Маленькой шалости быть!

Шейн открывает глаза, тут же жмурясь до слёз. Ласковый лучик только-только взошедшего Солнца, пробившийся сквозь колышущиеся под тёплым дыханием весеннего ветерка занавески, бережно целует сонные веки, раскрывая их томной негой. Парень моргает, прогоняя манящий в свои мягкие путы мираж дядюшки Морфея. И, отчего-то затаив дыхание, медленно опускает всё ещё подёрнутый жемчужной вуалью сна взгляд, глядя на лежащего рядом с ним… Илья спит крепко. Кажется, его ничто не способно разбудить. Земля ль сойдёт с орбиты, Луна ль упадёт, ему будет невдомёк. Только грудь свою могучую почешет да ножищами в воздухе засучит недовольно. Холодно ножкам, видите ли. А одеяло, дескать, мелковато. Шейну хочется немного пошалить. Мучительно гадает, сумеет ли он пробудить Илью, так скажем, нестандартным способом. И когда-нибудь парень обязательно это проверит. Возможно — сегодня. Сейчас же Шейн скользит осторожным взглядом по смягчённым умиротворением чертам красивого лица, любуясь дрожащими тенями тихо трепещущих ресниц на сияющей коже. Тянет руку, пальцами невесомо касаясь слегка приоткрытых губ, чувствуя влажный выдох и вздрагивая от жгучего волнения. Нежно, почти не дотрагиваясь, обнимает ладонью щеку, ощущая её убаюкивающее тепло. И оставляет короткий, боязливый, целомудренный поцелуй на беззащитном лбу, с улыбкой шепча: — Не просыпайся до моего прихода, Розанов! У меня на тебя большие планы… Шейн знает: Илья не услышит. Но всё равно поднимается с постели плавно и неспешно, стараясь не издать ни звука. На цыпочках крадётся к двери и медленно, страшась малейшего шороха, открывает её, стремительно выскальзывая и прикрывая за собой. Лишь выйдя на улицу, выдыхает с облегчением. Пробежка в пять утра. Свежий воздух, насыщенный хладным дыханием ночи, бодрит. Шейн бежит по узкой дорожке. Перед глазами проносятся окутанные зеленоватой дымкой деревья. Трава ласково щекочет оголенные лодыжки. Ранние птицы щебечут вокруг. Природа просыпается, потягиваясь и зевая, и ждёт новых чудес от дня грядущего… И Шейн тоже в предвкушении. Сегодня он хочет попробовать что-то новое для себя. В конце концов, выходной должен начинаться с приятного, верно? Ну, и Илье нужна физическая активность! А то вон дрыхнет сутки напролёт, богатырь хренов! Не дело это! Так можно всё на свете проспать. А Шейн этого допустить ну никак не может… В шесть Шейн возвращается в коттедж. Илья по-прежнему беспробудно спит, распластавшись на кровати во всю свою необъятную ширь. Нагой и умопомрачительно сексуальный. Парень хитро усмехается, потирая ладони. Маленькой шалости быть! Хорошенько освежившись под прохладным душем, Холландер спешит залезть под бок Розанова и затихнуть… Кончиками пальцев Шейн застенчиво поглаживает запястье Ильи, с трепетом прослеживая голубоватые очертания вен и ощущая на своей разгоряченной коже их мягкие толчки. Он кидает беглый взгляд на безмятежное лицо — ноль реакции. Смелее ведёт ладонью по предплечью, ласково обнимая расслабленные плечи. Медленным рывком спускается к груди, замирая, жадно вслушиваясь в размеренный стук большого сердца и желая почувствовать каждый его удар у себя под кожей. Илья всё ещё не шевелится… Шейн аккуратно приподнимается. Подушечками пальцев он настойчивее ласкает твердеющие горошинки, потирая грубовато, до лёгкого покраснения. А потом парень склоняет голову и обхватывает губами правый сосок, принимаясь слабо посасывать. Шальной язык теребит пупырчатые складочки жёсткими мазками, раздразнивая, заставляя кожу тихонько вибрировать от пробегающих по ней волн мурашек. Дыхание Ильи учащается. Прерывистые, свистящие выдохи. Плечи дрожат. Бёдра непроизвольно разъезжаются, обнажая свою трепетную уязвимость перед Шейном. Но Розанов продолжает посапывать. Лишь нос морщит, выражая своё негодование: — «Чего замер, Холландер?! Шали дальше!» Холландер и рад стараться. Уже ощутимо покусывает потемневшие соски, царапая чувствительную кожу. И извиняюще зализывает, слыша сдавленное шипение. Рисует яркие засосы на литых мышцах. Целует мягко, губами щупая громкие удары сердца… Шейна сводит с ума этот звук. Парень может слушать его до конца времён. Сильные толчки будоражат опьянённое возбуждением сознание. Ему кажется, что сердце Ильи бьётся только ради него… Ресницы Ильи трепещут сильнее. Из горла вырывается тихий хрип. Тело выгибается навстречу жарким ласкам, ища больше лижущих прикосновений. Но дядюшка Морфей не выпускает Илью из плена сладких грёз. Шейн обрисовывает напряжённым языком глубокие линии тренированного пресса, пересчитывая любующимися касаниями его выпуклые кубики. Неторопливо сползает вниз, вальяжно укладываясь меж широко раздвинутых ног. Утыкается лбом в пах, щекоча волосами гладкую кожу. На мгновение застывает, прислушиваясь. — Шейн…, — тихий голос обрывает загнанный стон. Грудь Розанова вздымается всё тяжелее. Руки шарят по постели, разочарованно комкая простынь. Мука кривит губы полуулыбкой. Хрупкая грань между сладким сном и горькой явью размывается, оставляя мечущееся сознание один на один с давящим напряжением. Шейн тянется к иссушённым желанием губам Ильи, предательски не касаясь их. Гладит кончиками пухлых губ объятые жаром щёки, не спеша спускаясь к уху. Его урчащий шёпот скорее можно почувствовать всем дрожащим нутром, чем услышать: — Ильяяя! — тот крупно вздрагивает. — Что сейчас тебе снится? — Ты…, — Илья задыхается, мучительно елозя всем телом. — Что я делаю? — Холландеру до одури интересно. Он несильно давит на грудь Розанова, безумно желая снова ощутить на коже бешеные удары запинающегося сердца. — Ты… ебёшь меня своим блядским ртом! — Илья скулит, почти что выкрикивает в гневе эти слова. — Грубо ебёшь. Со смаком. Аж искры из глаз сыпятся! Шейн задорно хихикает: — Всё верно! — говорит он, с коварной ухмылкой прикусывая мочку уха и слыша звонкий вскрик. — Это — не сон. И стрелой ныряет вниз, туго обнимая влажными губами толстый ствол. Жёстко лижет горделивую головку, кончиком языка щекоча уздечку. Вбирает в рот медленно, тягуче, обвивая каждую вздувшуюся венку. Сначала мягко заводит за щёку, ласково грея нежной кожей и, кажется, нагоняя томную сонливость. А потом Шейн резким рывком заглатывает пульсирующую плоть, позволяя ей застрять в глотке. Парень поднимается вверх, скользя губами по дёргающейся длине. Чуть придерживает губами головку, кончиком языка облизывая её по кругу лакающими мазками. Слушает возмущённое шипение и хрипло усмехается, не торопясь сжалиться над любимым. Порхает языком по влажной коже, раззадоривая пропадающими бесследно касаниями. А когда Шейн видит трогательную морщинку меж сведённых сладкой мукой бровей, падает на член горящей кометой, обжигая сжимающимися стенками. Берёт под завязку, ускоряясь с каждым толчком. Утробно рычит, раздражая оголённые нервы назойливой вибрацией. Чувствует цепкие пальцы, запутавшиеся в его волосах. И замирает в волнении... Глаза Ильи всё ещё прикрыты нежной ленцой. Но он уже не спит. Глядит на Шейна с сонным восхищением, мягко перебирая пальцами спутанные пряди. В уголках приоткрытых стоном губ прячется любящая улыбка. Дыхание спёртое, но… пронизанное щемящим трепетом. — Умеешь же ты сделать ненавистное утро незабываемым, Холландер! — молвит Розанов с изумлённым смешком. — Можно, детка? — он легонько вскидывает бёдра. Шейн кивает. И с упоением отдаётся Илье, захлёбываясь в яростных ударах. Подаётся ртом навстречу рваным движениям, удерживаемый крепкой хваткой на затылке. Чувствует в горле распирающую пульсацию и довольно мычит, принимая всё без остатка. Сжимает себя сквозь намокшее бельё, отчаянно толкаясь в плотный кулак под ритм своих же жадных глотков. Стонет, хрипит нещадно, последним рывком вбирая так глубоко, что, кажется, сердце захолостнулось в удушливом счастье. Тёплые струи стекают по стенкам саднящего горла, царапая вязкими каплями. Шейн сглатывает всё. И пугливо смотрит вверх, сыто облизываясь. Илья садится, лениво потягиваясь. Мягко притягивает Шейна к себе за шею, страстно целуя выпачканные слюной и спермой припухшие губы. И внезапным рывком подминает парня под себя, нависая над ним и хищно усмехаясь. — Шалость удалась, Холландер! — смешливо замечает он. — Но я пропустил тренировку! — Илья удручённо качает головой. — Впрочем, ничто не мешает мне провести её на тебе, детка! Что скажешь? — между тем руки Ильи вовсю хозяйничают на теле Шейна, трепетно оглаживая каждый доступный лоскут. Шейн не отвечает. Просто прижимается к губам Ильи голодным поцелуем, извиваясь под ним нетерпеливой пантерой. Гибкой... Жаждущей внимания... Покорной в умелых руках...