ведьма

У ведьмы холодные руки. Энакину и так холодно. Он сам не знает, почему покупает ей виски в том баре. Возможно, потому что глаза у неё такие же мертвые и пустые, как у него. Возможно, потому что она криво улыбается ему, и на кончиках её пальцев мелькает багровое пламя. Он думает про кровь. Оби-Ван не истекал кровью, когда умер. Выстрел из бластера мгновенно прижигает рану. Кровоточить нечему. Оби-Ван не потерял ни единой капли крови и всё равно его сердце не бьётся. Энакин чувствует себя так, словно его сердце истекает кровью внутри грудной клетки, пачкая красным его рёбра. Он жив. Он отчаянно жалеет об этом. Энакин переглядывается с девчонкой. Они выходят в коридор с разницей в три минуты и встречаются в подсобке. Девочка – на самом деле его ровесница, может старше, но ему нравится делать вид, что он может смотреть на неё свысока – кусает его губы. Больно. Энакин стонет, сильнее вжимая её в стену. Он почти удивляется, как легко подступает возбуждение. Его почти тошнит от количества выпитого алкоголя, в глазах мельтешат чёрные точки от недосыпа, но его тело знает, чего хочет. Её кружевное белье рвётся под его металлическими пальцами. Он не снял перчатки – он вообще ничего не снял, только приспустил штаны и задрал свои туники. Ведьма не может видеть покрытое шрамами и синяками тело Энакина и что-то в этом определённо успокаивает. Она обхватывает его талию бёдрами, усмехаясь, и царапает его плечи, запустив руки под одежду. Энакина колотит от её прикосновений. Энакин вгоняет в неё свой член без смазки и растяжки. Ему самому становится больно от тесноты, но ведьма одобрительно хнычет и кусает его за ключицу прямо через ткань туник и табардов. Внутри она влажная и обжигающая, и на контрасте с её сухими ледяными пальцами это выбивает из него дыхание. Она прогрызает кожу на его шее до крови, а потом припадает к его приоткрытому рту, делясь с Энакином вкусом его собственной крови. Он до синяков сжимает её бедра. Энакин падает и хочет утащить весь мир следом. Ведьма смотрит так, будто понимает это. Он грубо толкается в неё, пока ведьма громко стонет и, кажется, частично теряет контроль над своими силами. Красное пламя обжигает его кожу. Энакину больно. Он хочет сказать "спасибо". Он не может издать что-то, кроме беспорядочных стонов. Его член почти болезненно твёрд и истекает смазкой. Энакин не знает, только ли в нём дело, но при каждом толчке начинает раздаваться хлюпанье. Звук грязный, мерзкий и абсолютно идеальный. Ведьма протягивает подсвеченные красным пальцы к его виску и он чувствует ментальное вмешательство. Энакин чувствует боль, возбуждения, скорбь и отвращение к себе. Ведьма, копающаяся в его мыслях, заботит его мало. Она быстро прекращает и вцепляется зубами в шею Энакина ещё глубже, чем раньше. Скорее всего, останется шрам. Этот он будет даже немного любить. Языки её пламени лижут его кожу и обгладывают внутренности. Оргазм ведьмы ощущается как взрыв ионной торпеды. Он мгновенно кончает следом, с ощущением, что она нажала на какой-то тумблер в его голове. Энакину плевать. От силы оргазма ноет в паху и неприятно тянет низ живота. Царапины ноют. По бедру ведьмы течёт струйка спермы. Она ухмыляется, стирает её пальцами и вкладывает их в рот Энакина. Он покорно очищает их, даже не замечая вкуса и непристойности этого действия. – Я живу на уровне 2436, – сообщает она напоследок Энакину, поправляя одежду. Свет в каморке мерцает, – Меня зовут Алая Ведьма. Местные знают, как меня найти. Можешь заходить. Ведьма уходит из бара и по её походке невозможно догадаться, что её только что грубо трахнули в подсобке бара. Тем временем Энакин едва стоит на ногах. Он знает, что не придёт. Когда Оби-Ван оказывается жив, он всё-таки приходит.