Ты — моя жизнь

      Наконец он возвращается домой к своему любимому омеге. Тэхён ездил навестить родителей, живущих довольно далеко от его нынешнего места жительства, и заодно купил небольшой подарок Чонгуку. Всё-таки в городе альфа бывает очень редко, а иногда так хочется побаловать любимого тем, чего нет в их посёлке.       Нет, он не жалуется, наоборот: такую жизнь Тэхён выбрал сам. Поменял шумный мегаполис на спокойный, уединённый посёлок поближе к природе. После долгой службы работа в офисе оказалась не для него, и как бы ни ворчал отец, что единственный сын отказывается от наследства, в итоге всё же смирился с его решением. И, быть может, альфа так и не решился бы на подобный шаг, если бы однажды, проезжая мимо небольшой пекарни, не оказался навсегда пленён красотой её хозяина и вкусом самых лучших в мире булочек.       Теперь он не представляет жизни без любимых тёмных омутов и звонкого смеха, по которым жуть как соскучился всего за пару дней, ведь привык, что Чонгук постоянно рядом. И даже так ему всегда мало своего омеги.       Небо заволокло тучами, начинает моросить дождь, но ничто не способно омрачить его настроение, ведь мысленно альфа уже в крепких и тёплых объятиях своего Чонгук-и. Внезапно мелодия радио в салоне автомобиля сменяется входящим звонком.       — Чимин? Что-то случилось? Чего так внезапно?       Когда Тэхён в пути, то всегда подключает телефон к автомобилю, поэтому, не отвлекаясь от вождения, спокойно отвечает, нажав на нужную кнопку на руле.       — Тэхён, — тихо, практически шёпотом, — прости, если отвлекаю, но мне кажется — это очень важно и срочно.       — Ты чего шепчешь? — альфа хмурится; выражение лица мгновенно меняется с мечтательного на собранно-серьёзное. — Говори, что произошло, я слушаю.       — Я протирал окна и увидел, как к вам в дом ворвались трое мужчин в чёрном и в масках, — Чимин на секунду замолкает, чтобы перевести дыхание и сглотнуть вставший в горле ком, а Тэхён в это время сильнее сжимает пальцами руль. Не нравится ему всё это. — Прости, я нервничаю… Они… они не похожи на обычных людей, Тэхён. И у них было оружие. Ты же знаешь — Чонгук мой лучший друг, но я не могу проверить что там происходит, да и Юнги нет дома. Даже если бы и был, что он может против троих вооружённых человек?! Тэхён… — раздаётся всхлип и шмыганье носом.       — Так, Чимин, успокойся. Форточка открыта?       — Да… Я уже прислушивался — ничего. Ни криков, ни каких-нибудь хлопков.       — Я ещё в пути, но мне не так долго осталось ехать — где-то пару часов. Не своди глаз с дома и будь на связи.       — Хорошо. Может, вызвать кого-нибудь?       — Звуки сирен или машин их спугнут, и тогда Чонгук может пострадать. Я припаркую машину подальше и дойду до тебя пешком, а там сам осмотрюсь. У меня остались связи, и смогу вызвать нужных людей, если что.       — Я всё понял. Я очень за него переживаю, постарайся быстрее, пожалуйста. До связи.       — До связи, Чим.       Блядство! Блядство! Блядство!       Альфа ещё сильнее сжимает руль и давит на педаль газа, разгоняясь максимально, насколько возможно. В ушах шумит, но не от скорости, а от ярости и тревоги за Чонгука. Поэтому не сразу различает, что музыка сменяется новостями, но мозг успевает вычленить слова: «грабители-террористы», «скрылись», «в бегах».       На обработку информации и сопоставление того, что сказал Чимин, уходит какое-то время, однако шестерёнки встают на места и пазл складывается.       — Сука! — Тэхён рычит, ударяя кулаком по рулю и начиная быстрее дышать.       Его Чонгук, его любовь, его солнечный нежный мальчик сейчас заперт в собственном доме с преступниками и, скорее всего, убийцами без надежды на помощь. Тэхён ведь не сказал, что возвращается: хотел сделать сюрприз, чтобы встреча была слаще… Сделал, мать вашу.       Чонгук у него умный и глупостей делать точно не станет, поэтому Тэхён очень сильно надеется, что тот продержится до его приезда. Только бы успеть.       Неожиданно на дороге что-то мелькает, однако из-за усилившегося дождя ничего не разобрать. Наверное, какой-то зверь, всё же он едет по склону вблизи леса, мало ли кто может выскочить. Не сбил и ладно.       Правда, скорость чуть сбрасывает — становится опасно так быстро гнать в ливень, а Чонгуку он нужен живой.       Проходит несколько секунд, снова какое-то движение, шум на крыше автомобиля, а через мгновение машина вместе с ним кубарем летит со склона. Боль, открывшиеся подушки безопасности, что, к слову, бестолку, и темнота…

***

      Омега стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, и, прикусив нижнюю губу, наблюдал за своим альфой. Тот решил наколоть дров, хотя в дровнике их и так уже предостаточно, омеге же казалось, что тот в очередной раз решил его просто подразнить. Знал же, что он не равнодушен к такому. У альфы шикарное сильное тело с нереальным карамельным оттенком, и сейчас вся эта красота выставлена напоказ в связи с отсутствием футболки. При каждом замахивании мышцы на спине и руках напрягались, переливаясь на солнце от пота, и от такого зрелища ну никак невозможно было оторваться. И не возбудиться.       — Подглядываешь, маленький извращенец? — Голос у альфы от природы низкий, а сейчас из-за работы ещё и с хрипотцой. Он наклонился, чтобы взять кружку с водой, развернулся и начал демонстративно пить, специально немного проливая мимо, чтобы стекало на крепкую шею и грудь.       — Кто ещё из нас извращенец! — омега закатил глаза, но всё же переминался на месте, чтобы спало возбуждение. Добился-таки своего, хитрый альфа. — Иди есть, работяга, а то остынет. Потом продолжишь.       Альфа широко улыбнулся, увидев, что достиг нужного эффекта, на что получил фырканье и вновь закатанные глаза, от чего развеселился ещё больше. Бросил топор в полено, помыл руки в рядом стоящем ведре и послушно направился к омеге. Чмокнул любимые губы, тут же заключая в объятия, и потёрся носом о висок.       — Что у нас на обед?       — Суп и голубцы. А ещё булочки с корицей.       — М-м-м, обожаю их. Твоя выпечка — самая вкусная во всём мире.       — Не подлизывайся, альфа.       — Спроси любого, кто заходит в твою пекарню, и они скажут то же самое. А вообще, я ещё не начинал лизать.       — Тц, пошляк. Иди давай за стол.       — А знаешь, я передумал — начну с десерта.       Альфа пошло ухмыльнулся, зрачки расширились, он голодно поцеловал охнувшего омегу, а затем закинул себе на плечо под писк и заливистый смех, которые вскоре сменились в спальне охами и стонами...       По всему телу — неимоверная боль, кажется, у него что-то сломано и не одно, горло дерёт, во рту металлический привкус, волосы липнут к лицу. Сил нету даже чтобы пошевелить пальцем, но альфа всё равно открывает рот, чтобы прохрипеть:       — Чон-гук… — вдох, кашель, затем снова: — Чон-гу-ук…       Он чувствует, что если перестанет говорить, то снова отключится и, возможно, уже навсегда, поэтому повторяет, как мантру, одно и то же имя. Самое дорогое и любимое, что у него есть…       Даже не подозревая, что его слышат.       — Да уж, парень, угораздило же тебя, — говорит сам себе Намджун, цокая и качая головой. — Судя по всему, ему есть к кому вернуться, только вот… он уже не жилец. Протяну время, и он точно помрёт. Оставить или помочь? С другой стороны, если бы тот придурок не решил напасть на него, этот альфа сейчас бы не помирал. Получается, виноваты вампиры… но не я же! Айщ… ладно.        Намджун резко оказывается возле машины, которая вся покорёжена и лежит колёсами вверх, отрывает дверь и дно, вглядываясь в еле держащиеся открытыми глаза.       — Кто такой Чонгук?       — Мой омега, — еле хрипит Тэхён, — мне… нужно… к нему. Я должен спасти его…       — Ты уже почти труп, парень, — хмыкает альфа, — кто бы тебя спас.       — Чонгук… я должен… — голос срывается на очередной кашель, вместе с которым изо рта вытекает тоненькая струйка крови.       — Значит, готов на всё ради него, так?       — Да.       — Я могу тебе помочь, но ты перестанешь быть собой прежним. Твоя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов.       — Плевать. Только бы защитить его…       — Что ж, будет немного больно. Поговорим, когда придёшь в себя.       Тэхён видит, как лицо незнакомца преображается, как стремительно то приближается к его шее; укус, боль и снова темнота.

***

             — Что-то ты зачастил приходить сюда, альфа, — омега даже не обратил внимания на прозвучавший колокольчик при открытии двери в пекарню — знал, кто пришёл. На протяжении недели один, надо сказать, красивый альфа приходил практически в одно и тоже время, скупал чуть ли не половину ассортимента, каждый раз нахваливая его выпечку до розовых щёк, и уезжал. Поэтому Чонгук спокойно продолжил раскладывать булочки на витрину, не отвлекаясь на вошедшего.       — Тэхён. Меня зовут Тэхён. Мог бы — заходил ещё чаще, — улыбнулся альфа, хоть этого пока и не видели.       — Я не видел тебя здесь раньше, Тэхён. Только переехал?       — Нет, я не от сюда, но уже готов перебраться. Скажешь, как зовут тебя?       — Зачем мне говорить имя чужаку, который, может, и не вернётся больше? — омега выгнул бровь и всё-таки обратил внимание на альфу, выпрямляясь возле кассы, тут же охнув от того, как близко тот оказался.       — Я же должен знать имя того, ради кого собираюсь сюда переехать.       — Ну конечно… — омега закатил глаза, но предательский румянец всё же покрыл щёки. Не верил, но был польщён.       — Не веришь? Я не бросаю слов на ветер и всегда выполняю, что говорю. Думаешь, я езжу в такую даль действительно ради выпечки? — хмыкнул Тэхён, наклоняясь ещё ближе, так, что между их лицами остались жалкие миллиметры.       — Ты же не знаешь меня, — омега сглотнул и чуть слышно выдохнул, но попыток отдалиться не предпринял. — И даже не пытался узнать…       — Я присматривался и изучал, а ещё пробовал на вкус. Жаль, что пока только выпечку, но собираюсь это исправить.       Омега не успел не то что возмутиться — даже сделать вдох, как его губы накрыли чужие, а рука легла на затылок, прижав без шанса на отступление. Пару секунд он в шоке пялился на этого наглеца, но не мог более сопротивляться напору и тому, как искусно его целовали, да и не хотел, если честно. Поэтому закрыл глаза и дал альфе зелёный свет, отвечая и разрешая углубить этот внезапный, но такой прекрасный поцелуй.       Отстранившись, оба шумно дышали, Тэхён облизал губы, довольно ухмыльнулся и пророкотал:       — Так и знал, что слаще булочек только их повар.       Омега безбожно покраснел, оставив фразу без комментария, однако на одно слово его хватило:       — Чонгук.       Тэхён расплылся в широкой улыбке, не удержавшись, чмокнул смущённого Чонгука ещё раз.       — Мне нужно решить в городе оставшиеся дела, поэтому сейчас я уеду. А завтра жди с вещами. Ну, чего ты так подозрительно смотришь? — засмеялся альфа, протянув руку к румяной щеке и начав ту поглаживать. — Я не целую всех подряд, Чонгук, и я человек слова: раз сказал, что переезжаю — значит, так оно и есть. Правда, я не нашёл, чтобы кто-то здесь что-то сдавал или продавал, поэтому я надеюсь, что ты приютишь одного скромного альфу. Приставать не буду, обещаю. Пока что...       Альфа в очередной раз выплывает из прошлого, открывая глаза. Правда, в этот раз ощущения разительно отличаются, что очень странно, от чего он хмурится и резко садится. Начинает перебирать в мыслях, что было до этого: звонок, машина, переворот, чувство, что он умирает, незнакомец… стоп!       Тэхён крутит головой, практически сразу натыкаясь на насмешливый изучающий взгляд.       — Очнулся наконец, — подаёт голос незнакомец, сидящий на его изувеченной в хлам машине. — Хотя, надо признать, ты обратился довольно быстро, даже я валялся дольше. У тебя сильное тело и менталка. Да-да, знаю, у тебя куча вопросов. Итак, меня зовут Намджун; я — древний сильный вампир со своим кланом, и эта местность — часть моей территории. К сожалению, не все знают, что охотиться на людей на моей территории запрещено, особенно одиночки, один из которых на тебя и напал. Естественно, он уже труп, но от этого ничего не изменится, поэтому мне жаль, что такое произошло. Я помог тебе, с твоего же, прошу заметить, разрешения, поэтому ты теперь тоже являешься членом моего клана.       — Я стал вампиром? — Да, это тупой вопрос со стороны Тэхёна, и так же всё понятно, но это всё, что смог выдать его охреневший мозг. Не каждый день узнаешь о существовании существ, считающихся сказочной выдумкой.       — Бинго! Да, ты теперь новообращённый и, как бы это ни звучало, принадлежишь мне, ведь именно я тебя обратил. Однако мой клан — это не рабы, мы семья. Я тебе всё объясню, покажу и научу, и тогда ты волен либо остаться в моём особняке, либо жить в отдельном доме, но в пределах нашей территории. Тем не менее мы всегда помогаем друг другу и остаёмся на связи. У нас есть свои правила и законы, но об этом позже. Что ты должен знать сейчас — мы не убиваем людей ради еды, для этого есть либо животные, либо доноры. Это первое. Второе: единственное, что я требую — верность, и в случае опасности вы беспрекословно встаёте на мою сторону.       — Жизнь за жизнь, я понял. Я ведь изменился, верно? Мне бы посмотреть…       — Держи, — без лишних слов Намджун отрывает зеркало заднего вида и бросает Тэхёну.       Реакция молниеносная и получается сама собой: зеркало прилетает прямо в протянутую руку и слегка трескается от нерассчитанной силы. Но это ничуть не мешает увидеть побледневшую кожу, вылезшие клыки и красные глаза.       — Клыки спрячутся, как только сам этого захочешь, то есть когда научишься собой управлять. Глаза станут прежнего оттенка, как только адаптируешься и насытишься, и будут менять цвет только при вкусе крови.       — Ясно, — Тэхён выкидывает зеркало, осторожно встаёт, прикрывает глаза и прислушивается к ощущениям. Он явно стал сильнее, намного сильнее, прям чувствуется, как его распирает от этой силы… Да, к такому точно придётся привыкать. Хотя… как будто у него есть выбор. Уже нет. Слух и обоняние тоже в разы усилились, очень непривычно и необычно, и пока это мешает. А ещё у него гудят клыки и хочется пить, только вот отнюдь не воды…       — Пока ты там медитируешь добавлю, что ночью мы видим так же чётко, как и днём. А ещё у нас есть сверхскорость и регенерация. Обычное людское оружие нам ничего не сделает, но это не значит, что нас нельзя убить. Можно. Такими же, как мы сами, то есть вампирами.       — Ты сказал, что нельзя убивать ради еды, — Тэхён открывает глаза, в которых читается решимость и чуточку жажда убийства, — а ради защиты можно? Следов не оставлю, не беспокойся.       — Точно, твой омега, ты что-то говорил про спасти. Что с ним?       — Он в заложниках у преступников. Они ворвались в наш дом и заперлись там вместе с ним. Это всё, что я знаю… Вряд ли они оставят его в живых. Но я чувствую, что он ещё жив, и чем дольше я тут остаюсь, тем меньше шансов успеть. Я благодарен, что ты спас меня, и обещаю вернуться сразу же, как спасу Чонгука. Без него мне нету смысла жить.       — Да уж, ситуация так себе. Отвечая на твой вопрос: да, в таких случаях убивать можно, меньше подонков будет. Но даже таких ублюдков нельзя есть, ясно?!       — Ясно.       — И я пойду с тобой. Это не обсуждается! Ты только обратился и толком ещё ничего не умеешь, по дороге буду контролировать и говорить, как надо. А потом заберу вас к себе, без меня ты всё равно не доберёшься. Где, кстати, вы живёте?       — Чхонджон.       — О как! Да тебе прям везёт — это как раз наша территория, и там даже есть соклановцы. Вы сможете потом туда вернуться.       — Да уж, обосраться, какой я везунчик, — Тэхён закатывает глаза, на что Намджун тихо ржёт, наконец спрыгивая с машины и секундно оказываясь возле него. — Давай, веди уже, я без понятия, как без машины туда попасть.       — Отведу. Только по пути тебе нужно хотя бы частично утолить голод, иначе тебе сорвет крышу, как только ты учуешь людей. Увидишь зверя — лови и пей. О, ты спрятал клыки, похвально.       — У меня нет времени на расшаркивания, да и я бывший военный — схватывать на лету уже почти привычка.       — Ценный кадр, однако, я себе приобрёл, — хмыкает Намджун, тут же становясь серьёзным. — Так, ладно, быстро учимся передвигаться и двигаем к твоему Чонгуку.       К скорости Тэхён действительно привыкает быстро, хоть и сносит парочку деревьев, немного не рассчитав поначалу, как и к факту того, что теперь его еда — это кровь. Делает всё так, как говорит Намджун, мысленно же представляет любимые большие глаза, что всегда смотрят на него с восхищением, губы, что дарят самые сладкие и нежные поцелуи, родинку под ними, которую альфа любит целовать не меньше самих губ. Да, он думает о Чонгуке, всегда только о нём, и даже если он испугается его такого и не примет, Тэхён отпустит, но будет присматривать, чтобы с ним всё было хорошо. Главное — спасти, а там будь, что будет.

***

      Время близится к вечеру, солнце потихоньку начинает садиться, а Тэхён всё не появляется. Обещал приехать через несколько часов, а нету уже весь день! Куда же ты делся, альфа… Чимин ходит по дому из стороны в сторону и уже начинает говорить сам с собой от нервов. И тут стук в дверь… О, да ладно?! Явился.       — Почему так долго? Я уже весь извёлся! — кричит шёпотом, открыв дверь. На пороге действительно Тэхён, только вот смотрит он не на него, а почему-то в пол.       — Ты не поверишь, но успело много чего произойти, — а вот теперь смотрит прямо в глаза своими… красными.       — Оу, вот оно что, — Чимин хмыкает с выгнутой тэхёновой брови, мол: ты что, не удивлён? Тут же сам удивляя ещё больше: — Значит, ты теперь тоже бледнолицый, что ж, добро пожаловать, что ли.       — Не понял… В смысле, «тоже»? Так ты всё это время мог помочь Чонгуку, но ничего не делал?! — рык вырывается непроизвольно, да такой, что Чимин аж морщится, отступая на пару шагов назад.       — Не шуми, альфа, и успокойся. Всё под контролем. Если бы его жизни что-то угрожало — я бы вмешался, ведь Чонгук действительно мой друг, а вампиром я стал совсем недавно, в отличие от Юнги. Кстати, Намджун, где мой муж?       — На задании, завтра вернётся, — выглядывает из-за Тэхёна, маша Чимину рукой.       — Вы знакомы? — Тэхён трёт виски, выдыхая. Сегодня какой-то сумасшедший день… — Погодите-ка, так Чимин и Юнги и есть те самые соклановцы?       — Ты нравишься мне всё больше! — лыбится Намджун. — Какой башковитый, а!       — Так это ты его обратил? Какая хорошая новость, не придётся делить территорию! — хлопает в ладони Чимин, тут же айкая и шикая на себя же за лишний шум. — Проходите давайте, а ты иди к Чонгуку, там, похоже, какой-то движ намечается. Он сидит в вашей комнате.       — Понял, спасибо.       У окна собственной спальни Тэхён оказывается быстро, незаметно и бесшумно, сразу же прислушиваясь к звукам в доме. На кровати быстро-быстро бьётся сердце, и альфа прекрасно знает, кому принадлежит этот беспокойный такт. Сразу хочется прижать к себе и сказать, что вот он, рядом, и теперь всё хорошо, собственно, это он и собирается сделать, только досканирует остальной дом.       В районе гостиной и правда обнаруживаются трое придурков, обсуждающих дальнейшие планы, но пока ничего про его Чонгука. Это хорошо. Окно в спальне заколочено, видимо, этими же альфами, чтобы омега не сбежал, — это плохо. Будет слишком много шума, если его выбить.       Точно! Подвал. А точнее — бывший погреб. Сейчас он закрыт массивной плитой и накрыт ковром, и, будь Тэхён обычным человеком, он вряд ли смог бы её сдвинуть, но теперь… теперь он уже не человек и сможет всё сделать максимально тихо.       Так и выходит: плита поддаётся без особых усилий и сдвигается вбок, ковёр откидывается следом, и вот он наконец видит своего любимого. Чонгук сидит на кровати, прижав ноги к груди, и смотрит ошарашенно своими большими тёмными глазами, не понимая, что вообще происходит. Моргает пару раз, и как только узнаёт очертания — глаза мгновенно наполняются слезами, а губы сквозь дрожащую улыбку шепчут: «Тэ».       Альфа бросается к кровати, падает на колени и утыкается головой в ноги Чонгука, срываясь на хриплый, надломленный выдох:       — Любовь моя, прости меня, я тебя подвёл… Смог вернуться к тебе только таким.       — Что? Тэхён, я не понимаю… — Омега не успевает договорить, потому что альфа поднимает голову, и на него виновато смотрят алые глаза. Не привычного миндального оттенка — а именно кроваво-красные.       Чонгук шумно выдыхает, прикусывая нижнюю губу, но от Тэхёна не отодвигается. Наоборот, протягивает руку к лицу, чтобы нежно провести по щеке. Коснувшись кожи, снова выдыхает, потому что та под пальцами не тёплая, как обычно, а непривычно прохладная.       В комнате стоит полумрак, Чонгук сидел без света, поэтому омеге не видно, что кожа не только изменила температуру, но и цвет. Тэхён медленно отстраняется, чтобы дотянуться до прикроватного светильника, снимает футболку — так будет лучше видно, да и всё равно она вся рваная и грязная, — и снова становится напротив Чонгука.       Омега внимательно следит за всеми его действиями, придвигается ближе и смотрит...       Тэхён видит, как изучающе скользит по нему взгляд — от макушки до кромки штанов и обратно, и так по нескольку раз. Привыкает… К бледной коже, к глазам, к более острым чертам лица, к сильнее проявленным мышцам. Видит, как любопытство берёт верх, и Чонгук тянется к нему, укладывая обе ладони на плечи, а затем медленно ведёт ниже — по груди и дальше, к животу, очерчивая пальцами кубики пресса.       Тэхён не шевелится, забывая даже дышать и моргать, давая своему мальчику полную свободу, лишь бы он и дальше не боялся его.       А Чонгук и не собирался бояться, наоборот, игриво произносит:       — А знаешь, ты стал ещё сексуальнее.       Тэхён хмыкает и в неверии качает головой.       — Ты не боишься меня?       — А должен? — выгибает бровь. — Это же ты. Да, немного изменился внешне, но я же люблю тебя не за внешность, а просто люблю. Всего тебя, каким бы ты ни был. — И смотрит так искренне и нежно. — Знаешь, чего я боялся на самом деле? Что больше не увижу тебя…       — Чонгук-и, родной, — Тэхён залезает на кровать, заключает лицо омеги в ладони, ласково стирая вновь выступившие слёзы, и покрывает его лицо невесомыми поцелуями. — Я здесь, рядом. Теперь всё будет хорошо, слышишь? А с остальным мы как-нибудь разберёмся. Иди ко мне.       Чонгук тут же оказывается в крепких объятиях, прижимаясь и обнимая в ответ. Тэхён гладит его по спине и по голове, шепчет, как сильно любит, прижимает ещё теснее.       Однако долго нежится им не дают. Тэхён уже и забыл, что они в доме не одни, но чужие голоса возвращают в реальность.       — Ну что, парни, — говорит один из альф-преступников, — пора сваливать.       — Согласен, только сначала разберёмся с омежкой, он видел наши лица.       — Трахнем по кругу, а потом грохнем, делов-то, — хмыкает третий, и все дружно начинают ржать.       Говорят они не настолько громко, чтобы было слышно Чонгуку, но прекрасно слышно Тэхёну, от чего он рычит, а глаза начинают бликовать красным от ярости.       — Тэхён? — Чонгук реагирует на рычание, тут же беспокойно заглядывая в любимое лицо.       — Сиди здесь и не выходи, понял? Пора уже со всем разобраться.       — Тэ… — Чонгук в беспокойстве заламывает брови.       — Не волнуйся, они ничего не смогут мне сделать. Я изменился не только внешне… Я всё тебе расскажу, но позже. Просто поверь мне.       — Хорошо, Тэ. Только, пожалуйста, не заляпай наш дом.       Тэхён тихо смеётся, любовно чмокая в губы.       — Узнаю своего омегу. Хорошо, любимый, как скажешь. Не выходи! Я сам приду к тебе, как закончу.       Получив послушный кивок от Чонгука, Тэхён молниеносно покидает спальню, оказываясь в гостиной прямо напротив преступников.       — Кого это вы собрались трахнуть, ублюдки? — рычит Тэхён, обнажая клыки.       — Что за…?       — Ты кто такой?       — И как тут оказался?       Дальнейшее невнятное лепетание Тэхён слушать не намерен: каждому резко сворачивает шеи, и те грузно валятся на пол. Как и обещал Чонгуку — никаких следов. А так хотелось поотрывать им члены, засунуть каждому в глотку… кхм… да, ладно, неважно.       — Намджун, Чимин, я знаю, что вы слышите, помогите вынести мусор.       Через несколько секунд те оказываются на пороге его дома с лопатой и без лишних слов помогают закопать трупы в лесу. В очередной раз Тэхён радуется месторасположению их с Чонгуком дома: подальше от всех остальных — кроме четы Мин, — поближе к природе.       — Спасибо! — благодарит их Тэхён по возвращении в дом.       — Пустяки, и не такое делал, — отмахивается Намджун. — Познакомишь со своим омегой? Я же правильно понимаю, что ты уходишь в мой особняк вместе с ним?       — Иначе и быть не может. Только ради него я на всё это и пошёл.       — Да, да, знаю. Скажу тебе вот ещё что: пока он человек, выпив его крови и ещё раз поставив метку — ты сможешь чувствовать всё, что с ним происходит, даже улавливать малейшее изменение настроения. Также ты можешь обратить и его, не сейчас, конечно, потом, когда окрепнешь сам. Тогда уже и он сможет чувствовать тебя, ваша связь станет нерушимой и вечной. Решать тебе. Но помни: даже если обратишь его ты, он всё равно тоже будет принадлежать нашему клану.       — Спасибо за информацию, я всё понял. Осталось переварить…       — У тебя теперь на это целая вечность, — пытается пошутить Чимин, — кстати, занятие сексом теперь выйдет на новый уровень, — играет бровями.       — Чимин… — закатывает глаза Тэхён. — Кто о чём. Ладно, пошли, Намджун, а то мой любимый уже, наверное, весь извёлся.       Так и есть: стоит Тэхёну зайти в спальню, как Чонгук подрывается с кровати, начиная обеспокоенно его осматривать.       — Я же говорил тебе, что со мной всё будет в порядке.       — Говорил, но я всё равно переживал… я не мог не… ты же моя жизнь.       — А ты — моя. Всё кончилось, любовь моя, можешь выдохнуть.       Чонгук и правда выдыхает, улыбается облегчённо, собирается обнять альфу, но Тэхён его опережает: первым притягивает к себе и наконец целует самые любимые и желанные губы. Плевать, что они не одни и за спиной их ждут ещё двое — подождут. Сейчас для него существует только Чонгук, только его омега — живой, с бьющимся сердцем и не отвернувшийся от него.