Последний рассвет

«Только чудовище может убить другое чудовище»

Королевство Сангрель. Столица Тенеритас.

      Редкий луч солнца впился в одно из высоких окон замка, на миг высветив пыль, танцующую в спёртом воздухе каменных коридоров. Тихие, почти призрачные шаги эхом отдавались в пустоте. Девушка шла, негромко постукивая каблучками по холодному полу. Тишина в каменном коридоре была звенящей. Её нарушали лишь далёкие, неясные голоса из-за дверей, приглушённый звон металла откуда-то снизу и вечный, едва уловимый скрежет — будто огромные каменные плиты замка потихоньку сползали под тяжестью лет. Шаги отдавались в этой тишине слишком громко, слишком навязчиво.       Сердце учащённо забилось, когда она остановилась у знакомой двери. Слабый стук. В ответ — лишь гулкое молчание. Она приоткрыла тяжёлую дверь, боясь скрипа, и шагнула в пустоту.       В комнате царил творческий, яростный хаос. Книги, сброшенные со стола, как павшие солдаты. Горы исписанных и порванных бумаг, лужи засохших чернил. И среди этого беспорядка — идеально застеленная кровать. Холодная, нетронутая. На неё никто не ложился уже несколько дней. Служанка подошла, провела ладонью по прохладному шёлку покрывала, потом присела, опустив лицо к подушке. Запах граната, кожи и чего-то ещё, невыразимо чужого и милого, ударил в голову. Она любила приходить сюда. Не для уборки — для тайного обряда. На протяжении нескольких лет она наблюдала. Крала взгляды, прислушивалась к шагам, ловила обрывки фраз. И каждый раз при виде его, сердце сжималось в груди, как птица в кулаке. Она готова была слушать его молчание, готова была бежать за ним хоть в самую бездну — и не боялась его второй натуры. Каждое утро она приходила будить хозяина. Но его не было. А значит, можно было украсть эти несколько минут — дышать его воздухом и воображать его присутствие.       Осознание заставило её вздрогнуть. Она засиделась. С неохотой, словно разрывая невидимые нити, девушка двинулась к выходу. Если его нет здесь, он должен быть в библиотеке — своём втором святилище. Лёгкая, почти воздушная улыбка тронула её губы, когда она запорхнула в зал.       Пространство поглотило её. Лабиринты полок, уходящие ввысь и вглубь, громада знаний на забытых языках: трактаты о природе магии, запретные заклинания, хроники падших империй. В центре, под тусклым светом магических кристаллов, стоял длинный дубовый стол, окружённый пустыми стульями.       — Лорд? — её голосок растворился в тишине, не получив отклика.       Сердце ёкнуло с новой силой. В висках застучало: Всё ли с ним в порядке? Не ранен? Не забыл ли поесть? Жив? Она закусила губу до боли. Конечно, жив. Лорд всегда возвращался. С непробиваемым спокойствием и без единой царапины, будто сама смерть отводила от него взгляд.       — Виктория! — оглушительный окрик врезался в тишину, заставив её вздрогнуть. — Чего ты здесь ошиваешься?       Старшая служанка Габриэль стояла в дверях, скрестив на мощной груди руки. Она была выше, массивнее, воплощённый порядок: идеальный каштановый пучок, густые, насупленные брови над округлым носом.       — Я… я искала лорда Седрика, — пролепетала Виктория, нервно теребя краешек белоснежного фартука.       — Лорд Седрик дурно влияет на тебя, — покачала головой Габриэль, и в её глазах мелькнуло нечто среднее между жалостью и раздражением. — Иди на кухню. Его Величество просит подать завтрак. Прибыли управленцы городов.       — Сейчас! — девушка всполошилась и быстро покинула зал.       Габриэль смотрела ей вслед, качая головой. Что делает с людьми любовь? Она выжигает рассудок, подменяет долг навязчивой мечтой. А запретная любовь? Она — сладкий яд, искушающий невозможностью. Но запретная и безответная… Она — самая жестокая тюрьма. Невидимые цепи наблюдателя, где каждый шаг навстречу кажется предательством, а признание — смертным приговором.       С подносом в руках Виктория шла по холодным коридорам к обеденному залу. Взгляды с портретов династии Фуад провожали её, леденя спину. Она знала этих людей лишь со страниц летописей. Королева Кавринет с тонкими чертами и волосами цвета лунного света смотрела с загадочной улыбкой. Рядом король Рейнхольд III — его голубые глаза сверкали холодным деспотизмом, от которого по коже бежали мурашки.       Виктория остановилась перед парным портретом. Король Зейден и королева Вейра. Тайна смерти королевы так и осталась нераскрытой, а после неё трон по праву крови должна была занять их дочь, сестра Ароса. Но наследница бесследно исчезла. И трон занял… уже новый, другой Зейден. Его правление народ в ужасе окрестил «Тёмной Кровью» Сангреаля. Люди старались забыть. Но камни замка помнили. Именно тогда Сангреаль стал великим, холодным и беспощадным. Страной, которая питается не хлебом, а страхом.       Она встряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли, и вошла в обеденный зал.       Тоска навалилась на неё сразу, как сырой туман. Король Арос сидел во главе стола — бледный, почти прозрачный, истощённый. Казалось, не он правит Сангреалем, а Сангреаль медленно высасывает из него жизнь, оплачивая таким образом само своё существование. Истинная власть здесь всегда передавалась по женской линии. Но со смертью Вейры и исчезновением наследницы всё перевернулось. Трон присвоил тиран-отец. И тогда принц Арос… совершил акт величайшего милосердия и величайшего преступления, подняв руку на короля. Эта тайна была заперта в стенах замка крепче любых дверей. Ценой молчания слуг было… нечто страшнее смерти. Быть отданным в пасть демону. Лорду Седрику. При этой мысли внутри Виктории снова кольнуло — не страх, а острая, ревнивая жалость.       Она никогда не понимала этого страха. Почему все бегут? Шепчутся? Видят в нём только чудовище? Она отказывалась. Для неё он был — воплощённая преданность. Безупречный воин. Загадочный юноша, в чьих лиловых глазах читалась вечная, нечеловеческая усталость.       — Благодарю, Виктория, — сладковатый голос управленца Вертижа, Харума, вернул её к реальности. Девушка автоматически поклонилась.       — Где лорд Седрик? — рявкнул Уильрик, управленец Граничья, ударив кулаком по столу. — Эта тварь уже третью отару сожрала, а нашего «спасителя» и след простыл!       — Скорее всего, сам подох, — усмехнулся Харум, играя перстнем.       — Тише. Только чудовище может убить другое чудовище, — философски заметил Рогор, старшина Горнила, разводя руками. — Таков закон природы.       — Ваше Величество, — вступил советник Лейф, его спокойный, бархатный голос погасил перепалку. Он поклонился. — Я отправил лорду Седрику сокола. Ответ… своеобразный. — Лейф с лёгкой гримасой брезгливости достал из складок мантии кусок пергамента и развернул его. На ткани лежал лоскут чего-то полупрозрачного, липкого и окровавленного. — Кожа. Принадлежащая, судя по всему, Визгу Ночи.       — Лорд Седрик скоро будет, — просто констатировал Арос. Его голос звучал устало, но в нём не было и тени сомнения.       — Откуда уверенность? Может, это его собственная чешуя отвалилась, — не унимался Харум.       Арос медленно поднял взгляд. В его бледно-голубых глазах вспыхнул холодный, оранжевый отсвет магии.       — Лорд Седрик — командир моей армии. Вы сомневаетесь в выборе вашего короля? — тишина после его слов стала звонкой и ледяной. Даже Харум потупился.

Заброшенные высокогорные пастбища на границе Граничья.

      На протяжении трёх дней Седрик выслеживал тварь, терроризирующую окраины Граничья. Теперь он сидел на корточках рядом с трупом очередной жертвы. Мужчина лежал лицом вверх, и это лицо было странно спокойным — ни тени ужаса, только пустота, будто душу высосали за мгновение до смерти.       — Застигла его ночью, когда с ярмарки возвращался, — всхлипывала вдова, стирая слёзы грязным краем платка. — Руки… куда он руки дел?       На теле отпечатались следы впившихся когтей — глубокие, почти аккуратные. И укус в области шеи: два ровных полукруга игл, окружавших чёрную дыру в горле. Руки отсутствовали.       «Вырваны», — Седрик констатировал про себя, глядя не на отсутствие, а на рваные раны. Руки были выворочены из суставов, будто тварь не просто убивала, а с размаху выкручивала их, как у тряпичной куклы. Оставались лишь лохмотья плоти и осколки.       Седрик молча наклонился ближе, длинная светлая прядь чёлки упала на лоб. Он не дышал — принюхивался. На языке стоял привычный металлический привкус. Демон внутри, вечный и неотъемлемый, молча пошевелился на краю сознания, делая его чувства острее. Седрик с детства воспринимал мир иначе: кожей чувствовал страх, вмёрзший в камни, различал горький след чужой агонии на траве. Сейчас эти ощущения стали полезным инструментом в работе. Он втянул воздух, фильтруя запахи, и его лиловые глаза, холодные и бездонные, нашли нить. Невидимый шлейф разложения вёл к опушке леса.       — Застрял? — тихо произнёс он себе под нос, рассматривая клочок странной шерсти, зацепившийся за кору дуба. На стволе — те же следы когтей, глубокие и нервные.       — Лорд… что это за тварь? — мужики, собравшиеся позади, робко переминались с ноги на ногу.       — Визг Ночи, — ответил Седрик, не оборачиваясь.       — И… что нам делать? — зашептались они, в голосах нарастала паника.       — Вам — запереть ставни и ждать. Я убью его.       Он прошёл сквозь толпу, не задев никого, будто его худощавое телосложение было лишь иллюзией. Его шаги были бесшумными.       — Да он один не справится! — пробормотал самый молодой.       — Тихо ты, — старший толкнул его локтем в бок, бросая испуганный взгляд на спину уходящего лорда. — Он же не совсем… человек. Демон, слышал?       Седрик слышал. Он слышал всегда. Эти шёпоты были фоном его жизни. Он даже не замедлил шаг, подходя к своему вороному жеребцу. Животное стояло не шелохнувшись, чёрные глаза смотрели сквозь него.       Крестьяне разошлись, унося с собой страх и смутную надежду. Седрик остался один. Он не разбивал лагерь. Он просто остановился на краю ржаного поля, приняв позу, в которой мог пребывать часами — неподвижную, как у изваяния. Он ждал ночи. Тьма была стихией твари, и юноша намеренно стал в ней мишенью.       Когда сумерки поглотили последний отсвет солнца, а округлая луна повисла в небе — холодная, циничная, насмешливая — Седрик вышел на открытое пространство. Он шёл медленно, почти прогулочным шагом, его бледная кожа в лунном свете отливала фарфором. Он был идеальной приманкой: одинокий, безоружный, но только с виду, беззащитный.       И ночь ответила ему.       Сначала — тишина. Густая, звенящая. Потом — звук, рвущийся из самой ткани реальности. Не визг, а рёв. Пронзительный, леденящий душу гул, от которого содрогнулась трава под ногами. Это был не звук для ушей. Это был удар по инстинктам.       Седрик лишь поднял голову. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим. Луна, прятавшая тварь в своих серебряных объятиях, теперь освещала её во всём уродстве.       Визг Ночи не охотился. Он падал с низких туч, как живой обвал из костей и прозрачных перепонок. Его крылья, будто слякотная плёнка с силуэтом жилок, не парили — они резали воздух с противным хлюпающим звуком. Целью было не насытиться, а осквернить. Это был ритуал отрицания жизни, где плоть — лишь средство, а истинная жертва — сам принцип бытия.       Юноша наблюдал, не двигаясь. Ветер трепал его длинные волосы, но взгляд был прикован к чудовищу. Внутри, за рёбрами, оно отозвалось на зов сородича — не родной, но близкой по духу жестокости. Тень зашевелилась, предлагая силу, требуя расплаты кровью. Седрик ощутил знакомое щемление в висках и привкус меди на языке. Он мысленно сжал эту тьму в кулак ледяного безразличия. «Не сейчас. Это — моя работа». Демон отступил. Главная битва, как всегда, шла внутри.       Тварь, уловив его непонятную, пустующую сущность, ринулась в атаку. Она не просто летела — она сворачивала пространство между ними, её пасть, усеянная концентрическими кругами игл, раскрылась в немом рыке.       Седрик двинулся навстречу.       Его действия были лишены аффекта, выверены до миллиметра. Он не прыгнул — сместился в сторону, позволив когтям рассечь воздух в сантиметре от его груди. В тот же миг его рука метнулась к пояснице. Чёрный, матовый клинок, не отражающий луну, лёг в его руку.       Визг Ночи промахнулся, пронесся мимо, развернулся с неожиданной для его размеров гибкостью. Его второй заход был яростнее. Седрик парировал удар хвоста, почувствовав через сталь вибрацию чужой ярости. Металл звенел, встречаясь с хитином.       — Скучно, — прошептал он, и в его голосе впервые прорвалась эмоция — не злоба, а глубокая, экзистенциальная усталость.       Он перешёл в наступление. Его атаки не были ослепительным фехтованием. Это была хладнокровная хирургия. Короткие, резкие уколы в суставы крыльев. Глубокий режущий взмах по животу. Он не старался убить сразу — он методично отключал системы, лишал тварь её преимуществ. Он разбирал её на части, как сложный, но примитивный механизм.       Чудовище взвыло от боли и ярости. Его визг стал физическим — звуковая волна ударила Седрика в грудь, заставив отступить на шаг. В ушах зазвенело. В глазах потемнело. И в эту брешь в контроле ринулся внутренний демон. «Не жадничай, Седрик. Я тоже хочу» — внутренний шёпот заполнял чёрной пеной все мысли. Седрик на миг увидел мир в багровых тонах, почувствовал дикую, всесокрушающую жажду рвать, ломать, уничтожать не для цели, а ради самого процесса.       Он вонзил клинок в землю, опираясь на него, и с силой выдохнул. Из его горла вырвалось нечеловеческое шипение. Он боролся не с тварью перед ним, а с бунтующей вселенной внутри собственного тела. Ногти впились в ладонь — острая, чистая, человеческая боль стала якорем .Багровая пелена спала. Демон, получив свою символическую жертву, отполз вглубь.       Визг Ночи, увидев его миг слабости, нанёс решающий удар. Он бросился всем телом, чтобы смять, обвить, растворить.       Седрик встретил его, не уклоняясь.       В последнее мгновение он вырвал меч из земли и, используя импульс падающей твари, вонзил клинок ей в основание черепа. Не с силой — с идеальной точностью. Был слышен хруст и тихий влажный щелчок.       Всё замерло. Чудовище обмякло, его крылья беспомощно обвисли. Седрик стоял, держась за рукоять меча, его дыхание оставалось ровным. Он вытащил клинок. Тело Визга рухнуло на землю, уже просто груда быстро разлагающейся плоти.       Юноша вытер лезвие о траву. Брызги липкой, фиолетово-чёрной крови Визга Ночи украсили его рубашку причудливыми, уродливыми пятнами. Один из рукавов был пропитан ею почти до локтя, на брюках темнели широкие разводы. Он не обратил на это внимания. Кровь была просто физическим фактом, таким же, как грязь под ногтями.       Именно тогда, словно сама судьба ставила точку, с небес спикировал королевский сокол. Птица, не боясь, села на остывающую тушу, протянув ножку с капсулой. Седрик развязал её, прочёл послание Лейфа. Его взгляд скользнул по отвратительной голове чудовища.       «Они ждут доказательств», — беззвучно констатировал он.       Одним резким, профессиональным движением он отделил голову от туловища. Взял её за остатки кожи, не моргнув глазом. Тяжёлый, влажный трофей капал чёрной росой. Сокол взлетел.       Юноша двинулся в обратный путь — не герой, не победитель, а живое орудие, выполнившее работу. Голова Визга Ночи оставляла за ним чёрный след на посеребрённой росой траве. След, который вёл прямиком в сердце замка Сангреаль, где его уже ждали. Со страхом. С ненавистью. И с одной-единственной безумной надеждой.       Путь назад занял меньше суток. Седрик ехал, не отдыхая. Голова Визга Ночи, притороченная к седлу, отяжелела от запёкшейся крови и сочилась едкой, сладковатой жидкостью. Запах — смесь гниющего мяса и озонованного страха — был так силён, что лошадь фыркала и бросала взгляды, полные животного укора. Сам Седрик не чувствовал ничего, кроме пульсирующей в висках тихой боли — платы за недавнюю борьбу, и леденящего безразличия, в котором он находил единственный покой.       Он въехал во внутренний двор замка Сангреаль на рассвете, когда серый свет только начинал размывать очертания башен. Дежурные стражи, увидев его, замерли, будто поражённые параличом. Их взгляды прилипли не к нему — к тому, что болталось у его стремени. Ужас, чище и острее того, что наводил Визг Ночи, пробежал по их спинам. Седрик спешился, бросил поводья конюху, принявшему их дрожащими руками, и, не удостоив никого взглядом, направился к главному входу. Его шаги были бесшумны даже по гравию. Голова чудовища оставляла за ним влажный тёмный след на камнях — словно улика, ведущая прямиком в Преисподнюю.       Он шёл прямо в обеденный зал, зная, где их искать. Слуги шарахались от него, прижимаясь к стенам. Шёпот, как рой испуганных насекомых, полз за ним по коридорам: «Вернулся… Голову принёс… Весь в крови… Настоящий демон…»       Виктория, выносившая пустой поднос из зала, замерла на пороге, увидев его. Первым чувством был не восторг, а удар под дых, от которого перехватило дыхание. Он шёл по мрачному коридору, окутанный утренним полумраком, и в этом зрелище не было ничего человеческого. Это больше походило на шествие. Шествие вестника апокалипсиса, сошедшего со страниц запретного гримуара.       Бледная кожа, испещрённая брызгами чёрной, почти фиолетовой крови. Безупречная белая рубашка, превращённая в полотно ужаса и чуждой жизни. И в его опущенной, безжалостно спокойной руке — отрубленная голова, от которой исходил сладковатый, гнилостный запах тлена, как фимиам этому мрачному шествию.       Её сердце, обычно взлетавшее при одном его виде, сжалось в ледяной комок от ужаса. Но затем взгляд, привыкший выхватывать каждую его деталь, начал выстраивать знакомый, противоречивый образ сквозь эту картину конца света.       Длинные пшеничные волосы, обычно собранные в строгий хвост, сейчас выбивались из-за шнурка, спадая прядями на плечи — небрежно, почти по-женски. Горбинка на изящном носу, которую другие называли бы изъяном, для неё была печатью уникальности, нарушающей холодную симметрию его лица. Лиловые глаза — неестественные, пугающие — сейчас были тусклы и пусты, но она помнила, как в них иногда вспыхивал ледяной интеллект. Его худоба, неподобающая командиру войска, под тонкой, испачканной рубашкой казалась хрупкой, почти мальчишеской. И эта бледная, почти фарфоровая кожа, по которой сейчас стекали чужие следы…       В этом и была его ужасающая, неправильная красота. Не классическая красота героя из баллад, а красота самого этого вестника — хрупкого, смертоносного, не от мира сего. Ангела с дьявольскими деталями, объявившего конец чужой сказке. И сейчас, покрытый грязью и кровью, он был прекрасен не вопреки, а именно поэтому. Это была красота истинной сути, явившей себя без масок.       На мгновение перед её глазами промелькнуло не его спокойное лицо над книгой, а то, каким он должен был быть в бою: безэмоциональным, эффективным, жестоким. И это видение не пугало её. Оно притягивало. В этом была запретная, тёмная правда, которую она отрицала, глядя на его безупречную форму за столом.       Он прошёл мимо, не заметив её. Его невидящий взгляд смотрел сквозь неё, в какую-то свою, непостижимую реальность. И в этот миг её первоначальный ужас сменился чем-то иным — острой, почти материнской жалостью, смешанной с обожанием. «Он так устал… Он сделал это для всех… а они видят только монстра», — пронеслось в голове. Она хотела не убежать, а стереть эту кровь с его лица, вернуть тому лицу, несущему весть о падении чудовищ, хоть каплю человеческого покоя.       Она вжалась в стену, пропуская его, и её взгляд прилип к его спине — окровавленной, прямой, несущей невыносимую тяжесть трофея и отчуждения. Любовь не ушла. Она мутировала. Стала сложнее, болезненнее и от этого — ещё более всепоглощающей. Он был не просто прекрасным юношей. Он был стихией, явившейся в облике вестника. И она, простая служанка, готова была сгореть в его пламени, даже если это пламя пахло кровью, смертью и концом привычного мира.       Двери в обеденный зал были приоткрыты. Голоса управленцев, полные раздражения и страха, вырывались наружу.       — …должен был вернуться ещё вчера! Значит, что-то пошло не так!       — Или он наконец встретил того, кто сильнее…       Седрик толкнул дверь плечом. Она распахнулась беззвучно, на тяжёлых, промасленных петлях.       Все обернулись. Разговор оборвался на полуслове. В зале воцарилась густая тишина. Он стоял на пороге, залитый скупым светом высоких окон. Картина была выстроена с пугающей театральностью: его бледное лицо и шея были забрызганы чёрной, запёкшейся кровью, белая рубашка превратилась в полотно из бурых и лиловых разводов. А в его опущенной руке, которую он держал с привычным, почти равнодушным усилием, болталась голова Визга Ночи. Пустые глазницы смотрели в пол, из полуоткрытой пасти капала та же чёрная жидкость, пачкая его одежду.       Не сводя пустого, лилового взгляда с группы управленцев, Седрик сделал несколько бесшумных шагов вперёд. Он не пошёл к королю. Он направился прямо к ним. Арос, сидевший во главе стола, почувствовал, как сжались его пальцы на ручках королевского кресла. «Что он задумал?..»       Седрик остановился в двух шагах от перепуганного Харума. На мгновение в зале повисла абсолютная тишина. Затем, одним коротким, будто небрежным движением, он швырнул голову чудовища к их ногам.       Тяжёлый трофей с глухим, влажным шлёпком ударился о камень и покатился, оставляя грязную, шипящую полосу, прямо к разутым ногам Харума. Тот отпрыгнул с тихим, неприличным всхлипом. Уильрик побледнел, как полотно. Рогор застыл, его философское спокойство разбилось, обнажив первобытный ужас.       Арос наблюдал. Первой реакцией была вспышка холодного гнева. «Это вызов. Прямое неподчинение этикету. Он должен был подойти ко мне, отчитаться…» Но затем, видя, как трясутся подолы мантий его «верных» управленцев, как угасает в их глазах любая мысль о бунте, его гнев сменился ледяным, расчётливым пониманием.       Седрик никогда не ошибался в таких жестах.       Это был не проступок. Это был урок, преподанный от его имени. Без единого слова. «Смотрите, — говорила эта окровавленная голова у их ног. — Вот что я делаю с теми, кто мешает королевству. И я не пощажу никого, кто встанет на моём пути. Даже если вы сидите за королевским столом». Это была демонстрация силы, грубая, животная, но невероятно эффективная. Она говорила на языке, который эти люди понимали лучше всего — на языке чистого, беспримесного страха. И пусть боятся его. Пусть боятся нас обоих.       — Ваше задание выполнено, — раздался ровный, безразличный голос Седрика. Он даже не взглянул на трофей. Его взгляд был устремлён через головы управленцев — прямо на Ароса. — Визг Ночи мёртв, — продолжал Седрик. — Его гнездо сожжено. Угроза посевам ликвидирована.       Арос медленно выпрямился. Он позволил себе паузу, чтобы дать страху впитаться глубже. Потом, властно и холодно, как и подобает королю, который только что получил в своё распоряжение самый веский из аргументов, он произнёс:       — Благодарю вас, лорд Седрик. Вы вновь доказали свою безграничную преданность короне. — Его голос окреп, наполнился силой, которой не было минуту назад. Он обвёл взглядом притихших управленцев. — Угроза устранена силой моей руки. Вы можете вернуться к своим делам. И помните — Сангреаль под надёжной защитой.       Это было уже не просьбой, а приказом, отчеканенным в стали. Харум, Уильрик и Рогор поспешно, кланяясь уже не только королю, но и окровавленному призраку у его ног, покинули зал. Их лица были серы от подавленного ужаса.       Когда двери закрылись за последним управленцем, в зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим, противным бульканьем — сочащаяся жидкость из головы Визга собиралась в небольшую лужу на гладком каменном полу.       Первым нарушил молчание Лейф. Он не отводил взгляда от трофея, и на его обычно невозмутимом лице читалась смесь профессионального интереса и физической брезгливости.       — Это было… весьма наглядно, лорд Седрик, — произнёс он, и его бархатный голос слегка дрогнул от отвращения к смраду. — Хотя и несколько… экстремально в плане оформления итогового отчёта.       Седрик не ответил. Он просто стоял, будто не замечая ни головы, ни запаха, ни реакции советника.       Лейф вздохнул и, подобрав полы мантии, сделал несколько осторожных шагов к Аросу, стараясь не наступить в грязь.       — Ваше Величество, с вашего позволения, я избавлю зал от этого… наглядного пособия, — он слегка поморщился, когда очередная капля чёрной жидкости с тихим плюхом упала на пол. — Пока оно не начало проходить стадию активного разложения и не отпугнуло весь персонал кухни.       Арос, который всё это время молча наблюдал, словно оценивая последствия спектакля, медленно кивнул. Его голос прозвучал устало и хрипло:       — Да, Лейф. Распорядитесь. Сожгите это за стенами. И… скажите, чтобы намыли зал.       — Незамедлительно, — поклонился советник и щёлкнул пальцами. Из теней у стен вышли несколько слуг с охапками тряпья и носилками. Их лица были бледны, но тренированное безразличие прислуги брало верх. Лейф, брезгливо отряхнув руки, последуя за ними, на прощание бросив на Ароса и Седрика многозначительный взгляд — «У вас есть время поговорить. Но недолго».       Когда грохочущие двери снова закрылись, а сквозь высокие окна потянул свежий, холодный ветер, разгоняя смрад, Арос облокотился на подлокотник кресла и провёл рукой по лицу.       — Ну что ж, — произнёс он, и в его голосе уже не было королевской стали, только глубокая усталость и что-то, похожее на горьковатую усмешку. — Теперь они будут бояться встряхивать на стол крошки, не то что бунтовать, — он посмотрел на Седрика, всё ещё стоящего посреди зала, как окровавленное напоминание о только что произошедшем. — Спасибо. Хотя в следующий раз, может, просто скажи, что всё сделал. Без… визуальных эффектов.       Он махнул рукой, приглашая его приблизиться. Седрик подошёл, и с его движением в пространство между ними ворвался резкий, металлический запах. Не сладковатый тлен удалённой головы, а свежая, едкая вонь крови Визга Ночи, сочившаяся с его одежды и засохшая на коже. На полу темнела липкая лужа, а от неё к двери тянулся чёрный, подсыхающий след.       Арос сидел, и в рассеянном свете, падавшем из высоких окон, он казался не монархом, а его бледной, угасающей тенью. Его пепельные волосы спадали на плечи безжизненными прядями. Лицо было истощённым, кожа настолько прозрачной, что у висков проступал синеватый рисунок вен. Только глаза — бледно-голубые, цвет зимнего неба — горели упрямым, почти неестественным светом. Они слезились от едкого запаха, но не отводились от Седрика. На нём был простой тёмно-синий камзол, который висел, словно на вешалке, подчёркивая худобу, которую Сангреаль высасывал с каждым днём.       — Было сложно? — спросил Арос, не уточняя, о чём именно: о твари или о борьбе с тем, что внутри. Его голос был тихим, пробивающимся сквозь вонь.       Седрик стоял неподвижно. Запах, который для других был отвратителен, для него будил тёмное, дремлющее любопытство демона, заставляя его чуть шевелиться на краю сознания. Седрик подавил это чувство, сосредоточив взгляд на слишком ярких глазах короля.       — Задание выполнено, — повторил он, избегая прямого ответа. Его взгляд был пуст, как отполированный агат. — Вам нужны подробности?       — Нет, — Арос махнул рукой, и жест этот был усталым, почти беспомощным. Ему вдруг стало невыносимо жаль этого юношу, этого вечного солдата в пропитанной чужой кровью одежде, который не знал, как быть человеком. — Ты… держался?       Седрик на секунду замер. Прямой вопрос о его состоянии был редкостью. Он почувствовал лёгкое жжение на ладони — там, где удерживал контроль. Призрачное эхо боли, а не сама рана.       — Держался, — наконец коротко кивнул он. — Контроль не утрачен.       — Хорошо, — Арос почувствовал слабое, но облегчение. Он откинулся на спинку кресла, и его голос стал тише, доверительнее, пробиваясь сквозь всё тот же едкий запах, витавший в воздухе. — Как продвигаются поиски моей сестры? — спросил король, и в его обычно усталом, строгом взгляде на мгновение проступила не королевская решимость, а человеческая, почти мальчишеская надежда. Тень друга, каким он был раньше.       — В процессе, — голос Седрика был ровным. — Я изучил архивы, включая те, что Зейден приказал стереть. Прямых указаний нет. Только намёки. Он не отправил её. Он... спрятал. Или что-то спрятало вместо него.       Запах с пола стал гуще, въедливее. Он вился в сознании, будто дурман. Седрик почувствовал лёгкое головокружение, но его поза оставалась безупречно прямой.       «Посмотри на него, — прошипел в самой глубине черепа знакомый, маслянистый шёпот. — Он — ходячий труп. Трон выпил из него всё. Один лёгкий толчок… и Сангреаль получит того правителя, которого заслуживает. Сильного. Бессмертного. Нас».       Боль, острая и внезапная, вонзилась в висок. Седрик непроизвольно, почти рефлекторно, поднял руку и прижал ладонь ко лбу, как бы пытаясь вдавить назойливую мысль обратно. В его лиловых глазах на долю секунды промелькнула чёрная рябь.       — Всё в порядке? — тревога в голосе Ароса была неподдельной. Он даже слегка наклонился вперёд, и это движение далось ему с трудом.       — Да, — Седрик опустил руку, заставив мышцы лица расслабиться. Его собственный голос прозвучал для него странно отдалённо. — Просто усталость. Бессонные ночи. — Он сделал паузу, переводя дух, и продолжил уже с прежней, аналитической холодностью: — Есть другой путь. Магия крови. Она приведёт нас к ней по родственной связи. Прямее любых документов.       Арос откинулся на спинку трона, его бледные брови поползли вверх. Жест выдал слабость — спина короля на миг сгорбилась под невидимой тяжестью.       — Ты владеешь кровной магией?       — Нет. Но я могу изучить её азы и попытаться. — В словах Седрика не было хвастовства, только констатация факта, как если бы он говорил о починке доспеха.       — Седрик... Моя магия — свет, твоя — тьма. Кровь — это иное. Чужеродное. Опальное. — В голосе Ароса звучала не столько боязнь запрета, сколько страх за того, кто решится к нему прикоснуться. Страх потерять последнего, кто стоял рядом.       — Если вы желаете и дальше угасать, пока Сангреаль выпивает вас по капле, — Седрик сделал шаг вперёд, и его тихий голос приобрёл металлическую жёсткость, — то я продолжу рыться в пыли. Но если вы хотите действовать, то сейчас — время для средств, от которых обычные правители отшатнулись бы. — Он не уговаривал. Он предлагал логическое решение, холодное и безжалостное, как скальпель.       Арос замер, его пальцы впились в ручки трона. Он посмотрел на Седрика — на этого странного, бессмертного юношу, чья преданность была страшнее любой измены, — и увидел в его глазах не жажду власти, а тупую, отчаянную решимость исправить то, что сломалось. Он вздохнул, и в этом вздохе была вся его усталость. Рука потянулась к груди, к тому месту, где под камзолом чувствовалась тупая, высасывающая пустота.       — Хорошо. Попробуй.       Седрик кивнул и, не колеблясь, подошёл ближе. Он опустился на одно колено рядом с ним, его движения были быстрыми и точными. Ладони, поднятые над грудью короля, озарились призрачным, бледно-зелёным сиянием — базовым заклинанием лечения, которое знал каждый воин. Свет был холодным, безжизненным, но он принёс Аросу минутное облегчение, словно глоток чистого воздуха. Цвет чуть вернулся в его щёки.       В этот момент дверь зала с грохотом распахнулась.       В проёме стоял Лейф. Его всегда безупречный вид был нарушен: каштановые кудри выбились из-под капюшона, на лице — несвойственная ему тревога.       — Ваше Величество! Срочная весть от гонца Люмина! — Его бархатный голос сорвался на высокую, напряжённую ноту. — Король Серапион взывает о помощи. В его землях… открылись Врата. Не просто портал — разверзлась сама Преисподняя. И из неё вышла не демон… а демонесса. Она напала на замок на рассвете и… похитила принцессу Сойлу.       Слово «демонесса» повисло в воздухе, тяжёлое и звенящее.       Седрик замер. Его руки, источавшие зелёный свет, медленно опустились. Всё внутри него натянулось, как струна. Не страх. Предвкушение. Дикое, запретное, всепоглощающее любопытство. «Сородич?.. Или нечто иное?.. Существо из той же тьмы, что и я? Можно ли её… понять? Разобрать? Убить?» Демон внутри него не шептал — он вопил беззвучным восторгом, бьющимся в клетке его рёбер. Седрик почувствовал, как по внутренней стороне ладоней пробежали мурашки. Это был зов. Вызов.       Арос, не видя внутренней бури своего друга, сжал кулаки. Его усталость будто отступила перед лицом чужой беды, заместившись знакомой, тяжёлой решимостью монарха.       — Передай, что Сангреаль ответит на зов. Мы окажем помощь.       Лейф кивнул и так же стремительно удалился, оставив зал в напряжённом молчании.       Арос поднялся с кресла. Его фигура, ещё минуту назад казавшаяся истощённой, теперь выпрямилась, в ней проглядывала былая сила.       — Седрик. Собери лучший отряд. Мы выступаем в Люмин.       — Мы? — в голосе Седрика впервые прозвучало не понимание, а почти что испуг. Его внутренний диалог с демоном оборвался. — Ваше Величество, ваше состояние… Сангреаль…       — Мы, — Арос перебил его, и в его голосе зазвучала неоспоримая, стальная воля. Он подошёл и положил руку на плечо Седрика. Прикосновение было твёрдым, братским. — Моя магия — свет. Если эта тварь из Преисподней, то я — её естественный противник. Я либо уничтожу её, либо запечатаю обратно в ту бездну, откуда она выползла. — Он помолчал, и суровая маска короля на миг снова сменилась тенью улыбки. — Как в детстве. Помнишь? Вместе против страшных сказок под кроватью.       Седрик смотрел на него. На этого человека, который доверял ему больше всех. Внутри всё ещё бушевал хаос из любопытства, жажды и тревоги. Но дисциплина, выкованная веками, взяла верх. Он медленно, очень чётко кивнул.       — Как прикажете, — произнёс он, и в его поклоне была не только покорность, но и глубокая, невысказанная сложность. — Мы идём вместе.       Его взгляд скользнул мимо Ароса, в сторону невидимого горизонта, за которым был Люмин, открытые Врата и существо, так отчаянно напоминавшее ему о том, что он носит внутри. Путь был определён.