come on, aim for the love

Михаэль Кайзер никогда не был предназначен для любви, и это было тем, что он всегда знал. Поэтому он понятия не имел, что делать, когда обнаружил, что его любят. В сущности, все, что он сделал, — это помотал головой. Несс явно был скорее поражен этим ответом, чем обижен, потому что он просто моргнул и сказал: — Что это за ответ? Кайзер скрестил руки на груди. — Не припоминаю, чтобы ты задавал вопрос, — высокомерно фыркнул он, хотя и знал, каким был бы его ответ, если бы он был. И он не мог не думать, что они оба знали. Но Кайзер не должен был оказаться в таком положении. Никто из них не должен, потому что напряжение между ними не предполагалось быть озвученным, и Кайзер никогда этого не хотел; идея любви всегда служила средством для достижения цели, несбыточной мечтой — не больше этого и не меньше. Потому что Кайзер не был предназначен для любви. — Я могу сказать, о чем ты думаешь, — безапелляционно сказал Несс, — и я знаю, что ты ошибаешься. Кайзер был невероятно встревожен тем, как уверенно звучало утверждение Несса. До такой степени, что оказался неспособным сказать ни слова. — Хочешь знать, почему ты ошибаешься? — спросил Несс и даже не побеспокоился дождаться ответа. — Потому что ты боишься. Этого было более чем достаточно, чтобы вырвать Кайзера из ступора. — Боюсь? — насмешливо повторил он. — Чего? Тебя? То, как Несс продолжил говорить так, будто Кайзер не сказал ничего, раздражало. — Это немного забавно, знаешь, потому что я думал, ты не боишься ничего. Намек на самодовольство в глазах Несса давал понять, что он пытается спровоцировать его, и Кайзер ненавидел то, что это работало. — Ты жалок, — наконец нашелся с ответом Кайзер, хотя и знал, что это так себе ответ. Несс пожал плечами. — Возможно, — небрежно признал он, и почему-то быстрое согласие на мгновение отняло дар речи. Потому что Кайзер рассчитывал на то, что Несс поведется на его приманку; в конце концов, Несс медленно, но верно начинал стоять на своем и брать инициативу в свои руки за пределами спальни — и было ясно, что сейчас как раз один из таких случаев. Было ли молчание Кайзера тем, что его воодушевило, или что-то совершенно другое — он не знал, но в любом случае Несс решил сделать неожиданный шаг вперед. Кайзер возненавидел себя за то, что не смог набраться сил стряхнуть руки Несса, которые обхватили его лицо; все, что он смог, это не позволить своим глазам закрыться и не погрузиться в тепло этих рук. Они пристально смотрели друг на друга некоторое время, а потом Несс продолжил, ни с того ни с сего: — Ты можешь быть любимым, ладно? Ты достоин этого. Эти слова заставили Кайзера восстановить свои позиции. Он оттолкнул Несса, заставив его сделать шаг назад и вследствие этого — убрать свои нежные руки с его лица. Он возненавидел холод, наступивший, когда они исчезли. — Убирайся, — рявкнул он, приходя в ужас от слез, которые начали собираться в глазах. — Проваливай нахуй. — Нет, — спокойно сказал Несс, выглядевший совершенно непотревоженным внезапной переменой в поведении Кайзера. Кайзер чувствовал, что трясется, но не знал, от злости или от чего-то совершенно другого — чего-то, чему он не вполне мог дать название. — Я сказал убирайся. Несс скрестил руки на груди, совсем как Кайзер минутами ранее. — А я сказал нет, — возразил он. — Я не бросаю тебя, Кайзер. Кайзеру хотелось кричать. — Я не люблю тебя, — огрызнулся он, и слова прозвучали лживо; у них был привкус лжи. — А ты не любишь меня. Мы не любим друг друга. Казалось, Несс хотел снова подойти к нему, но остался стоять. — Теперь ты знаешь, что это неправда, — прошептал он. И в этом была вся суть проблемы, не так ли? Потому что Кайзер действительно знал это, по крайней мере отчасти. Кайзер знал, что любит Несса неправильно — он не был вообще уверен, что знает, как любить кого-то правильно, но, как бы неправильно это ни было, именно это он и делал. Он не мог постичь, что Несс видел в нем; он не понимал почему. Он не понимал, как мог кто угодно любить его, не говоря уже о Нессе. — Тебе не нужно понимать все эти почему и как, Кайзер, — прошептал Несс, и только тогда Кайзер осознал, что сказал это вслух. — Просто пойми, что я люблю тебя. — Он улыбнулся, коротко и мягко. — Потому что я люблю. С этим Кайзер наконец, наконец сломался. Его колени подогнулись, и он подумал уже, что, наверное, свалится на пол, если бы не Несс, который поспешил вперед и поймал его в объятия; Кайзер всегда поражался тому, каким сильным был Несс. — Я люблю тебя, Миха, — прошептал Несс, медленно опуская их обоих вниз, и от звука имени у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя очень, очень сильно. На миг Кайзер взглянул на Несса, и тот встретил его взгляд не дрогнув. — Я… — он прервался, чтобы быстро сглотнуть. Несс терпеливо ждал, слегка улыбаясь. — Я тоже. И в момент, когда эти слова прозвучали, он разрешил себе заплакать, и это было почти как прощение — потому что, несмотря на то, что он никогда не говорил этих слов, никогда не чувствовал этого к другим, никогда не чувствовал этого от других, сейчас он испытал все сразу. Это было почти слишком, чтобы вынести. Потому что Кайзер был человеком предназначенным ненавидеть и быть ненавидимым; и все же вот он — любящий и любимый.