Послевкусие

В комнате пахло остывшим чаем и старой кожей. Леви сидел у окна, глядя на то, как сумерки медленно съедают остатки дня. В руках у него был осколок зеркала — странный трофей, который он подобрал в руинах. Он провел пальцем по острому краю. Боль была острой, настоящей, но она не шла ни в какое сравнение с той пустотой, что поселилась внутри после того, как небо над ними затянулось огненным дымом. — Опять хмуришься, Леви? — знакомый, чуть хриплый голос послышался из угла. Он не обернулся. Он знал, что там никого нет. Но в этом призрачном пространстве, между явью и сном, она всегда была рядом. Сумасшедшая четырехглазая, со своими вечными теориями и немытыми волосами. Леви сжал кулак, и край осколка впился в ладонь. Тонкая струйка крови побежала по запястью, пачкая белоснежный рукав рубашки. Он всегда был чистюлей, но сейчас ему было плевать. Чистота в мире без неё казалась бессмысленной. Он вспомнил её взгляд перед тем, как она ушла в это пламя. В нём не было страха — только безумная решимость и та самая искра, которую он так и не смог затушить в своем сердце. Он прошел через ад. Он терял друзей, товарищей, целые отряды. Но Ханджи... Ханджи была его якорем. Теперь цепь оборвалась, и его несло в открытое, холодное море. Леви встал, подошел к стене, где висел её старый плащ с крыльями свободы. Он прижался лбом к грубой ткани, вдыхая едва уловимый аромат реагентов и ветра. — Ты ведь знала, что я не умею прощаться, — прошептал он в пустоту. — Так почему ты не осталась? Он закрыл глаза. В этой тишине, нарушаемой только стуком его собственного сердца, он видел её. Она смеялась, протягивая ему руку. И в этом воображаемом мире не было титанов, не было войны и не было долга. Были только они двое. Леви медленно опустился на пол, не выпуская плащ из рук. Кровь на ладони подсохла, стягивая кожу. Он знал, что завтра снова наденет маску безразличия, снова будет «сильнейшим воином человечества». Но здесь, в этой темной комнате, он был просто человеком, который до боли, до крика хотел только одного. Быть с ней.