Психология стриптиза

Никогда не думал, что окажусь в таком месте, в такой ситуации, да еще с таким парнем. Но вот я здесь. Стою и замечаю, что смотрю на Армандо по-другому. Не как врач, которому свойственно выделять поведенческие паттерны и делать мысленные заметки. И не как собеседник, улавливающий посыл, что доносится посредством языка телодвижений. Я смотрю на него как на невероятно привлекательного мужчину. Даже чувствую себя немного добычей, завороженно смотрящей на коварное приватное представление. Немое оцепенение настигло меня, как только я нашел место в зале и застал первый выход Армандо на сцену. Вернее, выступал он на своеобразной конструкции из нескольких объединенных подиумами островков, чтобы артист мог выйти ближе к своему зрителю. Крайние "полуострова" были увенчаны шестами, еще два оборудованы подачей дыма и специфичесой неоновой подсветкой, а вот центральный круг был оставлен пустым. Декораций тут не требовалось, само выступление на этой позиции выделялось умением стриптизера разогревать толпу. И Армандо разогрел. Да так, что пространство, казалось, завибрировало и расплавилось от жары. Конечно, то было игрой воображения под аккомпанемент профессионального давления на восприятие. Танцор завладел общим вниманием, пока каждый из присутствующих не забыл, что в зале находится не один. Армандо выслушивал пошлости и забирал протянутые деньги, ловко поддаваясь эгоистичным реакциям. Вне сомнений, любой взятый зритель жаждал, чтобы снимая жилетку, рубашку или перчатки, танцор заигрывал только с ним. И в то же время, чтобы не снимал ни одной вещи, пока в мыслях сами не начинали умолять ее сдернуть. Я старался придерживаться позиции нейтралитета, но получалось не очень – я поддавался атмосфере. Мне все больше нравился наш эксперимент: ранее я не бывал в стрип-клубах, да и впервые мой клиент пригласил посмотреть на его шоу, так сказать, изучить его деятельность изнутри. До этого момента о том, что происходит в подобных заведениях, я имел крайне отдаленное представление. Не то чтобы мне нравился подобный вид растраты сексуальной энергии, но саму постановку танца, идеально воплощенную такой фигурой, как у Армандо, я бы назвал сногсшибательной. Действительно отточенной от каждого изгиба руки до поворота туловища. И да, привлекательно-возбуждающей. Заставляющей смотреть и упиваться каждым его движением. Издалека покрытое сетью татуировок полуобнаженное тело Армандо казалось затянутым в тонкий кружевной корсет. Без множества лиц и узоров, переплетенных в единой композиции, в движении и блеске огней, очертания черного по телесному струились по коже словно ткань. И мне, затаив дыхание, оставалось лишь ждать, когда все окончательно выйдет из-под контроля, за границы морали. Я соврал бы, если сказал, что мне не захотелось прикоснуться и сдвинуть рисунок руками, хотя быть чуть-чуть. Попробовать на ощупь. Приоткрыть чистые участки, слизав языком лишние лепестки, оставить вместо них на коже розовые следы. Даже поиграть со штангами в проколотых сосках — о существовании подобных импульсов в себе я и не подозревал. Пока я присматривался к пирсингу, с Армандо на пол слетели штаны — они просто разошлись по невидимым швам под биты музыкального финта. На прекрасном теле, сверху до низу представляющем из себя совокупность рельефа мышц и линий татуировок, остались еще шляпа, обувь и очки. Притом шляпа предусмотрительно оказалась в самом стратегическом районе. В какой-то момент Армандо просто оставил шляпу висеть на своем стояке. После чего мне потребовалось много сил и терпения, чтобы не приложиться к чему-то холодному и отрезвляющему, внутрь или хотя бы виском или лбом. Он всегда был таким. Внезапным. Сколько его помню из наших сеансов. – Я не хочу изменять своему партнеру. Такими были слова Армандо, когда он впервые заявился в мой кабинет. Ни приветствия, ни привыкания к атмосфере, ни налаживания зрительного контакта. Ничего этого не было. В свойственной только ему манере Армандо сразу выкладывал "все карты на стол". Каждый раз он заваливался ко мне в кабинет будто мы знакомы лет триста и это вошло у него в привычку — заходить ко мне каждый обед. При этом игнорировал надпись на двери с моими именем, сокращая до удобного себе "Док". — Док, разве плохо хотеть набить еще одну? — А это плохо? — переспрашивал я, уточняя, в чем вопрос сегодняшнего посещения. Армандо на самом деле не спрашивал моего мнения, чем значительно облегчал мне задачу. Он был слишком самоуверен, но понимал, что именно самоуверенность может его погубить. А в целом — боялся потерпеть неудачу. Выговариваясь мне, он словно пытался убедить самого себя, через призму моего восприятия, что сможет выстоять, что бы ни случилось. А я, как человек заведомо непредвзятый, смог задавать нужные вопросы в нужное время. Армандо оказался перед сложной дилеммой. С одной стороны, у него имелась любимая развязная работа, которую менять он не собирался. А с другой стороны, беспорядочной жизни он не вел и даже испытывал привязанность к одному человеку — к своему партнеру, Хавьеру. И когда Армандо понял, что не хочет испортить только окрепшие отношения между ними, он и обратился к психологу. Опасения мне были понятны: с таким темпераментом и привлекательной внешностью сложно избежать ситуаций, которые нередко приводят к фатальным ошибкам. Одной уверенности тут не достаточно. Доверять самому себе — вот что наиболее важно. А уж заслужить доверие партнера — задача наивысшего уровня. Из уст Армандо я столько всего слышал о Хавьере, что мог бы с легкостью представить их вдвоем не только в публичной, но и в интимной обстановке. Продолжая смотреть на выступление Армандо, я невольно воспроизводил кадры, как пиджак сползает с плеча Армандо под нетерпение его партнера. Как разбегается пульсацией кровь от одного жаркого поцелуя. В губы, потом ниже, дальше, под правое ухо, где на коже Армандо "выпархивает" из-под воротника искусно нанесенная бабочка. Головокружительно мелькают перед глазами края футболки Хавьера, и его руки, задевающие плафон лампы в прихожей. Луч света скользит по лицу и груди, а потом исчезает, прижатый одним телом к другому. Любовники, не отрываясь, пятятся в спальню, на ходу расстегивая джинсы и стягивая брюки. Пространство вокруг наполняется прерывистыми звуками дыхания, стенания и шороха разных движений. Пропитывается вожделением. Захваты становятся длиннее. Взгляды короче. Жесты настойчивее. Эмоции острее. Никто из двоих не понимает, как они оказываются на кровати. Когда именно проскакивает последняя искра прилюдии, впиваясь тоненькими иголочками под кожу. Когда "еще немного" превращается в "да, сейчас". Армандо не выдерживает первым. Он обхватывает руками шею Хавьера и впивается губами в губы, почти врезаясь. Бедрами в бедра, не остановливаясь, рискуя взорваться. Затем опускается ниже, выцеловывать грудь Хавьера, как тот незадолго до этого выцеловывал его, непрерывно лаская в паху вдоль налитого от возбуждения члена. Линии смещаются, изгибаясь со сменой позы, как в своеобразном танце. В ритме. В стонах. В соитии и крепких объятиях на расписанной коже. И тут совсем теряется ясность, кто кого вдавливает в матрас, а кто кого пытается выжать. Хавьер выгибается с хрипом, стискивая зубы. Армандо смотрит на его очерченный тенью подбородок расширенными во всю радужку зрачками, пока в голове все сносит и крутит единым внятным "еще". Предоргазменное возбуждение замирает коброй перед финальным укусом, замедляя бешеный пульс и дыхание. А затем обрушивается волной девятого вала. Хавьер откидывает голову на подушку, Армандо пытается проморгаться от мушек перед глазами. Ноги расплетаются и вытягиваются, провожая приятную негу удовлетворения. Стоп. Кажется, я слишком увлекся. Пока грезил о чужих отношениях, Армандо ушел со сцены, а его место заняли другие мужчины. Некоторое время я продолжал смотреть, но уже без особого азарта. Теперь оставалось дождаться, когда мы с Армандо сядем за дальний столик, чтобы обсудить мои впечатления. Я не догадывался, что причина моих внезапных фантазий уведет меня в конец зала для продолжения эксперимента. Переодевшись, Армандо вышел ко мне и провел меня в чилаут, оборудованный мини-колонками и небольшим пьедесталом. Снова замерцали бирюзовые и желтые лучи, только теперь я стал непосредственным участником импровизации. Я не думал, что во мне будет так откликаться: пульсировать и обострять нервные окончания. Но мне нравилось это мимолетное опьянение. В новом образе, в фуражке и плаще цвета обсидиана на почти голом теле, Армандо был невероятно красив. Настолько, что его внешность пугала и завораживала одновременно. Даже вот так, без движений, стоя и оценивая мою реакцию, он был великолепен. Яростный, горячий, весь такой острый, хоть порежься. В этот раз на нем хотя бы было белье — или не знаю как правильно назвать этот вид профессионального облачения. Оно прекрасно очерчивало рельеф, ничего не скрывая. На ощупь то ли шелковая, то ли бархатистая поверхность... К ней приятно прикасаться — мои ладони были просто вынуждены оценить идеальность этого элемента одежды, когда руки Армандо завладели моими и расположили у себя на бедрах. Когда я в полной мере насладился контактом, мой взгляд поднялся наконец на лицо Армандо. — Ты умопомрачительный! Ты знаешь об этом? Армандо усмехнулся: — Значит, ты признаешь, что мои рассказы не были преувеличением? Что я могу поднять “настроение” у любого. — Разве я когда-либо это отрицал? — Словами - нет. Но ты всегда слушал с таким видом, как будто тебе все это чуждо. Все чиркал что-то в своем блокнотике и даже ухом не вел. А я, между прочим, обнажал перед тобой свою душу. — Я профессионал, вообще-то. — Вообще-то, я тоже. Тут уже я не сдержал улыбку и покачал головой, соглашаясь с неоспоримым фактом. — Между прочим, сейчас мы занимаемся твоей проблемой, — заявил он мне. —Моей проблемой? — поднял я брови. — Признайся, разве хоть раз ты получали достойную благодарность за свои заслуги? — Я получаю деньги за свой труд. — Да кого волнуют бумажки? — Ну, есть еще другие значимые вещи, такие как удовлетворение результатом своего дела. — Что ж, в этом мы, пожалуй, похожи, — сказал он и, надвинув за козырек фуражку и скрыв половину лица, Армандо изобразил еще несколько интересных поз. Хоть бери камеру и фотографируй. Армандо был прав. Я действительно мало что вижу вне стен своего кабинета, редко куда-то выбираюсь. Когда жизнь вокруг бурлит и бушует. Эта приватная встреча была нужна мне не меньше. Игра в поддавки, в которой никто из нас не намеревался сдаваться. Теперь я ощущал себя бодрым, живым, обновленным. В этом и заключалась роль Армандо, от чего он сам черпал свое вдохновение и от чего находил свою работу не менее важной, чем у других. — Честно скажу, я так могу и пристраститься… Армандо сверкнул на меня своим пробирающим мурашками взглядом. — Если понадобится новый сеанс, вы знаете где меня найти, Док. — Взаимно, коллега.