Часть 1 День рождения
30 января 2026 г., 20:05
Не могу отмыться. И мыло не помогает, и вода совсем не смывает. Грязь как была по всему телу, так и осталась. Она как будто бы мерзкий суперклей, что въедается в кожу намертво, вот только растворитель совсем не помогает. Это как носить в своих сосудах эритроциты без возможности от них избавиться, ибо они твои, твои жизненно необходимые частицы. Ты физически не можешь выловить каждый гадкий эритроцитик и выкинуть их из себя к чёрту на рога. Конченное ДНК, что не вытянешь пинцетом и не вытянешь в ровную струну. Ты уже прогнил. И абсцесс был неизбежен. Кожа, кости, мышцы, связки, хрящи — всё насквозь пропитано сожалением, болью, разочарованием, смертью надежд, чужим голосом, чужими мыслями и чужими глазами. Не могу содрать всё выше перечисленное из-под корки собственного черепа. Оно с каждым днём всё больше и больше гниёт во мне. Воняет. Зудит. Смердит. Ни одно лезвие ножа или бритвы не смогло справиться с очагами воспаления. Гангрена становится только обширнее, а шрамы от инструментов всё больше.
Я уже плакал, заводил новые знакомства, медитировал, вопил, занимался йогой, рыдал, пил, лечил себя, начинал жизнь с чистого листа, спотыкался и падал, снова рыдал, рисовал, ломал вещи, восстанавливал сон, пил успокоительные, бил посуду, искал выход, занимался спортом, ударялся в книги, вновь разбивался и растекался соплями по стеночке, бросал курить, ходил в церковь, молился, начинал курить вновь, держал пост, обжирался едой и так по кругу. По кругу. По кругу. По кругу. Он, как окружность, почти бесконечен по всем законам геометрии. Как стрелка часов, что вечно начинает один и тот же круговой ход заново. И я не мог с него спрыгнуть.
Трясущейся рукой я прошёлся по небритому подбородку, вытирая капли горячего и до омерзения крепкого кофе. Поджал губы, как бы говоря всему миру о своём недовольстве, поднял глаза на пасмурное, удручённое серыми красками небо и загляделся на блядских свободных ласточек, что летает себе наверху не обременённые бытом, работой, здоровьем, мыслями, разумом и прочей человеческой хернёй. Всегда завидовал птицам, даже тем, кого поймала дранная лишайная кошка и сожрала несчастную пернатую. Их хоть могли убить. А меня кто убьёт? Рак лёгких? Хах, обещанный рачок уже как шестнадцать лет всё ползёт и ползёт ко мне, но никак не доползёт. Какой-нибудь грабитель с пером в мозолистой руке и с грязью под ногтями? Ну, по виду моего десятилетнего, уже не раз шитого-перешитого пальто я смог отпугнуть от себя смерть с ножом уже, наверное, целую сотню раз. Или пьяный водитель с его тонной металла на колёсиках? К своему сожалению, я достаточно добросовестный пешеход. Мда… Вот бы и на меня напал голодный кот и съел бы… Было бы не так уж и плохо.
Я отхлебнул горячего варева из трёх чайных ложек растворимого кофе, поморщился, а потом затянулся четвёртой по счёту сигаретой. Глубоко, до искорок на никотине, и, слегка подавившись дымом, выбросил бычок с окна. На глаза попались трупики мух и паучков на облезшем, вкраплённом белой краской подоконнике. Я глядел на них и думал, буду ли я так же лежать в гробу незаметным насекомым, правда, зарытым под землёй разлагающейся массой в смокинге, а не высохшим трупиком на чьём-то подоконнике. Знала ли муха, что, залетела не в ту квартиру, где её ждала смерть? Или она осознанно на неё пошла? Я слегка прыснул, посчитав ужасно глупым нарицать столь маленькое насекомое разумом. Раз многие люди не задаются таким вопросом, то с чего бы это делать какой-то там мухе?
Остаётся только выдрессировать себя, как жалкую псину. Смериться. Смериться, что у меня по венам течёт гной, что я сломанный, как старый стул, что уже давно отжил своё и ужасно, неизлечимо болен тоской. Пить кофе литрами до бешеной тахикардии, пока сердце само не отбросит коньки, пропадать от близких на долгие недели, скупо молчать в диалогах и в своей собственной голове, затыкая бушующие мысли пустотой. Волочить ноги до работы, ближайшего магазина, мусорки и своей серой, ужасно убогой квартирке. Ставить ненавистные орущие будильники, засыпать только на десятый раз после выпитой настойки валерьяны, умываться ледяной водой, вставая с утра, чтобы согнать с себя ночные кошмары и усталость, дышать свежим воздухом из окна и дымом сигареты из собственных рук. Свыкнуться с фальшью в своём смехе, с натянутой улыбкой, блестящими от слёз глазами и что я вовсе не в порядке. Просто. Смериться.
Под рукой завибрировал телефон, что заставил меня взглянуть на всплывшее сообщение от матери, в котором кратко было написано «С Днём Рождения» и ужасно, вырви глаз, поздравительная открытка с зайчиком и шариками.
«Когда я перестал радоваться собственному дню рождения…?» — этим вопросом я задавался каждый год уже ни один десяток раз, но всё также не мог дать на него ответ.
Тяжело вздохнув, я напечатал дрожащими от холода пальцами сухое «спасибо» и отправил. Мама раньше была другая. Как и я. Как, впрочем, и все остальные. Что с ними сделала жизнь и другие люди? И что она сделала со мной? Когда свет солнца перестал греть, а шоколад делать меня счастливым? Когда закончилось ребячество, смех, лёгкость и детство? Почему всё ушло… Ушло, не спросив разрешения, не оповестив меня, не дав шанс или отсрочку. Как же жестоко, чудовищно жестоко.
На глаза попалась ещё пара формальных сообщений с поздравлениями от коллег, родственников и старых знакомых, которые я не стал дочитывать, сразу же выключив телефон и достав из него симку. Раскусил ту зубами и выплюнул в открытое окно остатки пластика и микросхемы. Номер телефона, что принадлежал мне многие десятки лет, более не существовал, я сам его убил и, признаться, испытал некое чувство радости внутри, что более этот чертов телефон никогда не зазвонит, не побеспокоит и не испугает. Рубить концы казалось мне легко сейчас, но как долго я шёл к этому моменту… Сколько думал, представлял, расписывал, менял и возвращался назад? Дорога была протоптана множество раз, и она наконец вела к выходу.
Я допил остатки остывшего дешёвого кофе и двинулся к раковине, где вымыл кружку вонючей хлористой водой и поставил её на полку с заранее подготовленной чистой посудой. Вытер руки о кухонное вафельное полотенце в клеточку, поправил белоснежную, как снег, рубашку, проверив, что все пуговицы застёгнуты доверху. Вернулся к окну, пододвинул стул, зацепился руками за раму и, встав на стул босыми ногами, поднялся на скрипучий подоконник. Ветер прохладного раннего утра моментально заколошил мои волосы и нежно погладил мои щёки, даря освежающее чувство спокойствия. Носом я сделал глубокий вдох в последний раз, давая лёгким насладиться запахом тихим ранним утром, и, подняв глаза вверх, в сероватое небо, прямо к парящим в нём ласточкам, шагнул вперёд.
