Правило победителя

Прошло несколько недель. Жизнь вошла в новое, напряжённое русло. Ян больше не пил и не впадал в истерику. Он превратил своё тёмное осознание в топливо. Его тренировки стали ещё жёстче, работа в гараже — ещё сосредоточеннее. Каждый вираж, каждый грамм сброшенного веса мотоцикла были не просто подготовкой к гонке. Это была подготовка к следующей встрече с Даном. К той, где он будет диктовать условия и контролировать каждый момент. Дан, в свою очередь, не скрывался. Он продолжал появляться в их общем пространстве, но теперь его присутствие было другим. Он не провоцировал, не пытался встретиться взглядом. Он был тенью, которая всегда рядом, напоминая о себе редкими, но точными жестами. То оставит распечатку с анализом слабого места в подвеске «Гнева» на ветровом стекле машины Тайсона. То в их общий чат с гонщиками придёт анонимное, но технически безупречное предложение по модернизации тормозной системы. Он платил свою «дань», встраиваясь в их жизнь как полезный, но нежеланный элемент. И все трое понимали — это затишье перед бурей. Однажды вечером Ян и Тайсон работали в гараже, когда на пороге появился сам Дан. Он не входил, оставаясь в дверном проёме. В руках он держал маленькую, блестящую деталь — титановый болт для крепления выхлопной системы, лёгкий и невероятно прочный. — Для «Гнева», — просто сказал он, положив деталь на ящик с инструментами. — Следующая гонка на «Северном кольце». Трасса с длинными прямыми. Вам понадобится каждый грамм. Может тогда у тебя, Ян, появится шанс. Он повернулся, чтобы уйти, но Ян окликнул его. — Эй. Дан остановился, не оборачиваясь. — Ты же знаешь, чем это кончится, — не спрашивая, а констатируя, сказал Ян. Его голос был ровным и холодным. Дан на секунду замер, потом медленно обернулся. И в его глазах не было ни страха, ни вызова. Было то самое, чёткое, голодное понимание, о котором думал Ян. — Я считаю, — тихо ответил он. — Я всегда знаю, чем всё кончится. И с этими словами он ушёл, оставив их с титановым болтом и тяжёлым, заряженным молчанием. Тайсон первым нарушил тишину. — «Северное кольцо»... Это его территория. Она близко к его гаражу. Он там тренируется. Техничная трасса. Он заманивает тебя на своё поле. — Пусть пытается, — Ян взял со стола болт, ощущая его холодный, идеальный вес в ладони. — На этот раз всё будет иначе. Я не поведусь на его провокации. Он смотрел на дверь, где только что стоял Дан, и в его глазах горел тот самый огонь — не слепой ярости, а холодной, выверенной решимости. Охота продолжалась. Но теперь оба охотника знали правила. И оба были готовы к тому, что финал будет ещё более жёстким и окончательным, чем в прошлый раз.

«Северное кольцо». Ледяной ветер, мокрый асфальт. Дан шёл на хвосте «Гнева» с той же выверенной точностью, что и в прошлый раз. Он всё просчитал. Каждый поворот, каждое возможное движение Яна было смоделировано в его голове. Он ждал, когда Ян, ведомый своей яростью, совершит ошибку. Но ошибки не было. Ян ехал с холодной, нечеловеческой собранностью. Его стиль изменился — он стал более плавным, более экономичным, но от этого не менее агрессивным. Он не поддавался на провокации, не пытался оторваться раньше времени. Он просто... владел трассой. На последнем круге, на самом сложном S-образном повороте, Дан пошёл на обгон. Это был его коронный манёвр, отточенный до автоматизма. Но в этот раз Ян не ушёл в защиту. Он... прижался. Его колено в слипер прошло в сантиметрах от колена Дана, вынудив того инстинктивно сбросить газ. Этой миллисекунды замешательства хватило. «Гнев» рванул вперёд и ушёл к финишу, увеличивая отрыв с каждым метром. Ян победил. Чисто, уверенно, не оставив ни шанса. На финише Дан заглушил мотор и сидел неподвижно, наблюдая, как Ян, сняв шлем, принимает поздравления. И вместо ярости или разочарования, Дан чувствовал лишь одно — глубокое, всепоглощающее восхищение. «Совершенно...» — мысль пронеслась в его голове, ясная и чистая. «Он идеален. Именно таким я его и выбрал. Сильным. Неукротимым. Неподвластным моим расчётам. Он меняет правила прямо на ходу, заставляя меня подстраиваться, догонять, хотеть его ещё сильнее». Он видел, как Ян повернул голову и их взгляды встретились через толпу. В глазах Яна был триумф, вызов и та самая, знакомая тьма. И Дан не смог сдержать улыбки. Не насмешливой, а почти что благоговейной. «Мой...» — подумал он, не отводя взгляда. «Мой хаос. Мой король. И я свергну его. Обязательно. Потому что ничто иное уже не будет иметь смысла». Он завёл «Иней» и медленно выехал с трассы, чувствуя, как поражение не гасит, а разжигает в нём одержимость. Ян был по-прежнему на троне. И Дан продолжил бы свой путь к нему, наслаждаясь каждым шагом этой извращённой дороги. Его выбор был безупречен. Его навязчивая идея — жива. Игра продолжалась, и он не променял бы её ни на что другое.

Гараж. Ян не ждал. Он знал. Победитель получает приз. Всё просто. Он сидел на ящике с инструментами, когда дверь открылась. Дан вошёл и остановился у порога, его поза была нарочито нейтральной, но взгляд горел. Никаких предисловий. Ян поднял на него глаза. — Подойди. Дан сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь в метре от него. — Ты проиграл, — констатировал Ян, не сводя с него холодного взгляда. — Значит, сегодня ты — мой трофей. Вещь. Всё просто. Он видел, как сжались челюсти Дана, но тот не отвёл глаз. — Сними куртку. Дан медленно расстегнул и сбросил куртку на пол. — Это тоже. Футболка последовала за курткой. Дан стоял перед ним с обнажённым торсом, его дыхание стало чуть глубже. В его глазах не было стыда. Было вызов и то самое, порочное любопытство. Ян поднялся с ящика, его тень накрыла Дана. Он подошёл вплотную. — На колени, — произнёс Ян тихо, но так, что слова повисли в тишине приказом. Мгновение неподвижности. Дан смотрел на него, и в его взгляде бушевала буря — унижение, ярость и тёмная, согласная часть его натуры, которая жаждала этого подчинения. Медленно, не отрывая взгляда, он опустился на колени на бетонный пол гаража. Ян смотрел на него сверху вниз. Власть была абсолютной. — Запомни, чей ты сегодня, — прошипел Ян, его пальцы впились в волосы Дана, фиксируя его голову. — И запомни раз и навсегда: ты никогда меня не победишь. Но если тебе так нравится чувствовать мой член в твоей заднице... что ж, мудак, продолжай пытаться. Рано или поздно ты снова получишь то, что так жаждешь. В его голосе не было намёка на сомнение. Была ледяная, тотальная уверенность в своём превосходстве. Он не просто утверждал свою власть над телом Дана в этот момент — он растоптал саму идею о том, что Дан может когда-либо стать равным. Ян не отпускал его волосы. — Ну что, гений? Где твои расчёты сейчас? — его голос был грубым и насмешливым. — Всё просчитал? Даже то, как будешь стоять на коленях? Дан не ответил. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким. — Говори! — Ян дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Их взгляды встретились. В глазах Дана был вызов. И та самая, невыносимая для Яна ясность. — Я просчитал... что ты не сможешь остановиться, — тихо произнёс Дан. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Что тебе понравится власть. И ты будешь возвращаться к ней снова и снова. Даже ненавидя себя за это. Ян рычанием вырвался из его слов. Он оттолкнул голову Дана от себя с такой силой, что тот едва удержал равновесие на коленях. — Заткнись. Ты здесь не для разговоров. Его пальцы, грубые и поспешные, расстегнули ширинку. Он не просто освободил свой член — он выхватил его, уже напряжённый до боли, полный ярости и презрения, и ткнул им в лицо Дана, задевая губы, нос, веки. Движение было оскорбительным, лишающим всякого достоинства. — Глотай, сука! Дан не заставил себя ждать. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, но голова послушно наклонилась вперёд. Он не просто принял его в рот. Он, преодолевая рвотный рефлекс, глубоко и резко взял его, насаживаясь на всю длину с первого же толчка, будто стремясь проглотить саму суть этой ярости. Его глаза, поднятые к Яну, не выражали страдания — в них горел тот же мрачный, одержимый огонь, что и в гонке. Ян дёрнулся от неожиданной глубины и готовности. Его пальцы впились в волосы Дана, не гладили, а сковывали, фиксируя голову в нужном положении, полностью контролируя ритм. Он начал двигаться, не как в любви, а как в атаке: грубо, резко, глубоко заходя в глотку, игнорируя давящий кашель и спазмы. Каждый толчок был утверждением власти. Он смотрел вниз, на это зрелище собственного унижения другого человека, и это зрелище — этот безоговорочный, жадный приём — раскаляло его ярость до белого каления, трансформируя её в нечто другое, в тёмный, всепоглощающий жар. Дан не сопротивлялся. Слёзы текли по его щекам от физиологического рефлекса, но в его движениях не было пассивности. Он работал горлом, языком, с каждым движением Яна как бы втягивая его глубже, и по его телу пробегала мелкая, непрекращающаяся дрожь — не от страха, а от лихорадочного, пограничного возбуждения. Это было высшее проявление их динамики: абсолютное подчинение, которое, в своей извращённой логике, ощущалось как форма обладания. Он внутри. Он теряет контроль. Он мой. Ян почувствовал, как спазм начинает сжимать его низ живота. Это было слишком быстро, слишком животно, но остановиться было невозможно. Он в последний раз дёрнул голову Дана на себя, зайдя так глубоко, что почти перекрыл ему дыхание, и с хриплым, сдавленным рёвом, больше похожим на стон ярости, чем на удовольствие, кончил ему в глотку. Это был не излияние, а извержение — горькое, яростное, полное самоотвращения и неконтролируемой физиологии. Он отступил, резко выдернув себя. Дан, отпущенный, рухнул вперёд, опершись ладонями о бетон, давясь и откашливаясь, его тело тряслось от конвульсивных спазмов. По его подбородку стекала струйка спермы, смешанная со слюной. Ян, тяжело дыша, застёгивал ширинку, не глядя на него. В горле стоял горький привкус триумфа, моментально сменившийся тошнотворной пустотой. Он добился своего. Унизил. Доказал власть. И ему было от этого чертовски мерзко. А потом Дан поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз и слюны, дыхание свистело. Но в его глазах, помимо привычного лихорадочного блеска, промелькнуло нечто новое — растерянное, почти детское удивление. Он облизнул губы, сглотнул с усилием, и его хриплый голос прозвучал как эхо в гробовой тишине гаража: — И... всё? В этом одном слове была целая буря. Он приготовился к худшему, к финальному акту в гараже, к грубому, болезненному завершению, которое ставило бы жирную точку в их сегодняшнем «договоре». Он ждал, чтобы его трахнули. А Ян... остановился. Забрал своё удовольствие и отступил. Это было не по правилам. Это было неожиданно. Это оставляло их связь болезненно незавершённой, а Дана — в странной, непривычной подвешенности. Ян фыркнул, коротко и с презрением, но это презрение было направлено и на себя тоже. — Всё, — бросил он, разворачиваясь. — Концерт окончен. Можешь ползти обратно в свою нору. Он ушёл, оставив Дана на коленях в луже его собственного унижения и с этим новым, щемящим чувством недоумения. Триумф был, но он оказался горьким и, что хуже всего, неполным. Ян не просто победил. Он изменил правила в середине игры. И Дан, с дрожью в коленях и странной пустотой вместо ожидаемой боли внутри, впервые за долгое время не знал, что делать дальше. Дан медленно поднялся. Его движения были скованными, но в них не было и тени стыда. Он поправил одежду. — До следующей гонки, Ян, — сказал он тихо, и в его голосе снова зазвучала уверенность. — Я уже начал готовиться.

Ян вышел из гаража. Он не выглядел торжествующим. Он выглядел... заряженным. Тайсон ждал его, прислонившись к машине. — Опять? — спросил Тайсон. Его голос был лишён упрёка. — А то, — Ян провёл рукой по лицу. — Сука, он... он же вообще не сопротивляется. Как будто ждал этого. Как будто ему нравится. — Ему — да. А тебе? — Тайсон посмотрел на него прямо. — Раньше ты это делал, чтобы унизить. А сейчас что? Чтобы... что? Ян замер. Он хотел выкрикнуть «Чтобы доказать, что я сильнее!», но слова застряли в горле. — Он меня заводит, — хрипло выдавил Ян, отводя взгляд. — Эта его ебнутая покорность... Блядь, я не знаю. Но глаза... у него горят. И мне... нравится. Тайсон медленно кивнул. Он видел это. Видел, как впервые за долгое время Ян не просто существовал, а горел. — Ян, — сказал Тайсон, и его голос стал тише, но твёрже. — Это — лифт в ад. Вы оба тащите друг друга на дно. И я не могу тебя остановить. Ян смотрел на него, ожидая продолжения. — Но если уж ехать в этом лифте, — Тайсон сделал паузу, — ...то может, не давить на кнопку «самый низ»? Может, попробовать выключить свет и... поговорить? Перед тем, как снова друг друга рвать. Ян смотрел на него, не понимая. — О чём? — искренне удивился он. — Хуй его знает. Спроси, почему ему в кайф, когда на него орут. Спроси, чего он боится. — Тайсон пожал плечами. — Это тоже вид близости. Только от него не воняет дерьмом и болью. Пока. Он развернулся и сел в машину, оставляя Яна одного с этой новой, невероятной мыслью. Поговорить? С этим уродом? Не для того, чтобы оскорбить или приказать, а чтобы... понять? Мысль была настолько чужеродной, что у Яна застыло лицо. Но где-то в глубине, под слоями ярости и похоти, что-то дрогнуло. Следующая их встреча уже не могла быть прежней. Семя было брошено.

Ян молча ехал в машине рядом с Тайсоном, уставившись в ночное окно. Слова брата висели в воздухе. «Поговорить?» О чём, блядь, разговаривать с этим ебланом? Но Тайсон сказал другое. «Спроси, почему ему в кайф, когда на него орут». И эта мысль... зацепилась. Он вспомнил лицо Дана в тот момент. Не боль. Не унижение. А... облегчение. Как будто он, Ян, своей грубостью и яростью срывал с него какие-то невидимые замки. «Спроси, чего он боится». А чего он, блядь, может бояться? Он же бесстрашный уёбок на трассе. Но в жизни... в жизни он прятался за очками. Как будто боялся... людей? Контакта? Ян с силой провёл рукой по лицу. Голова раскалывалась. Но самое пиздатое было в другом. Сама идея — заговорить, чтобы понять — вызывала в нём странное чувство. Не похотливое возбуждение, не ярость. Что-то вроде... азарта. Но другого. Он посмотрел на Тайсона, который молча вёл машину. — Это пиздец, — хрипло произнёс Ян. — Ты мне в голову такую хуйню поселил. Тайсон бросил на него короткий взгляд. — А что, по-твоему, нормально — просто продолжать его использовать?— Да мне похуй, что нормально! — взорвался Ян, но тут же сдулся. — Просто... блядь. Ладно. Подумаю. Он откинулся на сиденье. Внутри всё клокотало. С одной стороны — привычная, простая дорога: выиграть гонку, получить свою «награду». С другой — какая-то тёмная, неизведанная тропа. И вторая дорога... манила. Сильнее. К самому Дану. Не к его телу, а к той ебнутой, загадочной сути, что пряталась внутри.Мысль была пугающей. И от этого — чертовски интересной.

Ян лежал на диване, телефон обжигал пальцы. Мысли о «разговоре» не отпускали. Он не мог просто позвонить. Его пальцы сами вывели привычное, ядовитое начало: «Готовься вылизывать асфальт, ботан. На следующей гонке у тебя нет ни единого шанса.» Он хотел бросить телефон, но не смог. Внутри всё сжалось. Он снова начал печатать.... "Ты чо, приуныл совсем? Расстроился, что в прошлый раз только ртом ограничился?" Он послал сообщение и швырнул телефон. Это была проверка. Признание. Он дал понять, что помнит. Что ему тоже показалось, будто чего-то не хватило. Телефон завибрировал. Ян поднял его. Ответ Дана был коротким: «Договор в силе. Я одержу победу. И тогда я покажу тебе, как нужно ебать по-настоящему. Готовлюсь.» Ян прочёл сообщение. Кровь ударила в голову. «Ах ты, сука ебучая! Да я тебя наизнанку выверну! Ты у меня взасос просишь, чтобы я тебя в щепки разъебал! Готовь свою задницу, ботан!» Он отправил это и откинулся на спинку дивана, тяжело дыша. Рука сама потянулась вниз. Быстрый, яростный стрип, несколько резких движений — и он кончил, сдавленно рыча. Наступила тишина. Физическое напряжение спало. И в пустоту медленно стала сочиться мысль. Он снова это сделал. Снова скатился в этот уёбищный обмен угрозами. А ведь всего пару часов назад он думал о чём-то другом. Он посмотрел на потолок, и по лицу его расползлась гримаса досады. Не на Дана. На себя. «Блядь... Тайс... — мысленно прошептал он. — Я пытался. Но он... Но я...» Он понимал: в следующий раз, когда он увидит Дана, ему придётся выбирать. Или продолжить этот порочный круг, или найти в себе силы сделать тот самый, невероятно трудный шаг.

Ян лежал в тишине. Пустота после оргазма была гнетущей. Он потянулся к телефону и набрал Тайсона. Трубку взяли почти мгновенно. — Ян? Что случилось?— Бля, Тайс, — голос Яна сорвался, хриплый и уставший. — Я пытался. Честно. Но всё скатилось в жёсткую дрочку. Слова повисли в эфире. — Ну и? — спокойно спросил Тайсон. — Кончил, успокоился. И что теперь? — Да хуй его знает! — Ян с силой провёл рукой по лицу. — Опять этот урод вьебался в мозг. Сижу и думаю... не о том, как его там выебать. А о том... какой он, блядь, предсказуемый. И я — тоже. Как два дрессированных хуесоса. Он замолчал, переводя дух. — Ты говорил — поговорить. А как, блядь, говорить, когда от одного его вида уже пол-приступки встаёт? — А ты не с «разговора» начинай, — послышался в трубке ровный голос Тайсона. — Ты с паузы. Спроси его о чём-нибудь, на что он не сможет ответить «выебу». Спроси... про его мотоцикл. Про новую поршневую. Засунь свой интерес в другое русло. Сначала. Ян молча переваривал это. Не «давай поговорим по душам», а «спроси про поршневую». Это было возможным. — Понял, — хрипло сказал Ян. — Ладно. Попробую... с поршневой. — И, Ян? — А?— В следующий раз, перед тем как ему писать, сначала позвони мне. Просто поболтаем. Чтобы остыть. Ян кивнул. — Ага. Договорились. Он положил трубку. Внутри всё ещё бушевало, но теперь был хоть какой-то план. Начать с малого. С поршневой.

Он сидел минуту, пялясь в стену. Зачем ждать? Он начнёт. Прямо сейчас. Как раз же и с Тайсоном поговорил. Он снова взял телефон. Палец завис над клавиатурой. «Про поршневую...» Но изнутри полезло другое. Более простое. Более прямое. Его пальцы, будто против его воли, вывели: «Ты кончил?» Он послал сообщение и снова швырнул телефон. Сердце колотилось. Это было стыдно, глупо и по-своему... честно. Ответ пришёл почти мгновенно: «Да.» И следом: «А ты?» Ян сглотнул. Это был не вызов. Это был... взаимный интерес. На другом уровне. Он медленно набрал ответ: «А то нет.» И впервые за весь вечер на его лице появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Смущённую. Это был крошечный, дурацкий, но шаг.

Ян уставился на короткое «А ты?». Стыд, злость на себя, и дикое облегчение, что Дан не послал его нахуй. Он медленно начал набирать ответ. Он должен был вернуться к плану. Но вместо этого его пальцы выдали: «Сука ты.» Он стёр это и снова попытался: «Сука ты. Я вообще про поршневую хотел спросить.» Он отправил и зажмурился. Вот же ёбаный провал. Но... в этот раз в их базаре было что-то новое. Признание провала. Телефон завибрировал. «Какую поршневую?» Ян выдохнул. Он снова начал печатать, заставляя себя думать о металле. «Я не ебу какую. Какая у тебя поршневая?» Он отправил и почувствовал, как горит лицо. Вот же позор. Но позор был какой-то... чистый. Прошла минута. Две. Потом пришло сообщение. Длинное. С цифрами, маркировками. Сухой, технический отчёт. Ян читал, хмурясь. Он нихуя не понял. Но он читал. Потому что это было сообщение от Дана, в котором не было ни ненависти, ни похоти. Он не нашёл, что ответить. Он просто написал: «Ясно.» И добавил: «Круто.» Ответ пришёл почти мгновенно. «Спроси что-нибудь ещё.» В этом был вызов. Но другой. Тихий. И Ян почувствовал, как в ответ на него в груди разливается странное, тёплое чувство.

Ян уставился на поток цифр. Глаза начали слипаться. Терпение лопнуло. Его пальцы с силой забили по экрану: «Сука ты. Нахуй мне твои цифры, я не Тайсон, ебать! Я знаю, как управлять байком, а не вот это всё!!!» Он чуть не швырнул телефон. Потому что понял: он не злится на Дана. Он злится на себя. На свою тупость. Сообщение ушло. Ян замер. Ответ пришёл неожиданный. «Хорошо. Тогда скажи, как ты управляешь байком. На том повороте на «Кольце». Как ты чувствуешь, когда заднее колесо теряет сцепление?» Ян прочёл вопрос и обалдел. Это был вопрос о чувстве. О том, что он знал лучше всего. Он медленно сел, и его пальцы сами понеслись по экрану: «Да бля, это же просто! Чувствуешь, как жопа начинает уезжать в сторону, а ты газу чуть добавляешь и рулем ловишь, как на волне...» И пошло, поехало. Он писал о скорости, об интуиции, об азарте. И Дан отвечал. Не цифрами, а своими ощущениями. Они не ругались. Не угрожали. Они говорили. На своём, уродливом, но единственно возможном для них пока языке — языке скорости и риска. И это было... чертовски здорово.

Разговор затянулся. Сообщения летели туда-обратно. Это было захватывающе. И вот Ян, увлечённый, описывал вход в поворот: «...и вот тут жопу подводишь плавно, чувствуешь, как резина зацепляется, будто...» Он на секунду задумался. И его мозг выдал самое очевидное. «...будто тебе в жопу, но не резко, а плавно, с нужным углом, понимаешь?» Он отправил и тут же осёкся. Блядь. Опять. Он всё испортил. Но ответ пришёл. Быстрый. Острый. «Понимаю. А потом — газ в пол. Как ты делаешь. Резко. Без предупреждения.» Ян прочёл и выдохнул. Дан не оттолкнул его. Он принял его похабную метафору. Более того, он её продолжил. Ян медленно написал, чувствуя, как снова нарастает жар: «И кончаешь на выходе из виража.» Ответ Дана пришёл почти мгновенно, холодный и точный: «Только если всё сделано идеально. А с углом у тебя, я заметил, проблемы. Не опытный, что ли?» Ян прочёл сообщение, и его будто обдали кипятком. Это был прямой вызов его компетенции. Но не как гонщика — как того, кто доминирует. «Какого хуя?! Я тебя так выебал, что ты хромал неделю!» «Эффективно — не значит правильно,— парировал Дан.— Грубая сила — это для новичков. Я же говорил — я покажу тебе, как нужно. Во всём.» Ян сидел, сжимая телефон. Сквозь ярость пробивался интерес. «Ты чё, собираешься меня, блядь, учить?» — написал он, уже без прежней злобы, скорее с вызовом. «Если ты проиграешь,» — последовал безжалостный ответ. «То да. Сначала на трассе. Потом — в твоей постели. Покажу, какой угол считается правильным.» Ян выдохнул. Вся его натура рвалась написать «АХ ТЫ Ж СУКА!», но он сдержался. Этот новый вызов... он был чертовски интересен. Страшно. Унизительно. Но интересно. «Мечтай, урод,» — буркнул он в ответ. Это было признанием правил новой игры.

Ян лежал и ухмылялся в потолок. Внутри бушевала странная смесь.Телефон снова завибрировал. «Кстати, о сцеплении. Когда резина новая и качественная, скольжение предсказуемо. Ход становится плавным. Без рывков.» Ян прочёл и фыркнул. «Резина... скольжение...» Он мысленно перевёл это. «Понятно всё с твоей резиной, профессор. А если её, эту твою резину, не жалеть и в пол её пускать? Говорят, тогда и скольжение веселее.» Ответ пришёл почти сразу. «Эксплуатация с превышением допустимых нагрузок ведёт к преждевременному износу и потере управляемости. Рискованно.» Ян рассмеялся, коротко и хрипло. Вот же сука занудная. «А мне, блядь, риск нравится,» — отрезал он. Он не представлял, к чему ведёт эта их новая игра. Но впервые за долгое время будущее не казалось ему предопределённым кругом. Он потянулся за сигаретой. И вдруг его пальцы снова потянулись к телефону. Мысль была простой, бытовой. Он набрал и отправил, почти не думая: «В инcт завтра придешь?» И только когда сообщение ушло, он осознал, что написал. Он аж привстал на локте. Что за хуйню он только что спросил? Это же... Хотел знать? Хотел быть уверен, что он его снова увидит. От такого простого вопроса его бросило в жар. Это было страшнее. Уязвимее. Телефон молчал. Ян замер.

Дан сидел в полной темноте своего гаража, уставившись в светящийся экран. Его губы были растянуты в странной улыбке. Этот идиотский, грубый, гениальный разговор... Он был лучше любой симуляции. Сообщение про «резину» было экспериментом. Сможет ли Ян расшифровать намёк? Сможет. И ответил с той самой, великолепной прямолинейностью. «А мне, блядь, риск нравится». Дан закрыл глаза, с наслаждением представив себе это. Он уже обдумывал следующий ход, как пришло новое сообщение. Короткое. Простое. «В инcт завтра придешь?» Дан замер. Он перечитал вопрос. Его аналитический ум вдруг дал сбой. Это был... обычный, бытовой вопрос. Тот, который задают друзья. Тот, который не несёт в себе ни вызова, ни угрозы. И именно это его и обожгло. Весь их мир был построен на крайностях. А этот вопрос... он был из другого измерения. Из той «нормальной» жизни. И Ян, каким-то невероятным образом, шагнул через границу. Сердце Дана забилось часто и неровно. Не от возбуждения. От паники. Что ему ответить? Его пальцы зависли над клавиатурой. Впервые за долгое время он не знал, что написать. Он медленно выдохнул и набрал самый простой, самый честный ответ, на который был способен: «Приду.» И, отправив это, откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по его лицу разливается странный жар. Возможно, это и есть тот самый «правильный угол». Неожиданный, неудобный и меняющий всё.

Ян уставился на короткое сообщение. «Приду.» И эта простота оказалась страшнее всего. Она обнажила тот факт, что Ян спрашивал. Что он хотел знать. «Блядь, блядь, блядь», — застучало у него в висках. Он схватил телефон и снова набрал Тайсона. — Тайс! — его голос сорвался. — Я, блядь, спросил, придёт ли он завтра в инст! На том конце на секунду воцарилась тишина. — И? — спросил Тайсон. — И он ответил «Приду»! — почти выкрикнул Ян. — Понимаешь? «Приду»! И всё! Ни хуя больше! Что это, блядь, значит?! — Значит, он придёт, — констатировал Тайсон. В его голосе послышался оттенок удовлетворения. — Да я нихуя не понимаю! — Ян зашагал по комнате. — Мы только что чуть ли не про еблю через мотоциклы говорили, а тут... это! Он что, сбрендил? — Может, это и есть тот самый «разговор»? — предположил Тайсон. — Только вы его начали не с того конца. Сперва доёбывались друг до друга через поршни, а теперь... спускаетесь к простым вещам. «Придёшь завтра?» — «Приду». По-моему, это прогресс. — Какой нахуй прогресс?! — взвыл Ян. — Я теперь вообще не знаю, как на него завтра смотреть! — А ты попробуй просто кивнуть, — послышался в трубке ровный голос. — Если захочешь. Или не кивай. Правил нет. — Блядь... — Ян сдался, плюхнувшись на пол. — Ладно. Кивнуть... А если он... не кивнёт? — Тогда и хуй с ним, — просто сказал Тайсон. — Спи. Завтра разберёшься. Он положил трубку. Ян так и сидел на полу, уставившись в телефон на единственное слово «Приду». Оно пугало его. Потому что оно было настоящим.

Ян так и сидел на полу. Он чувствовал, как по нему ползут мурашки — не от возбуждения, а от паники. Его пальцы снова потянулись к клавиатуре. Он должен был что-то ответить. Вернуть всё на привычные рельсы. Но единственное, что пришло в голову, было простым и бессильным. Он с силой ткнул в экран, выводя два слова: «Сука ты.» Он отправил это. Они не значили ничего. Они были сбросом напряжения. Выдохом ярости на самого себя. И прежде чем пришёл ответ, он резко выключил телефон. Полная тишина. Темнота. Он повалился на кровать. «Сука ты.» Дурацкий, идиотский ответ. Но другой у него не было. Завтра. Завтра он разберётся.

Дэн сидел в темноте, уставившись на экран. Два слова горели в сообщении: «Сука ты.» Он прочёл их. Затем прочёл ещё раз. Его аналитический ум дал сбой. Это не было продолжением их игры. Это не была ни злость, ни угроза. В этих словах, грубых и бессвязных, он услышал нечто иное. Растерянность. Слабость. Паническое отступление. Ян, всегда такой прямой, вдруг спрятался за бессмысленное ругательство. Потому что у него не нашлось других слов. Потому что простой вопрос «Придёшь?» и простой ответ «Приду» выбили почву у него из-под ног. Уголки губ Дана дрогнули. Он не улыбнулся. Выражение его лица было слишком сложным. Он не стал отвечать. Не стал анализировать. Он просто отложил телефон, встал и подошёл к своему «Инею». Он провёл ладонью по холодному обвесу. Завтра. Он придёт. И он увидит, что Ян сделает с этим простым фактом. Дэн выключил свет в гараже, собираясь ехать домой. Впервые за долгое время будущее казалось ему не просчитанной схемой, а тёмной, неизведанной трассой. И это было... интересно.