Последний рассвет

«…когда все выборы ведут в пропасть»

Королевство Элизия.

      Элизия встретила юношу не красками осени, а сладким, удушающим запахом гниющего пира. Воздух висел густым сиропом, в котором кружились, словно пьяные мотыльки, алые кленовые листья. Но это была не красота. Это был багровый пот умирающего королевства.       Конь, испытанный вьючный жеребец цвета воронова крыла, остановился как вкопанный ещё на полпути к перевалу. Ноздри его раздувались, глаза закатывались, обнажая белки. Он бил копытом по земле, отказываясь сделать шаг вперёд, туда, где тропинка тонула в странной, влажной плесени, испещрённой пульсирующими прожилками.       — Вперёд, — приказал Седрик. Жеребец лишь отшатнулся, рванув поводья.       Юноша не стал настаивать. Он прекрасно понимал язык инстинктов. Животное чуяло смерть — не резкую, а медленную, утробную, ту, что зовёт присоединиться к вечному, ядовитому пиршеству.       «Извращённое изобилие», — снова, уже яснее, прошелестела мысль, принадлежавшая не ему.       Он спрыгнул из седла, взял коня под уздцы и повёл его вперёд силой. Жеребец упирался, фыркал, но шаг за шагом сдавался, следуя за железной хваткой хозяина. Его копыта вязли в мягкой, живой плоти земли, оставляя глубокие, сочащиеся следы.       Седрик шагал по тропе, которую ещё неделю назад должны были покрывать аккуратные камни. Теперь из-под булыжников пробивались бледные, мясистые корни, пульсирующие как вены. Они сжимались при его приближении, будто чувствуя чужеродность его шагов. Внутри, в той клетке за ребрами, где вечно горел холодный огонь, демон пошевелился.       «Осквернение, — прозвучало в черепе Седрика, не голосом, а чистым ощущением — брезгливым и острым. — Голод — это пустота, жаждущая наполнения. Это — переполнение, задыхающееся в собственном излишестве. Скверна.»       Седрик не ответил. Он давно перестал вести диалоги с тенью внутри. Он лишь отмечал новые черты мира. Отпрянувшее чутьё демона было верным знаком: порча здесь лежала за гранью самой природы Вестника. Это не делало её менее опасной. Делало её… отвратительной.       Впереди, у раздвоения тропы, лежала туша оленя. Вернее, то, что от неё осталось: мех, слипшийся от сладкого нектара, и неестественно раздутое брюхо, из которого прорастали молодые, ядовито-алые побеги. Вокруг суетились трое.       Вульпсы.       Некогда изящные, с шёлком огненных ушей, они превратились в пародии себя прежних. Хвосты, когда-то гордо задранные, волочились по земле, облепленные гниющими плодами. Глаза, в которых должен был гореть ум и хитрость, были затянуты молочной плёнкой ненасытности. Они обгладывали кости оленя, но их челюсти двигались с каким-то похотливым, неторопливым сладострастием. Пожирали не для насыщения. Пожирали ради процесса.       Один из них, почуяв движение, поднял голову. Мутные глаза нашли Седрика. В них не вспыхнула звериная ярость. Вспыхнул интерес. Жадный и липкий. Из пасти, полной разлагающегося мяса, стекала слюна.       Они двинулись на него не рывком, а покачивающейся, соблазняющей походкой. Будто предлагали присоединиться к пиру.       Седрик вздохнул. Внутренне. Внешне его лицо оставалось каменной маской. Он расстегнул пряжку плаща, давая свободу движению правой руки. Левая легла на рукоять длинного меча за спиной. Он не спешил обнажать клинок. Сначала нужно было оценить.       Первый вульпс, самый крупный, лизнул окровавленное лицо, теперь больше походившее на морду и издал звук — не рык, а нечто среднее между мурлыканьем и бульканьем. Он прыгнул.       Наг двинулся навстречу. Не уклон. Не защита. Короткий, резкий шаг в сторону, и меч, словно черная молния, вырвался из ножен. Тёмное лезвие, напитанное его волей, рассекло воздух и плоть с сухим, хлюпающим звуком.       Но не было фонтана крови. Из раны на боку твари хлынула густая, тягучая жидкость цвета забродившего вина. Вульпс взвыл, но звук был странным — не от боли, а от ярости, будто у него отняли лакомство. Он развернулся, когтистая лапа метнулась к лицу Седрика.       Тот отклонился, пропуская удар в сантиметре от капюшона. Его свободная правая рука взметнулась, пальцы сложились в знакомую, отточенную годами форму. Магия не требовалась для таких тварей. Требовалась сила, скорость и абсолютная, ледяная точность.       Меч снова взревел, описывая короткую дугу. На этот раз цель была чёткой — сухожилие на задней лапе. Лезвие вонзилось, и тварь рухнула, заскулив уже от настоящей, животной боли.       Остальные двое замерли на миг, их похотливая уверенность дала трещину.       Седрик воспользовался паузой. Ему не требовалось особой концентрации — она была его естественным состоянием. Теперь он направил её в нужное русло. Его взгляд, острый и безэмоциональный, пронзил видимую оболочку. Он видел уже не просто вульпса, а саму болезнь, коверкавшую их суть. Их разум… Погрузился в хаос. Инстинкты утонули в сиропе безумного наслаждения.       «Сознание разорвано, — холодно подметил он про себя, видя искажённый центр с помощью Безмолвного Шёпота. — Восстановлению не подлежит. Только очищение.»       Он двинулся вперёд, к следующему. Вульпс попытался увернуться, но движения его были заплетающимися, неуклюжими от обжорства. Седрик позволил ему сделать шаг, подставив бок, и тут же контратаковал — оглушающий удар рукоятью меча в горло, а затем быстрый, точный укол клинка под основание черепа. Второе тело рухнуло на землю, дергаясь в последних судорогах.       Третий, самый маленький, вдруг… заскулил. В его мутных глазах, на миг, проступил не голод, а ужас. Ужас от того, что творилось с ним, от того, что он делал, от того беззвучного крика, что стоял в его горле. Он увидел в Седрике не еду, а избавление.       Наг замер, его клинок уже был направлен для финального удара. Он смотрел в эти глаза, полые от страдания. Его собственный разум, вышколенный годами безжалостной логики войны, подсказывал: порча — смерть, носитель порчи — враг, враг должен быть уничтожен. Чисто. Просто. Как в уставе.       Но в этих глазах была не вражда. Была мольба. В этой твари, пусть на миг, проснулось то, что когда-то было личностью. Это не вписывалось в устав. Это ломало железную простоту приказа.       Он не испытывал жалости. Жалость была ему незнакома. Он испытывал сбой. Остановку в отточенной дисциплине и правилах. Рука с мечом не дрогнула, но и не двинулась вперёд.       В этот миг вульпс, будто чувствуя колебание, рванулся не в атаку, а прочь, в чащу, скуля и поджимая свой облепленный гнилью хвост.       Седрик не стал преследовать. Он опустил меч, вытер с лезвия липкую слизь о тушу оленя. Внутри, демон успокоился, удовлетворённый изгнанием скверны, но равнодушный к моральной дилемме.       «Сознание разорвано, — повторил Седрик мысленно, глядя на убегающую тень. — Но не полностью. Порча не стирает. Она… извращает. Делает боль наслаждением».       Это было новое, неприятное знание. Он вложил меч в ножны, повернулся и продолжил путь, оставляя позади два трупа. Конь, дрожа всем телом, послушно потянулся за ним. Впереди, сквозь пелену гнилостного тумана, начали проступать очертания белых стен.             Атроп.       Он достал из складок плаща маленький свиток, привязал его к лапе дремавшего на седле сокола — тёмной, молчаливой тени, такой же, как он сам.       «Наследница найдена.       Атроп.       Ожидаю приказа.       Седрик.»       Птица взмыла в багровое небо, растворяясь в направлении севера. Слово «ожидаю» казалось ему натянутым, чужим. Но другого он найти не смог.       Он направился к городу, за вратами которого его ждала не война, а нечто бесконечно более сложное: тишина, свет и наследница.       К стенам Атропа вела не дорога, а тропинка, вымощенная чистыми, почти белыми камнями, которые, казалось, отталкивали саму грязь. Воздух здесь был другим — не чистым, но пустым. В нём не было сладкой тяжести порчи, но не было и свежести. Была лишь стерильная тишина, давящая на уши после того хаоса изобилия.       Врата были невысокими, деревянными, отполированными до зеркального блеска. На них не было ни засовов, ни стражников. Только символ — стилизованный кленовый лист, вырезанный в дубовой толщине. Седрик остановился в шаге от них. Его кожа под лёгкими доспехами заныла настойчивым зудом. То самое подавление. Магия этого места не атаковала его тьму — она просто отказывалась признавать её существование, выталкивая, как что-то инородное. Конь позади него фыркнул, но уже не от страха, а с облегчением.       Прежде чем он успел поднять руку, чтобы постучать, левая створка бесшумно отъехала в сторону.       За порогом стояла женщина в простых серых одеждах, подпоясанных верёвкой. Её лицо было покрыто сетью морщин, но глаза, цвета выгоревшего на солнце клёна, были не старыми, а уставшими. Уставшими до самой глубины.       — Странник, — голос у неё был низким, без эмоций. — Земли за стенами несут смерть. Что привело тебя к вратам Атропа?       Седрик встретил её взгляд. Никаких поклонов, никаких церемоний.       — Меня зовут Седрик. Я — лорд из Сангреаля. По приказу Его Величества, короля Ароса, ищу… девушку, что скрывается за этими стенами.       — Многие скрываются за этими стенами, — женщина не моргнула. — Мы все здесь — беглянки. От мира, от судьбы, от самих себя. Конкретизируй.       В голове Седрика мгновенно просчитались варианты: ложь? Прямой приказ? Применить силу? Последнее отпало сразу — здесь, на пороге священного места, давление было сильнее. Его тёмная магия, всегда готовая сорваться с крючка, была прижата к земле незримым грузом. Он выбрал полуправду.       — Я ищу девушку. Её кровь… принадлежит Сангреалю. Она может быть в опасности. От порчи. — Он кивнул в сторону леса, откуда только что пришёл.       Женщина — Наставница, как он уже мысленно окрестил её — изучала его взглядом. Она смотрела не на доспехи, не на меч. Она смотрела сквозь него. Будто искала трещины.       — Кровь Сангреаля, — повторила она без интонации. — У нас все крови уникальны, лорд Седрик. Каждая несёт свою историю боли. Но раз уж ты прошёл через это… — она жестом обозначила окружающий кошмар, — …войди. Коня оставь у коновязи у стены. Он будет в безопасности. Чистота этого места не терпит скверны, но животные… они нейтральны.       Седрик кивнул, привязал вздрагивающего жеребца к простому столбу, где уже стояла пара понурых кобыл. Снял с седла небольшую сумку с самым необходимым. Плащ оставил на луке седла — под ним было слишком жарко, а тяжёлая ткань только усиливала давящее чувство.       Когда он переступил порог, мир изменился.       Шум — вернее, его полное отсутствие — ударил по сознанию. Не было пения птиц, шелеста листьев, даже ветра. Был лишь тихий гул собственной крови в ушах и отдалённый, едва уловимый звон, будто от хрустального колокольчика. Воздух был сухим и безвкусным.       Атроп внутри оказался не городом, а скорее… большим, ухоженным садом с постройками. Домики из светлого дерева и белого камня тонули в зелени аккуратных грядок и фруктовых деревьев. Всё было чинно, бедно, чисто. Слишком чисто. Не было ни одной сорванной травинки, ни одного опавшего листа. Это не было изобилие Элизии. Это была бедность, возведённая в добродетель.       — Добро пожаловать в Храм Виты, — сказала Наставница, двигаясь впереди него неторопливой, скользящей походкой. — Здесь живут те, кому больше некуда идти. Девушки, потерявшие семьи, отвергнутые обществом, сломленные миром.       Они прошли мимо колодца, где две молодые девушки в таких же серых платьях молча, синхронно поднимали ведро. Их лица были пусты, движения — отточенными до автоматизма.       — Их здесь учат не магии, — продолжала Наставница, словно экскурсовод в музее печали. — Их учат смирению, труду, чистоте помыслов. Мы даём им кров и пищу до двадцати пяти лет. До Ночи, посвящённой динамису Винее.       Она остановилась, обернулась. В её уставших глазах мелькнуло что-то острое, почти колкое.       — В Ночь Винеи они должны выбрать спутника. Мужа. Если выберут — совершится Обряд Согласия Небес, наденут кленовый венец и уйдут в мир, который когда-то их сломал. Если нет… — она пожала узкими плечами. — Ворота Атропа для них закрываются навсегда. И тогда их путь лежит через дома Блуда, голод или же милость рек, что уносят всё лишнее.       Седрик слушал отстранённо, запоминая всё, что говорит женщина.       «Практика выживания, — подумал он. — Жестокая, но эффективная. Очищает общество от слабых, даёт шанс сильным.»       В этом была своя, чудовищная логика. Логика, которую он, солдат, мог понять. Но пока она говорила, его взгляд, продолжал скользить по местности, выхватывая детали. Юноша заметил, как одна из девушек у колодца украдкой посмотрела на него — и в её взгляде был не интерес, а живой, неподдельный страх. Заметив, что он увидел, она опустила глаза, и её плечи сжались.       Наставница что-то скрывала. Или, что более вероятно, говорила не всю правду.       Они подошли к главному зданию — невысокому храму из того же белого камня. Давление здесь достигло пика. В висках застучало, стало тяжело дышать. Подавление превратилось в удушье.       — Внутри — святилище, — сказала Наставница, словно не замечая его состояния. — Туда могут войти только посвящённые. Но ты, как гость, можешь осмотреть сад. Возможно, та, кого ты ищешь… — она сделала паузу, и в ней было больше смысла, чем в словах, — …захочет встретиться с тобой сама. Если её кровь действительно позовёт.       Она кивнула и скользнула внутрь храма, оставив его одного посреди стерильного, давящего рая.       Седрик закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающую головную боль. Внутри него демон, обычно такой яростный, теперь лишь слабо шевелился, придавленный тяжестью святости. Мысли о применении ментального проникновения к Наставнице промелькнули и погасли. Здесь, в этом месте, это было бы равно самоубийству. И к тому же… неэффективно. Она была крепким орешком. Её «зал сознания», если он существовал, наверняка был завален камнями догм и залит бетоном смирения.       Ему нужен был воздух. Пространство. Он развернулся и вышел из тени храма на небольшую площадку, откуда открывался вид на часть сада и коновязь у стены.       И там он увидел её.       Девушка. Стояла у его жеребца, протянув руку, но не касаясь. Её почти белые, слегка вьющиеся волосы были собраны в простую косу, спадавшую на серое платье. В свете, пробивавшемся сквозь туман, они отливали серебром. Она что-то шептала коню, и тот, к удивлению Седрика, стоял смирно, опустив голову, будто слушая.       Потом она обернулась.       Голубые глаза. Не бездонные, а ясные, как вода в горном ручье. И в них, в миг встречи взглядов, вспыхнул крошечный, непроизвольный отблеск серебристого света. Такой же, как у Ароса. Но не золотой и властный. Холодный. Пронзительный.       Свет погас почти мгновенно, но его отпечаток жёг сетчатку. Седрик вздрогнул. Это было не больно, но… неприятно. Как яркая вспышка в темноте, которая оставляет в глазах цветное пятно. И с этой вспышкой пришло что-то ещё — внезапное, тяжёлое чувство, будто его обнажили. Будто кто-то на миг увидел ту сдавленную ярость и холодный осколок обиды, что он носил в груди с того дня в тронном зале. Он сглотнул, челюсти непроизвольно сжались.       Конь позади девушки фыркнул, почуяв напряжение.       Седрик заставил ноги двигаться, подошёл ближе. Девушка не отпрянула. Она снова повернулась к коню, её тонкие пальцы поправили прядь почти белых волос, выбившуюся из простой косы.       — Надо же, Фалкон, — его голос прозвучал чуть хриплее обычного. — Обычно ты не такой ласковый. — Его рука в коже легла на тёмную гриву рядом с её пальцами. Конь повёл ухом, но не отстранился.       — Так его зовут Фалкон, — тихо проговорила девушка. Голос низковатый, с лёгкой шероховатостью. — Красивый, — она продолжала гладить коня по морде, но плечом чуть развернулась к Седрику. — А вы кто? Откуда будете? Ох, извините за бестактность. Обычно мужчины приезжают к нам только на Ночь Винеи.       — Я — лорд Седрик из Сангреаля. А вы?       — Аллира, — она наконец полностью оторвалась от коня и встретилась с ним взглядом. В её голубых глазах теперь не было и следа того серебристого отблеска, лишь спокойная, глубокая ясность. — Воспитанница Храма Виты.       Она произнесла это безропотно, как заученную фразу. И в этот момент её взгляд, казалось, задержался на его лице чуть дольше, чем нужно. Не изучающе, а… будто прислушиваясь. Её брови чуть дрогнули.       — Ваши глаза… они неестественны. Вам здесь нехорошо, — сказала она, и это не был вопрос. — Стены давят. Чистота… она может жечь.       Наг не стал отрицать. Лгать перед этим прямым взглядом было бессмысленно.       — Это временно, — выдавил он. Голова действительно раскалывалась от этой тишины. — Я ищу одну девушку. Её кровь… особенная.       Аллира медленно кивнула, её взгляд скользнул по его плащу, запылённым сапогам.       — Кровь, — повторила она задумчиво. — У нас здесь много крови, лорд Седрик. Всякая — со своей историей. Но вы пришли через внешний мир. Значит, ищете не просто чью-то.       Она не утверждала, что это она. Она просто говорила правду. И в её тихих словах прозвучало что-то неуловимое — не знание, а смутная догадка. Возможно, старшие жрицы что-то говорили. Или шептались за её спиной.       Он задал свой вопрос, глядя куда-то мимо её плеча:       — Наставница говорила, здесь дают убежище до двадцати пяти лет. А после?       Аллира отвела взгляд, её пальцы снова потянулись к гриве Фалкона.       — После — выбор. Или уйти с тем, кто выберет тебя в Ночь Винеи. Или… уйти одной. — Она замолчала, и в этой паузе был целый мир тихого отчаяния. — Мне двадцать один. Четыре года. Срок. Он кивнул, не зная, что сказать. Обещать что-то было нельзя. Говорить утешения — не умел.       — А вы… — она снова посмотрела на него, и в её глазах появилось нечто похожее на осторожное любопытство. — Вы приехали один? Ищете её для кого-то?       Вопрос был простым, но он застрял у Седрика в горле. Для кого? В голове всплыло лицо Ароса — усталое, напряжённое, отдающее приказ. И рядом — Сойла, с её тёплым, сочувствующим взглядом, который он теперь ненавидел и… и чего ещё? Он не мог назвать это чувство.       — Для королевства, — сказал он наконец, и слова прозвучали пусто, как удар меча о камень.       Аллира снова кивнула, будто это был единственный возможный ответ. На её лице ничего не дрогнуло, но уголки губ чуть опустились, будто от лёгкой усталости.       — Тогда я желаю вам удачи в вашем поиске, лорд Седрик, — тихо сказала она. — Надеюсь, та, кого вы ищете… захочет быть найденной.       Она слегка наклонила голову, не в поклоне, а просто как знак окончания разговора, и, плавно развернувшись, пошла прочь по белой тропинке, вглубь сада. Её серая фигура быстро растворилась среди зелени.       Седрик остался стоять у коновязи, рука всё ещё лежала на гриве Фалкона. Конь ткнулся мордой ему в плечо.       В груди была знакомая пустота, но теперь её края будто зазубрились, стали острее. Она не знала. Но чувствовала. И её последние слова висели в тихом воздухе Атропа, как приговор: «Надеюсь… захочет быть найденной».       А если не захочет?       Приказ был точен: «Найди наследницу». Но что делать, если найденная наследница упрётся и скажет «нет»? Силы тут не применить. Да и… мысль о том, чтобы тащить её, эту хрупкую девушку с печальными глазами, через тот кошмарный лес, вызывала у него смутное, неприятное чувство. Похожее на то, что он испытал, глядя в глаза тому последнему вульпсу.       Он повернулся, упёрся ладонями в деревянную перекладину коновязи и закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающую головную боль. Фалкон тихо засопел ему в спину. Миссия внезапно перестала быть прямой дорогой. Она стала болотом. А в болотах, как он знал, погибали чаще, чем в открытом бою.

В это же время. Столица Элизии город Ацэр.

      Дворец Бесслии парил над столицей Элизии на искусственной скале, подобно гигантскому гнезду из перламутра и позолоченного дерева. Когда-то с его террас открывался вид на бескрайние рощи алых клёнов, на пестрые рынки и каналы, по которым скользили лодки в форме листьев. Теперь вид был иным.       Зейден стоял на опустевшей главной террасе, опираясь руками на резные перила. Внизу, у подножия скалы, бушевало море гнили. Дома, обвитые мясистыми лозами, пульсировали, как сердца. Улицы струились густым сиропом, в котором барахтались искажённые фигуры. Воздух, даже на этой высоте, был сладок и тяжёл. Но здесь, в самом сердце власти, царила странная, хрупкая чистота. Словно невидимый купол отсекал худшее — но не мог скрыть ужас, разворачивающийся внизу.       За его спиной раздался лёгкий, почти неслышный звук — шелест шёлка по мрамору. Он не обернулся. Он знал эту походку.       — Я получала известие, что ты умер, — прозвучал за его спиной голос. Женский, низкий, с придыханием, в котором смешались ярость и что-то неуловимо хрупкое. — Что мой старый друг истлел в земле!       Зейден позволил себе лёгкую улыбку. Он обернулся.       Перед ним стояла Бесслия. Огненно-рыжие волосы, скрывающие изящные, с белыми кончиками лисьи уши, спадали водопадом по плечам. Её фигура в облегающем платье цвета осеннего заката была той, что сводила с ума придворных два десятилетия назад — пышный бюст, тончайшая талия, плавные линии бёдер. Но не это приковывало взгляд. Приковывало лицо. Оно сохранило черты былой ослепительной красоты, но теперь на нём лежала печать неподдельной, выматывающей усталости. И глаза… в её зелёных глазах, обычно полных озорного огня, теперь горел только холодный, измождённый гнев. Из-под тяжелых складок её платья у ног мягко шевелились девять пушистых хвостов — рыжих, с белоснежными кончиками, как уши.       — Как видишь, не на смерть, — ответил он, его голос, глухой и спокойный, резко контрастировал с её напряжённым шёпотом.       Она подошла ближе. Быстро. И ударила его.       Удар был несильным — женщина, даже королева вульпсов, против его закалённого тела. Но в нём была вся накопленная годами боль, страх и ярость. Звук ладони по щеке отозвался гулким эхом в мраморной тишине террасы.       — Это за то, что заставил меня поверить, что ты сгнил в земле, — прошипела она, и в её глазах блеснули слёзы, которые она яростно сглотнула.       Потом, не дав ему ответить, она бросилась вперёд и обвила его руками, вжавшись лицом в его плечо. Держала так, судорожно, несколько секунд, её хвосты обвились вокруг его ног, будто не желая отпускать.       — А это… потому что ты вернулся, отродья тебя дери, — её голос прозвучал уже приглушённо, уткнувшись в ткань его плаща.       Зейден ответил на объятия. Его руки обняли её, одна ладонь легла на спину, другая — на затылок, пальцы вплелись в рыжие волосы. Он держал её крепко, по-настоящему.       — Прости, — тихо сказал он ей в волосы. — Прости, Бесс. Не знал, что сгину так нелепо. Но я вернулся, — с улыбкой в голосе проговорил мужчина.       Она отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. На её лице снова была маска королевы, но краска на щеках всё выдавала.       — Ты выглядишь ужасно, Бесс, — сказал Зейден просто, без насмешки. — Эта… штука высасывает из тебя жизнь. Буквально.       — О, а ты, как всегда, очарователен, Зейди, — она язвительно улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. — Что привело тебя? Насладиться зрелищем? Или, может, хочешь предложить свою помощь? Как в старые добрые времена, когда ты «помогал» соседям, присоединяя их земли к своему мрачному королевству?       Он проигнорировал колкость. Его взгляд был серьёзен.       — Я был в Вайне.       Её насмешливый взгляд померк. Она знала, что случилось с Вайном. Вести о гибели Пантеры и полном опустошении джунглей дошли даже сюда, сквозь пелену собственной беды.       — Так это правда, — прошептала она. — Это был ты.       — Это было необходимо, — его голос не дрогнул.       — Уничтожил целое королевство! Зачем? Снова потешить свою гордость? — Она фыркнула, но в ней уже не было прежней злости. Была горечь. — Ты всегда говорил о силе, Зейди. О тактике. О дипломатии. Но в итоге ты просто выжигаешь всё под корень.       — Это необходимость. Я хочу вернуть Сангреаль, — он сделал шаг к краю террасы, глядя вниз. — Твоя Элизия. Она не умирает от голода. Она задыхается от собственного изобилия, извращённого этим… Ликом. Вораксом, — перевёл тему мужчина.       Бесслия сжала губы. Её хвосты нервно подёргивались.       — Я знаю, как он называется. Я не могу с ним справиться. Моя магия… лёд и ветер… они лишь на время сковывают эту падаль. Он слишком… органичен. Он стал частью земли.       — Он — болезнь, — поправил её Зейден. — А с болезнями, Бесс, есть два пути. Лечить симптомы, пока пациент не скончается в муках. Или ампутировать заражённую конечность, чтобы спасти тело.       Она замерла, смотря на его профиль. Старое, ледяное предчувствие сковало её.       — Что ты предлагаешь?       — Я предлагаю помочь, — он наконец повернулся к ней, и в его тёмных глазах горел тот самый фанатичный огонь, который она помнила, который когда-то и привлекал, и пугал её. — Не завоёвывать. Не «присоединять». Вылечить. Удалить источник заразы — самого Воракса. Но для этого нужно добраться до самого сердца его власти. До того, что он извратил.       — Умбрикуса, — тихо сказала Бесслия. — Священного источника королевства, скрытого в самом сердце Ацэра, в пещерах Плачущих клёнов. Ты хочешь уничтожить и моё королевство?! — её лицо оскалилось, демонстрируя тонкие острые клыки.       — Я хочу спасти то, что ещё можно спасти, — поправил он. — Порча уже распространилась везде. Скоро она просочится и внутрь умбрикуса. И тогда твой «кленовый рай» станет просто… самым сочным плодом на этом гниющем дереве. Мне нужно твоё… сопровождение.       Она рассмеялась. Резко, почти истерично.       — Ты с ума сошёл? Я — королева! Я не могу просто… уйти! Бросить столицу!       — Ты можешь остаться и смотреть, как она медленно превращается в пиршественный зал для безумных духов, — холодно парировал он. — Или можешь попытаться спасти её душу. Даже если для этого придётся пройти через грязь. Ты всегда была храброй, Бесс. Гораздо храбрее, чем все эти придворные льстецы, что сейчас дрожат в своих позолоченных покоях.       Он протянул ей руку.       — Помоги мне спасти твой дом. Как ты помогла мне когда-то спасти мой рассудок.       Он ударил ниже пояса. Она помнила те дни. Дни, когда он был не «Тёмной Кровью», а молодым, отчаявшимся королём, чей разум трещал по швам от наследия предков и великий амбиций. Дни, когда они тайком убегали с придворных балов, напивались дешёвым вином в её покоях и смеялись над глупостью мира. Дни, когда она была для него якорем.       Бесслия посмотрела на его руку, потом на его лицо. Усталость, давившая на неё месяцами, вдруг отступила, сменившись знакомой, опасной азартной дрожью. Возможно, он и правду был тем самым падшим ангелом, которому даровали свет, а он нёс лишь тьму. Возможно, он лгал. Но он был действием. В то время как всё вокруг лишь гнило и ждало конца.       Она не взяла его руку. Она резко кивнула, её хвосты взметнулись за спиной, как боевые знамёна.       — Хорошо, Зейди. Но на моих условиях. Я иду с тобой. И если это ловушка… если ты попытаешься сделать с моим домом то же, что с Вайном… — её изумрудные глаза сверкнули настоящим, диким звериным огнём. — Я заморожу твоё сердце в твоей же груди, прежде чем ты успеешь моргнуть. Договорились?       Зейден опустил руку. На его губах играла та самая, знакомая ей, полунасмешливая, полу-нежная улыбка.       — Всегда восхищался твоей прямотой. Договорились. Собирайся. Нам нужно двигаться, пока твой «пир» не поглотил последние тропы к пещерам.       Она повернулась, чтобы отдать приказы, но он остановил её:       — И, Бесс… оденься попроще. Там, куда мы идём, позолота только привлекает червей.       Она бросила на него последний язвительный взгляд и скользнула внутрь дворца, её хвосты мелькнули в дверном проёме.       Они спустились с перламутровой скалы по потайной тропе, известной лишь королеве и её личной гвардии. Бесслия, сменив роскошное платье на простые, но прочные одежды из серой холстины и кожаный доспех, шла впереди. Её хвосты, теперь видные во всей своей пушистой красе, нервно подрагивали, уши чутко ловили каждый звук. Зейден следовал за ней беззвучно, его тёмный плащ сливался с вечными сумерками, нависшими над королевством.       Чем дальше они удалялись от дворца, тем плотнее смыкались вокруг них объятия порчи. Воздух густел, превращаясь в тягучую патоку. Под ногами земля дышала, выпуская пузыри зловонного газа. Деревья здесь уже не напоминали клёны — это были громадные, пульсирующие образования, с которых сочилась липкая, сладкая смола.       — Мы близко, — пробормотала Бесслия, доставая из-за пояса пару вееров. Они были сделаны из тончайшей стали, с рукоятями из черного дерева. На каждом лезвии-пере была выгравирована изящная лиса в прыжке. — Его сердце бьётся в пещерах. Там, где когда-то бился умбрикус. Он… извратил его.       — Значит, наша цель верна, — спокойно отозвался Зейден. Он не обнажил оружия. Его руки были свободны.       Вход в пещеры Плачущих Клёнов когда-то был обрамлён естественной аркой из корней и живых ветвей. Теперь это была пасть. Гигантская, сомкнувшаяся над туннелем, из которого сочилась розоватая слизь. Вокруг неё копошились десятки искажённых вульпсов. Их тела раздулись, шерсть вылезла клочьями, обнажив влажную, блестящую кожу. Они глодали друг друга, сливались, порождая новые, чудовищные формы.       Бесслия замерла, и на её лице мелькнула боль. Это были её люди.       — Не смотри, — тихо сказал Зейден. — Смотри вперёд. На цель.       Она кивнула, сжала вееры. И двинулась вперёд.       Первый же одержимый, огромный, с тремя головами на одной шее, бросился на неё с рёвом. Бесслия не отпрянула. Она взмахнула левым веером. Воздух перед ней сгустился, заискрился, и вперёд ударила метель из ледяных осколков, острых как бритвы. Они впились в плоть твари, не разрывая её, а покрывая инеем. Скорость чудовища упала, движения стали скованными, хрустящими. Второй взмах правым веером — и вихрь, невидимый, но ощутимый, как удар кулака, отшвырнул его в сторону, где оно застыло, закованное в лёд.       — Не убивай, они станут собой,— напомнил Зейден, идя за ней следом. — Трать силы на то, чтобы пробиться внутрь.       Она лишь фыркнула в ответ, уже вступая в бой с новой парой тварей. Её стиль был яростным и грациозным одновременно. Вееры в её руках были не просто оружием — они были продолжением её воли. Она не рубила ими, а направляла потоки магии. Лёд сковывал, ветер отбрасывал, создавая пространство для манёвра. Её хвосты работали как дополнительные конечности — отвлекали, хлестали, сбивали с ног. Она была смерчем в центре хаоса, островком пронзительного холода в этом болоте тления.       Зейден наблюдал, с холодным одобрением. Она не сдалась. Не сломалась. Она дралась за свой дом. Настоящая королева.       Они пробились ко входу. Слизь, сочившаяся из пасти-прохода, закипала при приближении магии Бесслии, но не отступала. Она была живой, враждебной.       — Дальше — моя очередь, — сказал Зейден и шагнул вперёд.       Он поднял руку. Не для сложного жеста. Просто раскрыл ладонь в сторону слизистого барьера.       И началось поглощение.       Не взрыв. Не вспышка света. От центра его ладони побежали тончайшие, почти невидимые нити пустоты. Они коснулись слизи — и та начала… исчезать. Не испаряться, не сгорать. Просто переставать существовать, оставляя после себя идеальную, сухую чистоту. Это было тихо и гораздо страшнее любого насилия. Барьер таял, как лёд под лучом пламени, обнажая тёмный проход вглубь пещер.       — Идём, — сказал Зейден, ступив на очищенную землю.       Внутри пещер царил кошмар. Своды были усеяны пульсирующими, похожими на внутренние органы наростами. Под ногами хлюпала тёплая жижа. В центре громадного зала, там, где из недр когда-то бил кристально чистый источник, стояло оно.       Воракс.       Существо, сошедшее с самого кошмарного полотна. Склет с раздутым животом и зубастым, вечно жующим ртом. Костяная маска скрывала пульсирующую тьму. От него исходила волна психического давления — ненасытности, похоти к еде.       Лик повернул свою скорбную маску в их сторону. Из отверстия на животе донесся чавкающий, булькающий голос.       — На-а-адо же… Тот самый король… заключивший договор с моей сестрой… — черви на его груди затрепетали. — Ха-а-аубрис…       Бесслия насторожилась, её уши навострились.       — Вы знакомы? — выдохнула она, не сводя глаз с чудовища.       — С ним — нет, — отстранённо, будто отмахиваясь от назойливой мухи, сказал Зейден. Его лицо было каменным.       — Мы ж-ж-ждали тебя в тот день… — продолжил Воракс, его голос был похож на звук пережёвывания гнилого мяса. — Но жертва сестры была напрасной… Вы, людишки… бесполезные… мелочные… Годитесь только для у-у-ужина…       Он рассмеялся. Но был ли это смех? — и из всех его ртов, больших и малых, хлынули огромные, липкие языки, устремившись к ним, чтобы схватить и затянуть в вечное пережёвывание.       — Теперь! — крикнул Зейден. — Сдержи его!       Бесслия не заставила себя ждать. Она вскинула вееры, скрестила их перед собой, и её глаза зажглись ледяным светом.       — Кленовые слёзы!       Всё пространство вокруг на миг замерло. Воздух сгустился, наполнился морозной, тягучей дымкой. Из ниоткуда появились тысячи призрачных, сверкающих ледяных листьев клёна. Они закружились в медленном, гипнотическом танце, цепляя, разрезая, сковывая устремлённые языки Воракса инеем. Бесслия в этом замерзшем мире двигалась со сверхъестественной скоростью. Она была лишь серебристым следом, пронзающим дымку. Её вееры, оставляющие за собой струйки инея, взметались и опускались, разрезая плоть Лика, отсекая червей, оставляя на его костлявом теле глубокие, пронизанные инеем раны. Воракс заревел — звук, полный боли и ещё большей ярости. Его чавкающие рты скрипели, пытаясь перемолоть лёд.       Это был её момент. Её ярость, её боль, вся сила её королевства, вылитая в одно заклинание.       Но Лик Забвения был сильнее. Раны начали стягиваться, нарастая новой, еще более отвратительной плотью. Ледяные листья таяли в его ядовитой ауре.       — Этого недостаточно! — сквозь стиснутые зубы прошипела Бесслия, отступая под натиском регенерирующей массы. — Зейден!       Он стоял неподвижно, наблюдая. И теперь пришло его время.       Мужчина закрыл глаза. И открыл Первые Врата.       Над его головой вспыхнул свет — но не чистый, а треснувший нимб из ломких, золотых лучей, будто сделанный из сухого дерева. Из уголков его глаз по щекам потекли две густые, золотые слезы, застывшие на коже, как драгоценная смола. Вся его фигура излучала пугающую, безмолвную мощь.       — Очищение, — произнёс он, и его голос прозвучал как удар грома в тишине пещеры.       Он направил раскрытые ладони прямо в сердце Воракса — к тому месту, где под раздутым брюхом должно было биться извращённое ядро.       Из его рук хлынул не поток света или тьмы. Это был поток абсолютной пустоты, сконцентрированной воли к уничтожению. Он ударил в Лика.       И началось исчезновение.       Плоть Воракса не горела, не таяла. Она распадалась на прах, рассыпаясь, как старая, сухая глина. Его чавкающие рты захлёбывались, пытаясь сожрать саму пустоту, и рассыпались. Костяная маска треснула, и из глазниц вырвался последний, скорбный вздох — не боли, а бесконечного, ненасытного голода, оставшегося неутолённым. Черви осыпались, как гнилые нити.       За считанные секунды от Лика Забвения, Чревоугодия, не осталось ничего, кроме груды серого, безжизненного пепла, медленно оседающего на пол пещеры.       Зейден опустил руки. Треснувший нимб погас, золотые слёзы испарились, не оставив следа. Он стоял, слегка покачиваясь, глубоко вдыхая воздух, который теперь был лишь холодным и пустым.       Бесслия опустила вееры. Её заклинание рассеялось. Она смотрела на пепел, потом на Зейдена. В её глазах горело облегчение. Несмотря на всю странность его метода, порча уничтожена. Королевство спасено.       Он повернулся к ней. Его лицо снова было обычным, лишь тень усталости в уголках глаз.       — Ты спасла Элизию, — его голос был спокоен, почти мягок. — Без твоего льда его защита была бы прочнее.       — Без твоего «святого» обличия Элизия превратилась бы в кучу объедков, — парировала она, но в голосе уже не было прежней язвительности. Была усталая благодарность.       Зейден посмотрел на серую впадину, оставшуюся на месте ядра.       — Теперь здесь будет покой. Чистота. Из неё можно вырастить что-то новое. Со временем, — он подошёл, положил руку на её плечо. Прикосновение было тёплым, почти нежным.       — Что за договор?       Вопрос прозвучал тихо, но прозрачно. Брови Зейдена на миг поднялись вверх. Он закусил губу. О договоре знал только он и... Эрос. Он хранил эту тайну долгие годы и не собирался сейчас оголять её правду.       — Это же тьма, Бесс, мало ли что он мог ляпнуть, — отстранённо сказал мужчина, отводя взгляд. — Я столько договоров заключал за свою жизнь…       — Стой, скотина, — её движение было молниеносным. Стальной веер с ледяным лезвием оказался у его горла. — Ты сказал, что не знаешь его, но «Хаубрис»... кто это?       — Бесслия, — твёрдо, почти по-отечески сказал Зейден, не пытаясь отстраниться. — Хаубрис — ещё один Лик Забвения. И, по всей видимости, уже мёртвый. Я не могу раскрыть тебе всю правду. Не сейчас, — он аккуратно отвёл лезвие веера от своей шеи. — Мне пора.       Мужчина развернулся, начиная уходить из пещеры, его шаги отдавались эхом в наступившей тишине.       — Мы ещё встретимся? — её голос донёсся до него, чуть срываясь.       Зейден остановился, не оборачиваясь. Плечи его слегка дрогнули.       — Конечно. Я ещё должен вспомнить вкус отвратительного элизийского вина, — он бросил это через плечо, и в его голосе снова зазвучала знакомая ей, полунасмешливая нотка.       — В твой бокал я добавлю прах этого Лика, — пообещала она, но угроза прозвучала почти по-дружески.       — Буду ждать, — он обернулся, подмигнул ей той самой, старой ухмылкой.       Потом поднял руку. Воздух перед ним затрепетал, заискрился, разорвался, открыв портал, залитый холодным, ненатуральным блеском. Он шагнул в него, и его тёмная фигура растворилась в сиянии.       Портал схлопнулся.       Бесслия осталась одна. Она стояла, слушая тишину. Тишину без сладкого запаха гнили. Тишину, в которой постепенно, едва уловимо, начала пульсировать другая сила. Чистая, холодная, родная. Её сила. Сила Элизии, освобождённая от скверны.       Она глубоко вздохнула, впервые за долгие месяцы почувствовав, как воздух наполняет лёгкие не отравой, а свежестью.       — Спасибо, Зейди, — прошептала она в пустоту пещеры, и улыбка, наконец, коснулась её глаз.       Затем она развернулась и твёрдыми шагами пошла обратно к свету, к своему дворцу, к своему королевству, которое нужно было теперь отстраивать заново.

Королевство Сангрель. Столица Тенеритас.

      Тронный зал Тенеритаса был пуст. Не в смысле отсутствия людей — хотя и их было мало, лишь несколько безликих придворных у стен. Он был пуст светом. Высокие витражные окна, изображавшие деяния мрачных предков, почти не пропускали лучей угасающего дня. Вместо этого зал освещали факелы, чьё пламя отливало кровавым оттенком — отблеск вечных роз в саду за стенами. Воздух пах старым камнем и воском.       Арос сидел на троне из чёрного базальта. Он не откидывался на спинку, а сидел прямо, как учат с детства. Но тяжесть, давившая на него, была невидима и оттого страшнее. Каждый день, каждый час связь с нелегитимным престолом высасывала из него каплю жизни, магию, волю. Он чувствовал это как постоянную, глухую боль в костях и холод в груди, который не могли разогреть       ни очаги, ни плащи.       Рядом с троном, на низком резном стуле, сидела Сойла. Она не смотрела на него с жалостью — он бы этого не вынес. Она просто была рядом. Её присутствие, тихое и тёплое, было единственным, что хоть как-то смягчало ледяную хватку трона. Она что-то вышивала — простой узор, цветы Люмина на тёмной ткани. Её пальцы двигались уверенно, но взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то в пространство, в собственные тревожные мысли.       Молчание прервал скрип тяжёлых дубовых дверей. В зал вошёл Лейф. Он был похож на живую тень в своём строгом камзоле, с лицом, на котором годы службы выгравировали лишь бесстрастную учтивость. В руках он держал небольшой, грязный свиток.       — Ваше Величество, — его голос был безупречно ровным, без интонаций. — Пришла весть от лорда Седрика.       Арос вздрогнул, будто от прикосновения. Сойла подняла глаза от вышивки, её пальцы замерли.       — Отдайте, — Арос протянул руку. Движение далось ему с усилием.       Лейф подошёл, вручил свиток, отступил на положенную дистанцию. Арос развернул пергамент и на миг замер, привыкая. Буквы были изящными, но мелкими, почти неразборчимыми из-за множества декоративных завитков и наклонённых букв, склонявшихся к левому краю листа. Да, это был почерк Седрика. Парадокс: рука, привыкшая сжимать эфес меча и ломать кости, выводила эти аристократические, неторопливые линии. Сколько раз Арос видел такие же завитки на военных картах, отчётах о патрулях, сухих списках потерь… и на том последнем, горьком послании перед отъездом в Элизию.       «Наследница найдена.       Атроп.       Ожидаю приказа.       Седрик.»       Всего четыре строчки, утопающие в ажуре ненужных, на первый взгляд, украшений. Но Седрик ничего не делал без причины. Эти завитки, эта каллиграфия — были его щитом. Маской порядка и контроля, которую он надевал, когда мир вокруг… или внутри грозил погрузиться в хаос. Чем больше внутренней бури, тем изящнее и замысловатее становились буквы. А эти буквы были очень изящны.       Арос долго смотрел на эти слова. В груди что-то ёкнуло — не облегчение, а что-то острое и сложное. Найдена. Значит, путь Седрика, его боль, его риск — не были напрасны. Атроп. Храм Виты в Элизии. Остров в эпицентре бури. Ожидаю приказа. Эти слова жгли. Он вспомнил последнюю встречу: лицо Седрика, искажённое обидой и яростью, которую тот едва сдерживал. Он вспомнил свой собственный голос, звучавший жёстко и чуждо, когда он отсылал его, как пса, на поиски.       — Что он пишет? — тихо спросила Сойла, не выдержав тишины.       Арос передал ей свиток не глядя. Он закрыл глаза, чувствуя, как головная боль, вечная спутница этих стен, нарастает.       Сойла еле прочла. Её лицо озарилось надеждой.       — Арос! Это же чудесно! Он нашёл её! Наследницу! Это значит… это значит, трон… ты…       — Это значит, что Лорд Седрик сидит в мышеловке, — грубо оборвал её Лейф. Его бесстрастный голос прозвучал как удар обухом по голове. — Атроп — священное место в самом центре охваченной порчей Элизии. Лорд Седрик, будучи тем, кто он есть, будет там подавлен. Он не сможет ни действовать свободно, ни легко уйти. Он ждёт приказа. Но какой приказ мы можем отдать?       — Привезти её сюда, конечно! — воскликнула Сойла. — Она же законная наследница! Она должна занять трон, и тогда связь перестанет тебя истощать!       — Привезти, — повторил Лейф, и в его повторе звучала ледяная ирония. — Через пол-континента, через королевство, где, согласно последним донесениям, буйствует Лик Забвения Воракс. Силами одного человека, который и сам является мишенью для этой порчи. Или, что более вероятно, для внимания других сил.       — Каких других сил? — нахмурился Арос, открыв глаза.       — Тех, что «очистили» Вайн, — Лейф выдержал паузу, дав словам осесть. — Слухи доходят обрывочно, но картина складывается. Джунгли Вайна мертвы. Не просто разорены — выжжены дотла, лишены магии. Как сад, перекопанный до корней. И теперь, по самым свежим, ещё не подтверждённым данным, то же самое происходит в Элизии. Порча… отступает. Но не от благого вмешательства. Её стирают. Методично. Точно.       В зале повисла гробовая тишина. Арос почувствовал, как холод в его груди сжимается в тугой, болезненный узел.       — Отец, — выдохнул он. Не как сын. Как король, осознающий угрозу.       — Крайне вероятно, — кивнул Лейф. — И если это так, то его путь лежит через Элизию. Возможно, он уже там. А значит, лорд Седрик и наследница находятся не просто в зоне бедствия. Они находятся на пути тирана. Который, судя по всему, поглощает умбрикусы королевств.       Сойла побледнела, комочек ткани выскользнул из её ослабевших пальцев.       — Мы должны… мы должны предупредить Седрика! Приказать ему уйти, спрятаться, что угодно!       — И оставить наследницу? — Арос посмотрел на неё. В его глазах не было упрёка. Была лишь та же самая, невыносимая тяжесть выбора. — Она — ключ к спасению Сангреаля. И, возможно, единственная, кто может противостоять Зейдену. Мы не можем бросить её.       — Но мы не можем и послать Седрика на верную смерть! — в голосе Сойлы прозвучали слёзы. Она встала, подошла к трону, опустилась на колени перед Аросом, схватив его холодную руку. — Арос, он твой друг. Ты не можешь…       Она не договорила. Арос смотрел на её пальцы, сжимающие его руку. Он чувствовал её тепло. И чувствовал ледяное эхо приказа, который он уже однажды отдал: «Найди наследницу. Любой ценой».       Любой ценой. Включая цену Седрика.       — Лейф, — голос Ароса звучал хрипло. — Какие у нас силы? Можем ли мы отправить отряд в Элизию? Хотя бы для прикрытия, для эвакуации? Лейф покачал головой, и в этом движении была вся беспросветность их положения.       — Основные силы растянуты по границам, остальные защищают столицу и внутренние провинции. Взять некого — лучший отряд Лорда Седрика сейчас под командованием его капитанов, но без него это просто дисциплинированные солдаты. Бросить их в эпицентр хаоса, на чужую территорию, без цели, кроме как «забрать одну девушку» — это самоубийство. И развяжет руки всем нашим соседям, которые и так смотрят на нас, как вороны на падаль. — Лейф сделал паузу. — Элизии не поможет грубая сила, она её только оскорбит. К тому же, сам Лорд Седрик сейчас в священном городе, куда армию не введёшь — перепугаем местных до смерти. А королева Бесслия официально о помощи не просила. Явиться без приглашения — значит дать повод считать это попыткой захвата.       Значит, выбора нет. Снова нет.       Арос медленно поднялся с трона. Сойла отпустила его руку, смотря снизу вверх, с мольбой в глазах. Он прошёл мимо неё, к узкому окну-бойнице, выходившему на юг. Туда, где лежала Элизия.       — Что ты собираешься делать? — прошептала Сойла.       — То, что должен, — тихо ответил Арос. Он обернулся. Его лицо, осунувшееся за последние недели, теперь казалось высеченным из того же базальта, что и трон. — Лейф, приготовьте всё для моего отъезда. Минимальный эскорт. Только те, кто готов идти на верную гибель.       — Арос, нет! — Сойла вскочила. — Ты не можешь! Трон… ты слабеешь с каждым днём! Ты не переживёшь такого путешествия!       — Если я пойду туда… есть шанс. Спасти наследницу. Остановить отца. Или, по крайней мере, взглянуть в глаза тому, кого я убил однажды, — он посмотрел на Сойлу, и в его взгляде была невыносимая нежность и решимость.       — Я поеду с тобой, — сказала она твёрдо.       — Нет. — Его отказ был окончательным. Но не потому, что он хотел её оставить. Потому что в его голове, наконец, проступил холодный, ясный контур стратегии. — Я… никуда не поеду.       Сойла и Лейф замерли, глядя на него.       — Цель Зейдена — не Элизия, — тихо, но чётко проговорил Арос, будто вытаскивая эту мысль из самого нутра. — Если он и правда поглотил умбрикус, то он — лишь топливо для него. Его цель — здесь. Сангреаль. Его трон. Я. — Он снова посмотрел в окно, но теперь уже не на юг, а будто сквозь стены, ощущая ту незримую нить, что связывала его с воскресшим отцом. — Если я покину столицу, я потеряю последнее преимущество. Он выманит меня на открытое поле и сотрёт. Нет. Мы будем ждать его здесь. Готовить оборону. А наследница… наследница должна быть в безопасности. Вне его досягаемости.       Он повернулся к Лейфу, и в его глазах загорелся не отчаянный огонь, а холодный расчёт командира, загнанного в угол, но ещё не сломленного.       — Мы не можем вытащить её силой из Атропа. Да и не должны. Святость того места — её лучшая защита от порчи… и, возможно, от Зейдена. Наш ход иной. — Он сделал паузу, собирая мысли. — Седрик должен остаться там. Но не как страж у ворот. Он должен… войти в доверие. Поселиться в ближайшем городе, где святость не будет давить на него так сильно. Найти способ быть рядом, не вызывая подозрений. И когда придёт время… убедить её уйти с ним. Добровольно.       — Убедить? — Сойла недоверчиво покачала головой. — Седрик? Он… он не умеет убеждать, Арос. Он умеет приказывать и подчиняться.       — Тогда он научится, — безжалостно парировал Арос. — Или провалит миссию. Другого выбора у нас нет. Мы не можем позволить себе грубую силу. Наследница — не пленник.       Она должна стать союзницей. И Седрик — единственное связующее звено между ней и нами.       Он подошёл к столу, взял перо и чистый лист пергамента. Его рука дрожала от слабости, но почерк он выводил твёрдый.       «Седрик. Приказ остаётся в силе: обеспечь безопасность наследницы. Не силой. Расположи её к себе. Останься в Атропе или ближайшем поселении.       Будь предельно осторожен. По последним донесениям, в Элизии действует Зейден. Его цель — поглощение магических умбриксов. Атроп может быть в опасности. Твоя задача — защитить наследницу и не дать ему добраться до неё.       Ищи способ вывезти её добровольно, когда путь очистится. Сообщай обо всём подозрительном. Ожидай дальнейших указаний.       Король Арос.»       Он прочёл написанное, потом протянул Лейфу.       — Найдите самого быстрого сокола. Этот приказ должен дойти до Седрика, минуя все возможные засады. И, Лейф… — он понизил голос. — Начните мобилизацию. Укрепляйте каждую стену, каждый бастион. Готовьтесь к осаде. И разошлите шпионов. Мне нужно знать каждое движение на дорогах к Сангреалю. Особенно… если появится слух о «странствующем целителе» или «страннике с тёмным прошлым». Что угодно. Проверяйте каждого.       Лейф кивнул, его бесстрастное лицо наконец отразило нечто похожее на уважение. Он выслушал приказ и бесшумно удалился.       Сойла подошла к Аросу.       — Ты посылаешь его на самое сложное задание в его жизни. Не сражаться. А… обманывать. Чувствовать.       — Я посылаю его спасать королевство единственным возможным способом, — устало ответил Арос. Он опустился на стул, внезапно почувствовав всю тяжесть принятого решения. — И да. Это будет для него пыткой. Хуже любой битвы. Но если кто и справится… так это он. Потому что он всегда делал невозможное. Ради меня.       Он замолчал, глядя на свои руки. Руки, которые когда-то подняли меч на отца. Теперь они могли лишь писать приказы, обрекающие на муку самого преданного человека в его жизни.       — Прости, старый друг, — прошептал он так тихо, что только Сойла, стоявшая рядом, могла расслышать. — Прости меня ещё раз.       В ту же ночь, когда приказ короля Ароса, скреплённый дрожащей печатью, покидал мрачные ворота Сангреаля в лапах немого гонца, над континентом воцарилась странная тишина.       В Атропе Седрик стоял на стене, вглядываясь в багровую, отравленную даль, не зная, что решение, которое разорвёт его мир надвое, уже в пути.       В общей спальне Аллира тихо молилась, чувствуя, как внутри пульсирует сила, о которой она не рассказывала никому. Она прислушивалась к её тихому гулу — гулу, в котором смешались зов, страх и смутная надежда на что-то, чему имени не было.       Далеко на западе, в Крепости Вечного Тумана, Зейден разворачивал карты, и его палец медленно, неотвратимо полз к северу, к очертаниям мрачного королевства, которое когда-то было его.       А в саду Тенеритаса, под мертвенным светом роз, Арос молча смотрел на звёзды, что пробивались сквозь вечную пелену туч. Он проводил Сойлу обратно в Люмин, дабы обеспечить ей безопасность. Их души были сплетены не просто чувствами — их страхи и надежды сплелись в один тяжёлый узел, который ни один из них не мог и не хотел разрубить. Они были двумя огнями в одной лампаде, обречёнными гореть вместе, даже если пламя их скоро должно было опалить друг друга. А впереди ждала тьма, которой Арос бросил вызов, заплатив за это самой дорогой из возможных цен — не золотом, не землями, а тихим приказом для того, чья верность была прочнее камня.       И где-то в междумирье, в глубинах Преисподней, Деспотес Обливион, быть может, внимал этой ночной симфонии разбитых клятв и сомнений. Ибо он знал: истинный апокалипсис начинается не с трубного гласа, а с едва слышного треска — треска в душе человека, который пытается сделать правильный выбор, когда все выборы ведут в пропасть.