглядели скорее толстыми, чем обременёнными. Но никто и никогда в слух такую мысль не произносил. Гнев будущей матери на себя наводить очень опасно. Стьягга стояла посередине коридора с блаженной улыбкой, позади нее стояла старшая сестра Труд и тётушка Марсия, полутифлинг-полукраснолюдка, достаточно маленькая среди присутствующих великанов. Фир стоял с глупым выражением лица, которое было чем-то средним между пониманием, что его обманывают, доверием сказанным словам и просто непониманием ситуации. Стьягга положила мужу руку на щёку и сказала: — Фир, всё будет в порядке. Просто надо пройтись и купить эти вещи. Они необходимы для успешных родов. Мы будем спокойно ждать тебя дома. Я разрешусь от бремени как и было предрешено, на новолуние. А новолуние... С тяжёлым вздохом, полубог ответил, — Через два дня. Да, знаю. Ладно, я схожу. Но вы должны помнить, что... Бывшая жена, Труд, его перебила, — Да, да, да. Рог у нас на заднице уже год висит, и он ни разу не пригодился. Тем более, там в кабаке Братья Бури пиво с водкой мешают. Если что, они нас и защитят. Давай, иди. Марсия просто глубоко кивнула, с умным видом. Фир, под уговорами трёх женщин, наконец сдался. Развернулся, засобирался и вскоре покинул дом. Стьягга, Труд и Марсия тщательно убедились, что громовержец действительно ушёл. Как только они в этом убедились, Стьягга перестала изображать из себя спокойную и стало видно, что схватки она терпеть больше не может. Роженица тяжело дышала и лицо её прекрасно давало понять, какой спектр чувств она испытывает. Труд и Марсия сразу подруки увели её в банную пристройку дома, именно там чище всего. Марсия по дороге себе под нос жаловалась: — Вот ведь мужик настырный, от бабы за нос не оттащить. Труд ей вторила, — Он всегда такой был. Когда я рожала, он в сенях стоял как вкопанный. И лицо у него было полное страха. Я таких глаз никогда не видела у мужиков. — Брувер тоже такой. — Ответила Марсия и они замерли на мгновение. Все трое почувствовали возмущение в воздухе, а затем грянул гром и всю деревню немного тряхнуло. — Во, громовержец отбыл. Я ни с чем не спутаю этот запах дождя и то, как у меня на жопе волосы встают дыбом. — Страшно ведь когда волосы на жопе встают дыбом. — Съязвила Труд. — А то! — С хохотом ответила Марсия, и они наконец оказались в бане. Тётушка сразу кинулась к пещи и закинув туда дров, своим природным колдовством разожгла пламя. Огонь вспыхнул, и из трубы на улице повалил дым. Марсия на правах повитухи, а так же многодетной матери, командовала и роженицей, и помощницей. — Труд, следишь за огнем, как разгорится печь, разогреваешь как можно больше воды, должна быть тёплой. Позови Арнику, пусть принесет много ткани. А ты, девочка, дыши глубже! Дыши! У вас, маров, роды быстрые, места для ребенка много. Недолго осталось, дыши главное! Глубоко, мы все тут рядом. — Марсия усадила, а затем положила женщину на скамью и держала Стьяггу за руку и могла поклясться, что хватка у этой с виду мягкой, полненькой женщины была как у сильного солдата. Впрочем, когда впервые рожала сама Марсия, она чуть не сожгла полкового акушера. Стьягга смотрела на Марсию со стоическим лицом и выполняла её указания. Но в один момент тётушке показалось, что роженица сейчас потеряет сознание. — Стьягга! Стьягга ахнула и повернула голову к Марсии, с вопросом в глазах. — А ну без родовых ударов мне тут, команды спать не было. — Жена офицера легионов Империи знала что делает. — Ты дышишь и не напрягаешься, пока я не скажу. Чтоб твой муж, Фир, пришел и ты ему показала... Ох, ёб ваших тёлок, Труд, кто там у неё? — Она отказалась узнавать. — Нервно ответила Труд. — Ну кто там будет, вот этого ребёнка она и покажет. — Марсия смотрела на Стьяггу с серьезным видом и Стьягга отвечала тем же. *** Фир, посланный за несусветно глупым набором покупок, решил, что это его время не должно занимать. Вместо этого он посетит место, в котором его ждут и хотят видеть. Используя свои электрокинетические способности и колдовство, которому его обучили в детстве, он вместе с грозовыми тучами и молниями путешествовал на север гор, в другой регион, где ярлом был почтенный старик, Донар Ан Хиндар. Где-то три недели назад к ярлу Дракингарда приехал гонец, с просьбой посетить Спикероог, из-за того что там завелась некоторая зверушка, от зубов которой уже погибло несколько невинных жителей. Фир до этого дня был занят собственной вотчиной, но теперь у него было время для того, чтобы расширить свою славу истребителя чудовищ. Громовержец вылетел из грозовой тучи в небе и используя своё верное оружие, молотопор люньнир, пулей устремился вниз. Он выбрал местом приземления бурелом, в который устремился и, выставив перед собой люньнир, врезался. Бурелом разнесло в щепки, а на громовержце не было ни единой царапинки. Он весь искрился и от него шёл пар. Жители Хиндарсфъял, столицы Спикероога, были удивлены такому неприродному катаклизму. Но их ярл знал что происходит. В сопровождении старших внуков и правнуков, в хорошей шубе, почтенный Донар Ан Хиндар вышел встречать гостя. — Вот он, герой! Избавитель от вампиров и от иных гадов и чудовищ! — Фир и Донар вдарили по рукам когда сблизились, причем Фир, в знак уважения перед старшим, снял с себя свои стальные рукавицы. Кроме этого, мужчины поцеловались по-церковному, трижды дотронувшись щеками до щёк друг друга. — Ну-ну, регалий у меня и так достаточно. Здравствуй, Донар. Давненько мы не виделись. — Да уж, давненько. — Донар утёр свои седые усы и загоготал, — Я уж успел заскучать. Как там твоя супружница? — Места себе не найдет, скоро подходит срок, как она должна разрешиться от тяжести родами. Даже из дому выгнала, чтобы не мешал. — Ох, понимаю. Бремя это дело тонкое. Но ничего, она у тебя сильная, все девицы Бальдрингов всегда были сильными. Уж по крови точно. Ты в гости или по делу? — По делу, ярл. Тварь в каменной септе на горячих источниках, ты присылал гонца. — Ах да. Пойдем, Фир, это недалеко. Ярл отпустил свою семью по домам и они вдвоем отправились за деревню, в горы. Путь им предстоял недлинный, и они очень быстро оказались на месте назначения. Фир сразу заметил неладное, дорогу в горы перекрывала предупреждающая табличка, несулящая ничего доброго тому, кто её проигнорирует. — "Не входи, иначе погибнешь". — Спикероог гордится горячими источниками. Многие хотят на них побывать и отдохнуть, провести время в хорошей компании. Ещё когда мой прадед был ярлом, уже говорили, что бабу себе надо искать на каменной септе, в Спикерооге. Фир усмехнулся, — Да, там она обнажена и не накрашена. — Стыдно признаться, но обоих своих жён я здесь и нашёл. И зачал более половины своих детей. Так что приезжайте, Фир, приезжайте, берите с собой холостых, уедут они женатыми. Но ладно. Пойдем дальше. — В чем обстоит проблема, Донар? — С месяца два назад стали пропадать отдыхающие. Сначала никто этому не придавал значения, пещеры глубокие, в них не так часто уходят и не возвращаются вообще. Но не в таких количествах, как стало сейчас. Затем стали находить убитых, изодранных в клочья. А потом и посередь бела дня стали нападать. Свидетели говорят, что видели страшную мразь, на десяти ногах, в пять косых сажей величиной. Я запретил ходить в септу всем и послал к тебе гонца с письмом. К несчастью, вчера один из моих правнуков ослушался и сюда сбежал. Надеюсь, он ещё жив. — Сейчас посмотрим. Идём дальше. Фир и Донар попали с тропы на обширную каменную площадку с семью каменными чашами, в них геотермальными источниками вода и нагревалась. Но кроме того, здесь было ещё семь входов в пещеры, в которых тоже когда-то отдыхали. Рядом стоял большой, двухэтажный дом, теперь заброшенный. Его оставили, потому что боялись, что ночью чудище и в дом заберётся. — Вон там. — Фир указал на одну из чаш с водой. Там без головы и рук лежало чье-то тело, растерзанное ужасным образом. — Отсюда вижу, что убит мгновенно, от разрыва внутренних органов. Но существо откусило ему голову и руки. — От разрыва внутренних органов? Бедный внучок....— Донар утёр слезу с щеки кулаком. — Хотя бы погиб быстро, без мучений. Если это тот, о ком я думаю, то умирал бы он очень долго. А тут об камни бросили. — Фир указал на окровавленные камни рядом с чашей. — Я до заката избавлюсь от монстра. — Что насчёт платы, убийца чудовищ? — Я уже говорил, я не рубака. — Неправильно это. Ты шею подставляешь и за так. — Непривык брать. Многие и заплатить не могут, так что оставь это. Сойдёмся на том, что я мог и раньше приехать. И правнук твой мог уцелеть. — Так что это за гадость? — Гротник, причем старый, возможно гаркаин-вожак, шарлей, но, скорее всего, кащей или великан. Монстр сильный, убивает не конечностями, а силой, бросая жертву об стены или пол, вследствие чего та погибает мгновенно от кровоизлияния в мозг или от того, что рёбра протыкают лёгкие. Может, это ещё какой-то огроид – большой ледяной тролль, но во всяком случае, скорее всего кащей. Судя по описанию и стилю охоты, а так же месту жительства. — Ты справишься? — Я убиваю чудовищ с 7 лет. Это не первая пещера, которую я избавлю от несанкционированного вторжения. Так что ничего такого. Иди, Донар. Обещаю принести башку этого существа до захода солнца. — Удачи, Фир. — Они пожали друг другу руки и ярл ушёл. Солнце было ещё высоко, даже не в зените. А вот в пещерах было темно. Громовержец подошёл к трупу и внимательнее осмотрел бедного мальчишку. — Глаза выдавлены из орбит, шея сдавлена, его ещё и задушили для верности. — Фир бубнил себе под нос улики, которые наталкивали на то, кто это мог быть. Профессиональная привычка, иногда появляющаяся невпопад. — Нет ни одного укуса. Если кащей, то уже отъевшийся. Или... Уже вий... — Истребитель чудовищ снял молотопор со спины и упёрся оружием в скалу. Взялся обеими руками, поднял люньнир и затем с силой вогнал его в камни. Сильный стук эхом пронёсся по пещерам и каменным чашам. Громовержец сразу напряг свой сверхчувствительный слух, вслушался в то, как в пещерах эхо билось о стены и потолок, летало из стороны в сторону. Эхолокация позволила полубогу сразу нащупать чудовище, там, где оно, по крайней мере, было в момент удара. Теперь он перемещался, и Фир мог лишь предполагать куда. Но самые плохие опасения громовержца подтвердились. Это был уже далеко не кащей. Кащеи — рукотворные гигантские инсектоиды, когда-то случайно выведенные имперскими чародеями. Парочка тварей сбежала, наелась в лесах дичи и выросла до размера слонов, после чего начала здорово плодиться. Абсолютное большинство кащеев было перебито ещё до рождения полубога, но, видимо, часть осталась. Кащей – восьминогий паук, с прочным панцирем вместо хитиновой шкуры. Со временем было обнаружено, что старые кащеи не умирают и не исчезают бесследа. Как оказалось, старые кащеи... Превращаются в виев. Вий, что опаснее и важнее всего, разумен. Он может понимать речь и общаться телепатически. Кроме того, Вий больше некоторых видов драконов, очень силен физически и потому опасен. Фир понимал, что прибыл он как никогда вовремя. Так как Вий, скорее всего, новорожденный, только вылупившийся из старого кащея, поэтому будет убит ещё до того, как натворит много дел. Фир осмотрел в последний раз предместье пещер и вошёл в одну из них. Как оказалось, внутри они сливались в один колоссальный коридор, ведущий куда-то под горы. Бесшумно, используя для освещения прохода молотопор, полубог продвигался внутрь. Он не боялся встретить нежданных гостей в этом месте. Фир знал, его ждут дальше, куда глубже. Тихое дыхание громовержца не создавало эха и единого звука, его лёгкие могли работать и с малым количеством кислорода, который поступает нерегулярно. Внимание охотника на чудовищ мгновенно привлёк скрежет, похожий на железный. Будто бы десяток лошадей о камни подковами затоптали где-то далеко. Затем Фир почувствовал тонкое возмущение в воздухе. Тоненькое, очень аккуратное, направленное точно ему в голову. В этот раз Фир не закрылся, он знал, что его не будут пытаться одурманить, а попытаются пообщаться. Стоило этому возмущению достигнуть лба полубога, чей-то стрекочущий голос эхом раздался в разуме. — Зачем... Зачем ты... Пришёл... — Речь тяжело поддавалась тому, кто пытался общаться с Фиром. Но старания были достойны похвалы. Фир сразу послал ему ответ, в своем же разуме, не словами, но чувствами и образами. Смерть, скорбь, гнев, насилие, возмездие. — Я ничего... Тебе не... Не сделал... — Скрипучий голос внезапно поменял свое направление. Фир пошёл по пещерным переходам, похожим на паутину, которые сменили один большой ход, на источник. Кроме голоса, он слышал топот множества ножек. "Ты чудовище. Кровожадная тварь. Убийства это твоя стихия, за это я принесу тебе возмездие, отомщу за всех, кого ты сожрал." Подумал громовержец. Больше Вий ему ничего не пытался сказать. Но это и не требовалось. В одном из переходов Фир приметил то, что камнями явно не являлось. Огромный коричневый хвост насекомого, который кончался парой рудиментарных лапок, и ещё десяток к нему был прикреплён. Фир даже не подумал, он с ходу действовал. Коротким рывком оказался прямо на хвосте, упёрся плечами в потолок пещеры и коротким замахом отсёк хвост вию, сделав надрез промеж сочленений частей тела гигантского сколопендроморфа. Громовержец без труда пробил бы и панцирь, который был почти что стальным, но это было пустой тратой времени. Вий заревел, тряхнул телом, точнее, большей частью оставшегося и, сломя голову, быстро куда-то пополз. А Фир побежал за ним, поджаривая чудовищу зад молниями. Вий ползет к выходу из пещер, Фир устремляется за ним. Ползет обратно, забирается на потолок – громовержец и там достает монстра. В один момент Фир нагнал монстра на повороте и, метко метнув молотопор в тело Вия, разрубил его на две половины. Та половина, у которой была голова, сдаваться не желала. Даже разделенный, монстр всё ещё был очень велик и опасен. Погоня продолжалась и продолжалась бы бог знает сколько времени, если не одна важная вещь. Бессистемное бегство сменилось на осмысленное, Вий следовал какому-то маршруту. Будто бы нащупал то, что было важно для него. Громовержец не отставал, наступая ему на пятки и продолжая бичевать электрической стихией и громом. Вий внезапно пополз не вперед, назад, влево или вправо, а вниз. Остановился, глядя в пустоту и тьму. Даже без света он знал, что там таятся целые полчища молодых сколопендроморфов и будущих виев, каждый из которых будет опаснее, чем изначальный. Вий, с которым столкнулся Фир, притаился. Но громовержец слышал, как множество маленьких ножек стучит по стенкам пещеры. Истребитель чудовищ пошел на хитрость. Там, внизу, вместо небольшого пространства был огромный шарообразный котлован, на дне которого была вода, а вокруг нее расположены инсектоидные кладки яиц. Было бы опрометчиво просто спрыгнуть туда, тогда Фир бы оказался окружённый хищниками буквально со всех сторон, оказался бы в чехле из хитина и зубов. Люньнир, волшебный молотопор, который может поднять только его хозяин, или тот, кто окажется достоин. Он неразрушим, никогда не затупится и всегда возвращается в руку после броска. Он — мощнейшее оружие убийцы чудовищ и проводник его силы. Фир зарядил люньнир колоссальным количеством молний, да так, что он светился как лампа, здорово нагрелся и искрился, потрескивал. Фир склонился над пропастью и выкинул туда люньнир. В мгновения, которые летел люньнир вниз, были использованы истребителем чудовищ для того, чтобы выхватить ножи, один из сапога, другой сзади, рядом с подсумками. Он прыгнул плашмя на пол и закрыл голову руками. Затем люньнир приземлился, воткнулся в горную породу и вызывал могучий электрический взрыв. В закрытом пространстве пещер, этой энергии некуда было деться и она вся устремилась наверх, сжигая и испепеляя всё на своём пути. Грохот был такой силы, что обычный смертный сразу бы погиб. Тех инсектоидов, которые не погибли от воздействия плазмы, добило избыточное давление. Фир переждал когда горячий воздух и пламя вылетят прочь из котлована, а затем сам спрыгнул внутрь с ножами на изготовке. На него сразу накинулись, из нижней полусферы. Фир пробил этому чудищу голову, вытянул нож по прямой, рассекая голову на две части. Тут же нужно было реагировать на следующее чудовище, а затем на ещё множество. Вместо схватки сразу со всеми, Фир ушёл вниз, метнул ножи в парочку случайно попавшихся чудищ и в свободном падении призвал люньнир в руки щелчком пальцев. Перевернулся и ,почти перед самым приводнением, метнул люньнир в потолок котлована. Он был так скор, двигаясь со скоростью молнии, что чудовища просто не успевали даже реагировать на его перемещения, не то чтобы отвечать или защищаться. Снова громыхнуло, теперь Фир был заперт в этом котловане с чудовищами. Вернее... Это чудовища были заперты с ним. Он был как лиса в курятнике, рвал и метал, наслаждаясь лимфой убитых чудовищ, которая брызгами разлетелась во все стороны. С каждым его ударом падал один монстр, с каждой его молнией и хлопком грома падало ещё пятеро. Бойня продолжалась до тех пор, пока он не оказался один на один с Вием. Уставший, израненный, но живой, монстр желал продолжать битву или пока не сдохнет, или пока не победит. На Фире же было ни ранки, разве что пара царапин, которые затянулись сразу же, как их оставили. Они стояли в самом низу, в воде. Фир лишился обоих ножей и не призывал люньнир, желая разобраться с монстром самостоятельно, одними лишь кулаками. Это был вопрос доминации, демонстрации силы. С яростным рёвом, чудовище бросилось в атаку и Фир встретил жвала руками, сдерживая их натиск. Его разум стало атаковать нечто, мешающее думать и сосредоточиться. Но громовержец держался и не сдавался, не поддавался этому влиянию. Фир знал, что Вий читает его мысли, пытается найти в них ответ как победить и выжить. Чтобы окончательно сломить чудовище, он вступил с ним в ментальную конфронтацию, контратаковал. "Думал, что здесь ты станешь королём среди омерзительных существ? Будешь терроризировать горы безнаказанно? Нет! Так не бывает. На любую такую тварь, как ты, всегда найдется такой как я." Монстр издал ещё один пронзительный рёв, в отчаянной попытке выиграть немного времени, но громовержец поразил его несколькими разрядами электричества, выпустив их из своих предплечий. Они перебежали на Вия, мешали тому сокращать мышцы и сухожилия. Агонию сколопендроморфа прервало четыре добивающих удара молотопором. Громовержец первым ударом разбил панцирь, а следующими тремя размозжил голову. Гигантское тело издало последние хрипы и булькающе рухнуло наземь. Бой был закончен, а гнездо инсектоидов уничтожено. Громовержец тяжело вздохнул, опираясь на молотопор, и осмотрелся. Бой был закончен, а работы было ещё много. Прежде всего, обвалить вход в это место, чтобы никто не смог добраться до останков Вия, и, не дай Бог-Император, смог воскресить его. Полубог напряг ноги, прицелился и одним могучим прыжком оказался там, откуда начал, над котлованом. Фир успокоил разум, контролировал дыхание. Чтобы с максимальной эффективностью обрушить всю свою мощь на горную породу. Люньнир сверкал во тьме, разбивая бойком камни, дробя пещерные стены и потолок. Фир наносил удар за ударом на пределе своих физических сил и отступал назад. Пещера не выдержала его силы и обломки засыпали проход, который вёл к котловану. На отдых у истребителя чудовищ не было времени. Он должен был обследовать пещеры дальше, не скрывается ли в них что-то ещё. Несколько часов ушло на полное изучение глубоких пещер и составление их карты, которая была нужна полубогу для нахождения тел. Фир насчитал в пещерах 13 останков, многие были свежими и недоеденными. Громовержец изъял у каждого тела череп и соорудил в глубине пещер подобие кенотафа из камней. Над ним он прочитал посмертную литанию Богу-Императору. Фир встал перед кенотафом, соединил прямые ладони перед собой и сосредоточится на общении с Августейшим. "Всеотец, услышь моления твоего первейшего слуги и первородного сына, первого воина твоего царства, кровь от крови твоей, сила от твоей силы. С тем я тебя прошу, чтобы ты забрал себе души этих невинных убиенных. Я не уберёг их тела, но их души ты в воле уберечь, если они были праведны и чисты. Их жизни были отмщены. Так пусть их души будут успокоены. Услышь их мольбы и прими, освети их деяния своим светом и реши, достойны ли они Асгарда, или попадут в ненавистного Авраама, где будут сожжены за свои пригрешения. Не веди нас в искушение, Владыка мира. " Закончив литанию, Фир снял перчатку с левой руки и сделал надрез на ладони. Пока он не затянулся, полубог окропил своей святой кровью этот кенотаф. Ритуал призван быть не только священным действом, преклонением перед властью Императора над жизнью и над смертью своих детей и слуг, но и имел практическое значение. Кровь полубога препятствовала проклятиям и губительному влиянию Хаоса. Теперь никто не мог осквернить это захоронение и сделать неприкаянные души рабами. Громовержец, наконец, отправился на выход из пещер, убедившись, что всё в порядке. Здесь его работа была закончена. Вий убит и не принесет бед, каких мог бы принести. Уже на улице Фир заметил, что был в пещере долго, солнце собиралось садитбся. Никого поблизости не было. Ещё раз убедившись в том, что всё в порядке, полубог покинул каменную септу и вернулся в деревню. Донар ждал его в своем родовом поместье, расположенном на утёсе. Этот старинный чертог имел благородное название - Утёс Форствиндар. "Утёс Первого Ветра". — Чудовища мертвы, почтенный ярл. — Обратился к Донару Фир. Старик сидел на своем резном деревянном троне в окружении старших внуков и пары детей, а так же танов своих владений. — Каменная септа очищенна от них. Так же я нашел все тела жертв чудовищ и построил для них кенотаф. Родные смогут проститься с ними и воздать почести. — Фир не преклонял колено перед Донаром, но из почтения в начале речи сделал неглубокий поклон. — Что же обитало в септе? — Донар с интересом рассматривал оружие Фира, которое только теперь привлекло внимание старика. — Ранее там обитал Кащей или Костец, как и описывали свидетели нападений. Но Кащеи не живут одни, а так же, чем старше, тем выше риск, что они превратятся в Вия. Но все монстры погребены глубоко под землёй, их тела замурованы. Донар встал с своего трона и подошёл к Фиру, крепко пожав ему руку. — Мы все безмерно благодарны тебе. И по посмертный костёр обязаны. Ты не берёшь платы за избавление от чудовищ. Но выпей же с нами за ушедших, за твою славу и славное дело. Не обижай хозяина, ты ведь гость здесь. — Хорошо, ярл, я выпью с вами. Но... — До захода солнца ещё достаточно долго. У нас есть время. Донар скомандовал своим слугам накрыть на столы и выкатить лучшие бочки с мёдом. Ярлы сели пировать за один стол, к ним же сели таны Спикероога. — Лучший мёд во всех горах! Закладке лет сорок было, варили с такой любовью и пристрастием, что у медоваров пот ко лбу пригорел! — Рекламировал этот мёд один из танов, со смешными усами пучком, наблюдая, как его наливают в кубки. — Да прям уж сорокалетний. — В шутку усомнился громовержец. — Таков и есть! Сами попробуйте. — Сказал тан и пригубил мёд, залпом выпив половину. — Охх, хорош! Ярл Фир и ярл Донар охотно решили попробовать. Они громко чокнулись кубками, да так, что мёд расплескался и по пальцам потёк, а затем принялись пить. Оба до дна, Донар, в силу опыта, выпил быстрее. Мёд им пришёлся по душе. — Моя похвала медоварам. — Сказал Фир и со стуком поставил кубок на стол. Ему тут же налили ещё. Он без перерыва решил выпить ещё, встал из-за стола и на всю залу громогласно объявил, — СКОЛЬ! Ему вторили радостные крики, все поднимали кубки, чаши, кружки и бокалы за этот тост. Фир сел обратно и на их стол подали трапезу, основу которой составляла рыба, приготовленная разнообразными способами. Громовержцу больше всего приглянулась уха из щуки, он хлебал её большой ложкой, практически половником. Но Фиру никто ничего не сказал, его большие размеры принимали во внимание. В перерывах между поеданием ухи компания общалась между собой. — Так что-ж там за тварь-то была? В каменной септе-то? — Сначала кащей, затем он эволюционировал в Вия. — Что-что сделал? — Таны просто не поняли высоконаучный термин, использованный Фира. — Отъелся кащей, или костец, и стал Вием. Костецы, они, видите ли, гады рукотворные. Их имперцы вывели две сотни с лишним зим назад. И пара сбежала. И натрахалась так, что располодилась здорово. Но практически всех кащеев перебили ещё до моего рождения, так что это исключительно старая особь, которую могло нечто разбудить. В каменной септе плодотворно можно развиваться подобным существам, там тепло и много воды. — Фир, а как выглядят эти твари? Расскажи-ка, иль там темно было и ты не видал? — Обратился к ярлу Донар, положив ему на плечо руку. Все присутствующие с интересом слушали. Фир во время рассказа активно жестикулировал, на пальцах показывал примерные образы и размеры: — Я их с младых ногтей вдоль и поперёк знаю. Паука вообразите себе, только размером со славный амбар. Восемь ног, брюхо как панцирь. Очень силён. Он и убивал в пещерах. Но как я пришёл за его головой, так монстра этого и не оказалось. Костецы, особенно старые, особенно, отъевшись, начинают откладывать кладки яиц и сами превращаются в Вия. Он ещё здоровее, чем был костец. Длинный, в 30 сажень и две в ширину. Вий опаснее, чем костец, куда опаснее. Он разумен и очень умён, может устраивать осмысленные засады, ловушки и даже понимать нашу речь. Если бить Вия, то пока молод и ещё не окреп. Панцирь мягок, а сам он неуклюж. На такого я и попал. Если б я пришел позже, то худо было бы всему Маг-Турга. — Закончил Фир и снова принялся за рыбный суп. — Ну и славно, что ты успел. — Улыбнулся Донар. — Надо за это поднять тост! За истребителя гадов и мерзотных чудищ! — За истребителя!!! — Отозвались хором таны. Празднество продолжалось до самого заката, лишь под него громовержец изволил покинуть Спикероог. Вопреки огромному количеству выпитого мёда, Фир не был ни в одном глазу. Некоторые таны уже под столом лежали. А полубогу хоть бы что. *** Фир вернулся домой на самом закате, солнце наполовину скрылось за горизонтом, небо было нежно-алым. Полубог встал перед своим домом с одним важным осознанием. Он не может себя заставить войти. Он стоял посреди улицы весь растерянный, как потерявшийся ребёнок. Он даже не слушал, что происходит в доме. Потому что боялся услышать нечто плохое, что разобьёт громовержцу сердце. Фиру никогда не был знаком животный страх. Он никого не боялся. Древние демоны, вампиры, кобольды, кто бы не вставал супротив Фира, он не боялся, был бесстрашен. Он был слеп и к экзистенциальным кризисам и переживаниям, сохранял спокойствие в критических ситуациях. Но чувство, которое он испытывал сейчас, обходило все линии защиты. Не давало остаться равнодушным. Фир с содраганьем сердца осознал, что тревожится. Ещё не паникует, но тревожится. Переживает. Как там супруга? Как разрешилась от бремени? Кто родился? Жив ли ребёнок? Жива ли жена? Последний вопрос не оставлял покоя вообще. Фир не мог заставить себя пойти вперёд. Ноги задубели, не отлипали от земли. Сердечный стук колоколом звучал в ушах. Не пойми как перед ним появилась Труд, одетая в свою тёплую шубу. На её лице было блаженное спокойствие. Это лишь заставило Фира ещё сильнее растревожится. — Фир, пойдём домой. — Куда? — Он внезапно осознал, что не слышит, что говорит бывшая жена. — Домой, говорю. Ты чего такой напуганный, где был? — Труд практически никогда не видела того, чтобы Фир испытывал такие эмоции. Он ведь всегда был спокоен, силён духом, уверен в своих решениях. А тут испугался. Да и чего? — В... В... Э... — Полубог стоял с таким потерянным лицом, что Труд без проблем могла понять, что он чувствует. Его эмоции она понимала и не хотела мучать. Она помнила, каким растерянным Фир был когда сама Труд родила двойняшек. Женщина поняла, что надо брать всё в свои руки. Она взяла его за локоть и потянула за собой. Фир послушно и безвольно поплёлся следом. Но прямо на крыльце снова встал столбом. Труд тяжело вздохнула, поворачиваясь к полубогу. — Ну чего ты встал? — Да я... Это... — Ну чего ты боишься? Своей бабы с ребёнком испугался? Ты, дылда и шириной с сажень, пошли. Он промолчал в ответ. Труд обошла его и толкала в спину. К счастью, Фир сам рефлекторно открыл дверь и попал внутрь дома. Дома было спокойно. Тихо. Труд притворила за ними дверь и стянула с бывшего мужа перчатки. Плащ он не дал снять, мешал большой рост. И медленно пошёл дальше по коридору. Труд следовала за ним по пятам и подсказывала куда идти. — В вашей спальне. — Они встретили по пути Марсию, которая спокойно сидела и у домашнего очага и, кажется, дремала. На неё Фир даже не взглянул, шея от напряжения не поворачивалась. Путь по ступеням на второй этаж был долгим. Фирионису Гнею Октавиану Ан Аквиллириону, принцу Ультрамара, носителю титула рука Императора, полубогу, воплощению силы молний и силы грома, истребителю чудовищ, прославленному полководцу, убийце древнего демона Легиона пришлось прибегнуть ко всей мощи своего разума, чтобы успокоиться и наконец подняться. Он уверенным шагом вошёл в спальню и тут же застыл в дверях. На их большой кровати, в светлой, простенькой сорочке лежала Стьягга со спокойным выражением лица. Уже без характерного для беременных живота. А на руках у неё... Дитя. С белой, цвета снега, кожей. Прямо как у отца этого ребёнка. Для Фира весь остальной мир перестал существовать. Теперь была только он, его возлюбленная жена, Стьягга и этот ребёнок. Фир от испытанного шока и облегчения не мог устоять на ногах. Он успел опёрся о дверной косяк, но даже так не устоял и сполз по нему на пол. Стьягга, кажется, дремала и потому на это не отреагировала. Труд молча и с умилением наблюдала за этой сценой. Фир на четвереньках пополз к кровати и с содраганьем сердца смотрел на малыша. Абсолютно маленький, такой малютка, он казался крошечным в сравнении с большой и взрослой матерью. Фир не дышал и не думал, он просто смотрел. Это была его первая встреча с этим маленьким комочком счастья, с такими маленькими ручками и ножками. Фиру было уже всё равно мальчик это или же девочка. Главным было то, что это было его дитя. Труд обошла кровать с другой стороны, наблюдала за сакральным моментом со стороны. У Фира по щекам и чёрным усам текли слёзы, исчезали в бороде. Стьягга пробудилась от дремоты, когда Фир легонько дотронулся до её плеча. Она взглянула на него так, как смотрела только один раз — когда вышла за него замуж. В этих серых глазах счастье можно было черпать вёдрами и не получилось бы убавить хоть на немного. Она заметила что Фир плачет и тоже пролила слёзы. Слёзы счастья. Дитя же мирно спало, роды утомительны не только для матери, но и для самого ребёнка. Голос Стьягги дрожал, будто она сейчас разрыдается. — Фирёночек, я стала... — Она покачала головой, будто сама не верит, — Я стала мамой. Представляешь? Мамой, я теперь мама. — Стьягга задрожала от переполняющих её чувств, — Посмотри, любимый. Это наша дочь. Наша. Она... — Чудесна... — Муж взял жену за свободную ладонь. — Она необыкновенна. Я снова отец... Труди, ущипни меня, я не верю что это правда... Труд добродушно посмеялась и подошла ещё ближе, посмотреть на младенца. Фир смотрел не отрывая глаз, практически не моргал. Стьягга легонько укачивала ребёнка маленькими покачиваниями своего тела. — Император благословил нас, он даровал нам такую славную дочь!.. — Дрожащим голосом и почти шёпотом сказала молодая мать. — Она так похожа на тебя, Фир. У неё твои глаза. Эта девочка... Я так счастлива. — Будто бы специально младенец немного приоткрыл глаза и действительно, из под век на отца взглянули янтарные глазки. Это счастье нельзя было описать словами. Причаститься этим счастьем собралась вся семья. Прибежала маленькая Маиша, она весело и торжественно загорлопанила: — Сеслёнка! Сеслёнка! — И залезла на кровать, усевшись в ногах Стьягги. Оттуда ей было прекрасно видно ребёнка. Змей Хугир издалека взглянул на малышку. Поближе подошёл посмотреть Иаль. Он дружески похлопал Фира по плечу и добродушно сказал: — С пополнением в твоём полку, брат. Ты погляди, одни бабы. Фир был слишком счастлив и поглощён любованием малышкой, поэтому Иалю ответила Труд, — Ну бабы, ну и что. Наша мать говорила: у мужчин, которые и так доказали свою мужественность, рождаются дочери. А наш Фир кому угодно фору даст, в том, чтобы быть мужчиной. Иаль лишь закатил глаза. Всё вокруг было в благоговейной тишине и покое. Стьягга шептала, — Это лучший день на свете!.. Фир внезапно ожил, сжал руку Стьягги сильнее и тем самым привлёк её внимание. Весь в слезах, растроганный, он как мог изобразил серьёзный тон.— Стьягга, дочь Лафея. Знаешь, чем прекрасен сегодняшний день? — Чем, любовь моя? — Сегодня... Сегодня мне сами благословенные небеса даровали возможность влюбиться в тебя ещё раз. — Он поцеловал её в лоб и крепко приобнял. Затем поцеловал в лобик ребёночка. — Спасибо, тебе, Стьягга. Спасибо за эту девочку. За эту красавицу. За нашу дочь. *** Через 11 дней, когда девочка окрепла, состоялся обряд помазания кровью Бога-Императора. Помазанниками были избраны друзья семьи - полуэльф Иаль и хозяйка трактира из Варгбурга, Шедра Младшей. Святое таинство проходило в отстроенном деревянном храме у строящегося замка Тетринхольд, центра власти ярла Фира, владыки Дракингарда. На мероприятие были допущены немногие, очень узкий круг лиц, который считался доверенным и от них не могло возникнуть проблем на этой церемонии. Фир и Стьягга, родители маленького ребёнка, были специально одеты по ритуальному обряду. Стьягга в тёплом и простом платье, с узами брака на бёдрах, с оторченным мехом плащом на плечах. Её волосы были заплетены в одну толстую, красивую косу. На нее помещена ритуальная серебряная заколка. Эта заколка - символ материнства. На её шее покоился альшбанд, который ярл передал жене так же для участия в ритуале. На лоб и щёки ярлсконы светлой тушью нанесены строки из священного писания, Лекс Империалис, выбранные случайно. "Приди и будь принят" "Возьми с собой надежду, всякий отправляющийся" "Отдай нуждающемуся свой хлеб" Ярл в рубахе и штанах, которые ему сшила супруга, со своим чёрным меховым плащом на плечах, с ярльским венцом на голове. Его волосы так же были заплетены в косу. Борода немного укорочена, но осталась нетронутой. На талии был ритуальный тугой пояс-ремень, к которому была пришита медаль с изображением Святой Императрицы. У Фира на щеках и лбу были темной тушью написаны изречения из Лекс Империалис "Царь над царями" "Горя другим - сгораешь сам." "Властитель всех живых и мёртвых" Валентин, молодой священник и настоятель этого храма, начал церемонию с чтения общей молитвы, о преклонении перед божественным Императором, Повелителем Ультрамара и всемогущим-творцом Всеотцом. Затем помазанники дали клятвы оберегать ребёнка вместо родителей, если родители не смогут. Стьягга медленно, под пение женского хора, внесла ребёнка в храм, девочка была завёрнута в белую крымжу, вышитую по краям серебром. Мать подошла к Шедре и Иалю и отдала им ребёнка. Архижрец Валентин возлагает руку на Лекс Империалис и окурив помазанников ладаном, читает ещё несколько молитв. Шедра и Иаль держали ребенка вместе перед бронзовой статуей Императора. Родители стоят в стороне и наблюдают. Фиру не даёт покоя мысль, что он где-то оставил смесь вина и масел, изображающие кровь Владыки. Маленькая колбочка нужна чтобы помазать ею лоб и грудь ребёнка. Фир нервно оглядывался, пытался найти её в карманах штанов, но безуспешно. А в один момент, обернулся на звук каких-то шагов. Ему в руку вложил колбку некий юноша. Фир даже не успел разглядеть лицо, как повернулся обратно, успокоенный тем, что нашли колбу. Но повернувшись снова назад, юноши Фир не нашел. Полубог внимательнее взглянул на колбу. Там была настоящая кровь Императора. Затем приступил их с Стьяггой черёд, принести клятвы, дать ей имя и помазать ребёнка. Фир и Стьягга вместе, держась за руки, подошли к Шедре и Иалю. Фир откупорил колбу и измазал немного в крови указательный палец. Сначала он помазал лоб Шедре. Затем Стьягга измазала палец в крови и помазала лоб Иалю. Затем они склонились над ребёнком. Фир начал говорить торжественную речь. На фоне пел женский хор. — Я... Фирионис, сын Бога-Императора, основатель династии Аквиллирион, примарх легиона Испивающих Молнию, лорд-регент и имперский маршал, лорд замка Тетринхольд, ярл Дракингарда, твой родной отец. — Я, Стьягга, дочь Лафея, леди Тетринхольда, ярлскона Дракингарда, твоя родная мать. — Мы в совете друг с другом, твои мать и отец, нарекаем тебя твоим личным именем, Кунигунда, что означает "Род силы". Твоей небесной покровительницей будет Ева Перворождённая. Это твоё второе имя. Твоим третьем именем будет Наньяка, которое носила твоя праматерь, мать твоей матери. — Фир и Стьягга вместе сделали первый мазок кровью по лобику ребёнка. — Мы в совете друг с другом, в любви и чести будем воспитывать тебя и растить. Будем класть на твой стол хлеб и воду, мясо и рыбу, молоко и ягоды. Мы клянёмся перед Богом-Императором быть для тебя защитой и опорой, воспитать доброй и честной, праведной. — Ещё мазок. — Я, твой отец, обещаю придти к тебе в любой час по одному твоему зову. Я научу тебя держать копьё и щит. Я научу тебя защищать своё сердце и сердца тех, кто рядом. Когда ты будешь беззащитна и слаба, я буду с тобой. Твои враги обратятся курганом, рассыплюятся прахом. Сквозь любые невзгоды к тебе я приду. Я воплощение молнии, я сила шторма и оберегающий гнев стихии. И я кладу свою жизнь на твою защиту, тебя я никогда не предам. Потому что ты моя дочь. Потому что я твой отец. — Лоб был помазан. Фир и Стьягга помазали грудь девочки. — Я, твоя мать, обещаю быть рядом в дни твоих побед и дни твоей скорби. Я научу тебя писать и читать, я научу тебя ухаживать за собой и за теми, кто рядом. Я научу тебя прясти, шить и научу всем традициям и обычаям наших предков. Когда ты будешь слаба и беззащитна, я приду к тебе. Сквозь любые тернии. Когда будут рождатся твои дети, я буду рядом и помогу тебе принять их. Потому что ты моя дочь. Потому что я твоя мать. Заключение они сказали вместе. — Кунигунда-Ева-Наньяка Ан Аквиллирион, дочь Фира Ан Аквиллирион и Стьягги Ан Аквиллирион, мы принимаем тебя и признаём своей.