1994

      Прошла, наверное, неделя или две. Или даже больше. Какая, в сущности, разница? Моя тяга к хот-догам и «Доктору Пепперу» стала просто навязчивой идеей. Но при этом я поймал себя на мысли, что совершенно не хочу возвращаться в ту кондитерскую. Риск снова наткнуться на Леви был слишком велик. Мне хватило и того, как Конни подозрительно косился на меня, когда я пялился на завуча во время обеда на скамейке у админкорпуса.       Вокруг творилось что-то неладное. Люди, отношения, да и химия на третьем уроке — всё казалось лишённым смысла.       Армин, как всегда, предложил помощь. И я, конечно же, согласился. Мы оба делали вид, будто той пятницы не было, и молчаливо договорились не касаться темы его личной жизни. Этот негласный пакт о ненападении действовал ровно до того момента, как он, вздыхая над моим домашним заданием по химическим связям, приготовился прочитать мне лекцию. Я прямо чувствовал, как он собирается сказать, что без твёрдой базы завтрашний тест мне не сдать.       — Слушай, даже не начинай, — перебил я его, прежде чем он успел выставить меня круглым дураком. Он, конечно, никогда бы не стал этого делать нарочно, и, по правде, Армин был отличным репетитором. Просто я слишком остро всё воспринимаю.       — Дело не в этом, — он потёр переносицу, а потом задумчиво провёл рукой по волосам. — Просто мне нужно пять минут, чтобы объяснить, и ты всё поймёшь. Не факт, что сдашь тест, но уж точно буду не я виноват. У меня просто… другие мысли в голове.       Я сразу насторожился.       — Какие, например?       — Я знаю, ты не хочешь об этом говорить. Знаю, что тема геев для тебя — что-то далёкое, и я очень надеюсь, что не делаю тебе неловко тем, что остаюсь твоим лучшим другом. Это…       — Что? — опешил я, пытаясь уловить нить его сбивчивой речи. Пришлось выставить вперёд руки, чтобы остановить этот поток. Я сел ровнее на своей кровати, которая была почти с мою комнату размером, и где мы обычно занимались. — Воу, Армин, притормози. Это полная чушь. Мне всё равно, делай что хочешь. Я правда не против, ты для меня не странный, и это вообще не неловко.       — Правда? — в его голосе послышалось такое облегчение, что мне захотелось добавить: «К тому же, я не уверен, что тема геев для меня такая уж далёкая, но это ещё не точно».       — Знаешь, не надо делать вид, будто ты мне обязан за то, что я нормальный друг.       — Прости!       Я закатил глаза. Вечно он извиняется.       — Так в чём дело? Это всё?       — Просто… мне показалось, что я не могу поговорить с тобой о Жане.       — Ну… — при звуке этого имени мой голос сам собой стал резче, а брови нахмурились сильнее обычного.       — Я знаю, он тебе не нравится! — Армин выглядел отчаявшимся, словно боялся, что я сейчас встану и уйду. — Но я так счастлив, Эрен! Мне просто нужно было выговориться, иначе я лопну. Я не могу всё время писать в дневнике, от этого чувствуешь себя таким… ну ты понимаешь… одиноким.       — Но у тебя же есть парень, — ляпнул я, чувствуя себя последним засранцем.       — Я не знаю! У нас ничего не официально! Именно об этом я и хотел поговорить!       Он выглядел таким несчастным, таким потерянным. Будь я проклят, если позволю, чтобы Армин не получил от жизни всего, чего захочет, и от человека, который в него влюбится. Я бы никогда не смог так тонко манипулировать людьми, даже с самыми благими намерениями, как это умел делать Армин.       — Ладно, проехали. Что значит «не официально»? Он не хочет называть тебя своим парнем?       Мы знали друг друга с пелёнок. Сама мысль о том, что кто-то другой может стать Армину ближе, чем я, была неприятна. А мысль о том, что я за него волнуюсь — ещё хуже. И тот факт, что я волнуюсь из-за этого типа…       — Мы говорили об этом. Вчера вечером.       — Вы теперь и по средам на свидания ходите?       — По телефону, Эрен, — кисло уточнил он. Я пожал плечами. — Я спросил, встречаемся ли мы теперь официально. Он сказал «да», он так и предполагал. А я сказал, что и не думал, что у меня так быстро появится парень. А он вдруг как-то стушевался, начал пятиться назад. Сказал, что ещё не уверен насчёт «парней». У него какие-то личные заморочки, в которые он меня не посвящает. Это уже начинает утомлять.       — Ну, ты знаешь про его бывшего.       — Да. Говорят, он был просто невероятным. Жан до сих пор много о нём говорит. Не в плохом смысле, просто рассказывает какую-то историю и вдруг упоминает Марко, а потом спохватывается и извиняется. Делает вид, что всё уже в порядке, но когда думает о нём, у него такое лицо… жалкое. Я просто хочу, чтобы ему стало легче.       Я понятия не имел, что сказать. Меня загнали в угол. Может, притвориться, что у меня приступ коклюша? Или нечаянно упасть с кровати и сломать ногу? Хоть что-то, лишь бы прекратить этот разговор.       — Ага… — только и выдавил я, лихорадочно ища путь к отступлению.       — Жан потерял с ним девственность, — пауза. — Эрен, ты чего?       — Пытаюсь задушить себя подушкой, — глухо донёсся мой голос из-под ткани.       Армин вырвал у меня подушку и со всей силы огрел меня ею. Я вздрогнул, но потом рассмеялся, увидев, что на его лице появилась улыбка.       — Прекрати! Ты осёл! Для меня это важно, он мне правда нравится!       — Слушай, если тебе так нужен мой совет… — зачем, ну зачем ему мой совет? — Просто плыви по течению. Занимайся своими делами, ходи на свидания и жди, пока он сам не будет готов открыться.       Фу. Я чувствовал себя полным идиотом. Фу. Мне до зуда захотелось встретить Жана в школе и сообщить ему ни с того ни с сего, что он теперь мне должен.       — Это очень трудно. Я не могу перестать о нём думать. Особенно сейчас.       — Ну, это очевидно, — сказал я, но что-то в его интонации заставило меня напрячься. — Стоп, в смысле «особенно сейчас»? Что у тебя с лицом? Армин, ты покраснел?       — Это…       — Армин, вы переспали? — я подался вперёд, не в силах сдержать крик.       — Тише! Микаса дома!       — И что? Она с ним тоже спала! Мне, может, дадут медаль за то, что я единственный, кто не трахал Жана?       — Заткнись! — но он просил замолчать не потому, что я его бесил. Он был по-настоящему расстроен. Его взгляд изменился, стал резче. Я даже плечи немного опустил. — Заткнись, ладно? Хватит говорить так, будто Жан — последняя шлюха! Это неправда! Он был пьян, Микаса ему понравилась, и она сама этого хотела, вот и всё! У него тогда никого не было, и он не искал отношений. Он тусовался с нами, потому что все его старые друзья знали его через Марко! Ему нужно было отвлечься! Ему было хреново, и до этого у него был только Марко, так что…       Армин осёкся, заметив, как изменилось моё лицо. Я редко выглядел таким пристыженным, и он без слов прочитал в моих глазах извинение.       — А потом он встретил меня. Он сказал, что я ему сразу понравился, просто с парнями всё сложнее… ну, когда не знаешь наверняка.       — Спорить не буду.       Я всё ещё не питал особой симпатии к Жану, но эмоции, которые вызывал во мне Армин, были куда сильнее. Мне было чертовски неловко, но я был слишком упрям, чтобы признать это вслух.       — И всё-таки… мой вопрос в силе. Вы сделали это?       Губы Армина дрогнули, он сглотнул.       — Не до конца. Я… не готов. Но, эм…       — О-о-о, похоже, кое-кому уже сделали минет!       Лицо Армина залилось краской, но вместо того, чтобы смутиться, он расплылся в улыбке и спрятал лицо в ладонях.       — Эрен!       — Ха! Держу пари, ты и десяти секунд не продержался!       Он зажмурился и прикусил губу, пытаясь сдержать улыбку.       — Заткнись! Я впервые в жизни был в такой ситуации!       — Да я же просто пошутил.       Он выхватил у меня ту самую подушку, которой я только что пытался задушиться, и рухнул на кровать, задрав ноги от переизбытка чувств.       — Боже мой, это было просто невероятно! Господи Иисусе, я не могу перестать об этом думать, он такой сексуальный!       — Фу! Гадость! Прекрати!       — Нет! — он ткнул в меня подушкой. — Нет, ты сам разрешил мне выговориться, а потом начал дразниться, так что теперь я буду рассказывать тебе о своём сексуальном опыте с парнем, который мне сделал минет!       — Армин, тьфу!       — Я даже не знаю, просто он такой… чувственный. Мы постоянно целуемся. И мне кажется, что если мы завтра вечером куда-нибудь пойдём, я ему уже точно отсосу.       Это было странное чувство — внезапно осознать, что мы поменялись ролями. Армин, который всегда был таким тихим и скромным, теперь получал столько внимания… Это было забавно и чертовски неловко. Не то чтобы я хотел вдаваться в подробности, но я почти гордился им. Важный этап в жизни. Я старательно отгонял мысль о том, насколько я сам далёк от подобных этапов. А потом меня осенило, что Армин вполне может сделать для Жана то же самое… Мой мозг мгновенно переключился в защитный режим. Гораздо более традиционный.       — О, Господи, — выдохнул я. — И ты бы сделал это?       — Эрен… — предостерегающе начал он.       — Дело не в нём! Просто в принципе. Ты бы сделал минет?       Он поднял руку и пошевелил пальцами, словно привлекая внимание к очевидному факту.       — Я гей.       Я закатил глаза, стараясь не показать, как я горд тем, что он наконец-то произнёс это вслух без тени сомнения.       — Я знаю, но… это же кажется таким… отвратительным.       — Тогда тебе лучше избавиться от этого чувства, если ты когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то сделал это для тебя.       — Это другое!       — Чем же?       Я не привык проигрывать в спорах с Армином. Да, он часто меня обводил вокруг пальца, но не так. Я открывал и закрывал рот, не в силах подобрать слова. Он торжествующе приподнял бровь, издал довольное «хм!» и сел, всё ещё сжимая подушку.       Я решил сменить тему и ткнул в него пальцем.       — Надеюсь, у тебя там под подушкой не стояк?       — Нет, я просто пытаюсь быть милым! — огрызнулся он. — Господи! Знаешь что, если ты продолжишь в том же духе, я признаюсь, что уже подрочил ему.       — Чего?       — Мы всё ещё в седьмом классе? Ты не заметил, что нам уже по шестнадцать и мы уже большие мальчики?       — Но ты… ты же Армин.       — Да, Армин! И я подрочил Жану во вторник вечером, после того как мы сходили на «Форреста Гампа». И, судя по всему, у меня неплохо получается. Так что в следующий раз, когда увидишь его, имей в виду. Я официально обошёл тебя по всем фронтам.       Ну, это было больно. Я схватил другую подушку и со всей силы огрел его.       — Так вот почему ты не позвонил мне после кино! — я быстро наклонился, пытаясь скопировать его, как он выразился, «милую» позу. Армин только рассмеялся.       Я взмолился о пощаде и попросил его вернуться к химии. Хотя бы на время.       — Всё, ты победил. Поздравляю, ты лучший.       Армин показал мне язык, ухмыльнулся и как ни в чём не бывало перешёл к объяснению благородных газов. Казалось, ему стало намного легче, как только он выговорился. А я вдруг понял, что быть его другом, его лучшим другом, становится серьёзным испытанием для моей психики.       Особенно когда у тебя самого внезапно встаёт под подушкой, и ты молишься, чтобы химия отвлекла его от реальности.

***

      День пролетел незаметно. Контрольную я, скорее всего, написал на твёрдую четвёрку, что было настоящим чудом без помощи Армина. На парковке я, стараясь выглядеть максимально безразличным, поинтересовался, есть ли у него планы на вечер.       — Да, — ответил он с довольной ухмылкой, прекрасно понимая, о чём я думаю.       — Ну, удачи с твоими… планами, — буркнул я, закатил глаза и прибавил шагу, чтобы догнать Микасу.       — Спасибо! Я потом всё расскажу! — крикнул он вдогонку.       Придурок. Я даже не обернулся, боясь, что в любой момент может появиться Жан, и тогда наша встреча станет в тысячу раз неловче.       — Хочешь заехать за пончиками по дороге домой? — спросила Микаса.       Я злобно покосился на неё. Она что, заметила, что я стал реже заглядывать в кондитерскую?       — Ты серьёзно?       — Да. Вдруг захотелось пончик. И, может быть, горячий шоколад.       — На улице жара.       Она вздохнула.       — Сейчас градусов двадцать, Эрен. Мы едем за пончиками. У них там лучший горячий шоколад во всём городе. Господи, ну ты и нытик.       — Знаешь, ты всего на год меня старше.       — Девочки взрослеют быстрее мальчиков.       — Поэтому ты постоянно строишь из себя мою мамочку?       Она резко наклонилась и шлёпнула меня по затылку.       — Даже не смей так говорить, ты знаешь, как я к этому отношусь. Всё, я хотела быть милой и купить тебе поесть. Теперь будешь платить за себя сам. Придурок.       Она реально разозлилась. Я дождался, пока мы припаркуемся, обречённо вздохнул, и мы вместе подошли к окошку заказа.       Леви перевёл взгляд с меня на Микасу, потом снова на меня. Его взгляд был таким острым, что, казалось, им можно резать стекло. «Что?» — захотелось сразу же выпалить мне.       — Микаса, а ты компанию выбираешь себе отвратительно, — констатировал он.       — Ты здесь работаешь? — спросила она с нотками скуки в голосе.       — С прошлой недели. Держу себя в узде.       — А, ну да, ты же теперь только по выходным там выступаешь?       — Вечера пятницы и субботы. Стараюсь просто играть, без всей этой суеты. Продуктивный член общества, мать его. А ты чего с этим сопляком время проводишь?       — Да! Вообще-то, я только что сама его так назвала. Он и здесь ведёт себя как маленький засранец?       — Постоянно.       Её тон вдруг смягчился.       — Он мой сводный брат, и он ещё та заноза в заднице, но я его люблю.       Мне захотелось провалиться сквозь землю, когда Леви окинул меня особенно снисходительным взглядом.       — Ты терпеливая душа, Микаса.       Она рассмеялась. Для неё это был такой странный, непривычный звук, что я в шоке уставился на неё, пытаясь понять — она что, с ним флиртует?       — При дневном свете ты выглядишь совсем иначе, — сказала она.       — Да, у меня двойная идентичность. Для заработка, — он перевёл взгляд на меня. — Так мы голодны или как?       Я был не в состоянии связно мыслить, поэтому просто ел то, что ставили передо мной (Микаса в итоге всё равно заплатила). Леви вскользь заметил, что не прочь был бы присоединиться к нам (читай: к Микасе), но мы быстро расправились с едой и направились к машине.       — Увидимся на днях? — крикнул Леви вслед Микасе.       — Да, может, завтра, если вырвусь из дома! — отозвалась она, махнув на прощание.       Как только мы захлопнули дверцы машины, она повернулась ко мне. Её лицо стало таким мрачным, каким я его никогда не видел.       — Ладно, клянусь Богом, если ты когда-нибудь заговоришь с ним обо мне, даже не намекнёшь, что я всего на год тебя старше.       — А с чего бы мне с ним разговаривать? И тем более о тебе? Микаса, какого чёрта?       Она вздохнула, и на лице появилось виноватое выражение.       — Я вроде как… ну, я начала ходить в один бар, где он выступает. Меня там не спалили, и теперь все думают, что мне двадцать один. Мне там правда нравится. Только не читай мне нотации.       Я часто заморгал, а потом издал сдавленный звук, когда она выруливала с парковки.       — Ты пробираешься в бары?!       — Только в один! Я просто хотела посмотреть шоу! А там оказалось очень весело. Господи, Эрен, не будь таким занудой, меня же на десять лет забанить могут, если узнают.       — Какое шоу? — спросил я, начиная подозревать неладное.       — Дрэг-шоу, — выпалила она так быстро, будто надеялась, что я не буду цепляться к словам.       — Что ещё за дрэг-шоу? — переспросил я, уже чувствуя себя идиотом.       — Ты серьёзно? — она радостно хлопнула ладонью по рулю. Обычно я любил её смех, но сейчас он звучал как-то зловеще. — Дрэг-шоу, Эрен.       — Если говорить медленнее и громче, это не сделает фразу понятнее.       — Дрэг-шоу. Дрэг-квинс. Мужики, которые наряжаются женщинами и изображают из себя шоу-див.       — Чего? — до меня доходило мучительно долго. — А, типа как у РуПола?       Она фыркнула, когда мы заезжали на нашу подъездную дорожку.       — Ну, типа того.       — Господи, ну и хренью ты занимаешься… Я не могу… — я запнулся, заметив, что Микаса так и сидит в машине, сжимая ключи и глядя на меня с каким-то странным ожиданием. Кубики медленно, но верно вставали на место. Моё лицо вытянулось. — Погоди-ка… Он что, дрэг-квин?       Микаса просто откинула голову на подголовник и хохотала всю дорогу до самого дома.