Ещё один рассвет для королевы

Сьюзен угасала, она это понимала. Ее волосы давно поседели, а лицо покрылось морщинами, а тело болит от каждого шага. Молодость опала с нее как опадают старые листья с дерева, только ей нечего было посеять. Когда ее семья ушла, часть нее на вечно ушла вместе с ними, она не смогла оправиться. Даже тот глупый разлад между ними из-за Нарнии не был причиной забыть о горе. Спустя года их ссора казалась таким пустяком, они не понимали ее, она отказывалась понимать их. Они верили в Нарнии и лелеяли мечты о ней, она предпочитала отмахиваться и врать, что забыла, чтобы не было так больно от того, что никогда больше не обретешь. Сьюзен шла дальше, потому что-то кто-то должен был, потому что Аслан этого и хотел, правда. Но пока она шла ее братья и сестра остались позади, а потом был поезд. Последняя Пэвенси помнит, как ей позвонили на телефон их дома в Финчили, помнит, как при этом собирала волосы модной шпилькой и помнит твердый голос офицера, говорившего о крушении поезда и требующего явиться на опознание. Только на ступенях морга до нее дошло, что они все были там. Ее родители. Профессор и тетя Полли. Питер, Эдмунд, Люси. Даже Юстас. Все они ехали на том поезде. Когда она видит тела, Сьюзен не помнит слез, лишь то, как подкосились ноги, будто ей обрезали все нити, как дрожали руки и слова, долетающие сквозь вакуум. Сквозь этот звон в ушах она слышала крик, нет рев раненого зверя, будто ему вспарывали грудную клетку. Потом стало ясно, что это была она. В тот день она потеряла все. У нее больше не было ничего. Да у нее были деньги, особняк, который должен был перейти Питеру, семейный дом в Финчили, сбережения предназначающиеся всем им. Те, кто назывались ее друзьями твердили что ей с таким состояние не нужно даже работать. Больше она с ними не общалась. Сьюзен надела черное как символ траура, но больше его не снимала. Она не смогла двигаться дальше. Ей было слишком больно, чтобы пустить кого-то в свой мир. Ни в одном из миров не было тех, кого она полюбила, теперь все они лежали в земле. Сьюзен не вышла замуж, не завела детей, навечно оставшись то странной одинокой женщиной, за чье спиной шепчутся. Лишь однажды она вновь открылась миру. Это было после войны, когда один из оравы соседских детей попросил рассказать историю. Она рассказала историю о девочке что вошла в волшебный шкаф и встретила фавна, о ее братьях и сестре, о злой колдунье и могучем льве. Потом ее просили еще историй. И она рассказывала. А потом взяла печатную машинку и записала каждый момент. Какой-то друг ее отца даже опубликовал их как детские книжки. Она не взяла ни цента с продажи. И вот она угасает. Ее жизнь подходит к концу, она не оставит напоминаний о себе. Не будет детей что будут называть ее «бабашка», не будет плача на похоронах, даже памятника скорее всего особо не будет. По ней не кому скорбеть, больше не кому. И все же Сьюзен задается вопросом: «Могла бы я что-то поменять, если был шанс? Будь у меня новая жизнь я бы закончила также?» Это была последняя мысль Сьюзен Пэвенси. Последняя из семьи Пэвенси скончалась 20 мая 1999г в возрасте 71 года. Соседи нашли ее через два дня, тихо сидящую в кресле с фотографией своей семьи в руках. Похороны произошли через неделю, на них не было много гостей, лишь пара соседей, которые пришли попрощаться. Похоронена была рядом со своей семьей, как было затребовано в завещании.

***

«Как же грустно! Нет-нет, так дело не пойдет. Лев определенно запутал девочку и всех остальных» «Ты говоришь, что мой сын неправ, Леди Зари?» «Не неправ, просто запутал. Люди так часто понимают нас превратно, принимая каждое наше слово лишь как слово. Они забывают думать сами, вот посмотри какой итог! Вот скажи рад ли ты, что твой юный мир так быстро подошел к концу?» «Как бы мне не было горько, но всему приходит конец» «Если бы вера была сильнее, если тьма умерла в зародыше или боялась вылезти, если бы король был сильнее, тогда бы мир еще дышал, не так ли?» «Ты что-то задумала, сестра моя?» «Может быть да, может быть нет. Если дашь мне вмешаться, узнаешь ответ.» «Даже твой мир что живет более 100 тысячелетий приближается к своему закату. Что ты хочешь с делать моим миром, что не смог пережить и пожрал сам себя?» «Мой мир может и умирает, и мне этого не поменять, но нельзя такого сказать о моих созданиях. Дай мне душу девчонки и увидишь, какова воля людей. Одна капля создаст волну, что может поменять ни один мир» «И что же ты прикажешь мне делать с душами чемпионов моего сына? Детей что выдернуты из мира, чтобы погибнуть за мой.» «Это ты решай сам, но, если Аслану под силу кидать детишек через время вперед. То тебе ничего не стоит бросить их в иное время или же можешь оставить их там, где они сейчас. Они мне не то, чтобы нужны»

***

«Чтож будет тебе душа. Посмотрим, чем обернётся твоя новая проказа» Королевский дворец Ос-Альдо стоял на ушах с самого вечера. Слуги носились по коридорам, а крики королевы смешивались с ревом драконов, что жили под замком. Потуги ее величества Хелейны Роксанны Тар’Миэль из рода Керцио начались поздним вечером, когда монаршая чета отходила ко сну. Схватки продолжались всю ночь и сопровождались диким ревом Илиры, драконицы королевы. Проклятия в адрес короля из уст женщины лились тем же нескончаемым потоком, как льется огонь из пастей небесных зверей. И все же на рассвете, будто благословение самой Леди Зари, раздался плачь младенца. Прекрасная здоровая девочка родилась на свет с первыми лучами солнца. Юной принцессе было даровано имя Аэлинн, столь же громкое как ее рождение. Кронпринцесса унаследовала ясные глаза своего отца и бледность и красоту своей матери. На исходе месяца младенцу было подарено серебристо-голубое яйцо с золотыми прожилками, из которого вылупился не менее прекрасный дракон. Детеныш переливался как волны моря на ярком солнце и рычал на каждого, кто смел подойти к его хозяйке слишком близко. За это юному спутнику дали имя Аурея, что значила «сияющий страж». Тогда мы еще не ведали, что это будет последний детеныш, вылупившийся в нашем мире.

«Последние годы мира»

Писарь истории. Дарион Ламаск

Сьюзен помнила, как закрыла глаза и погрузилась во тьму, полную сожалений. Она не ожидала вновь увидеть родных или войти в страну Аслана, ей предназначалось забвение и холодная пустота. Чего она не ожидала что откроет глаза вновь и уведёт потолок королевской спальни. Синий балдахин был расписан диковинными существами с плавниками и хвостами, с деревянных столбиков на нее смотрели величественные драконы, правда имеющие только две лапы, вместо четырех. Она ощущала себя как в тумане, тело больше не болело, но и двигаться было сложно. Когда она смогла поднять руку и посмотреть на нее, вместо широкой морщинистой и костлявой культяпки ей показалась слегка припухлая детская ручка. Сначала было не понимание, все происходящее напоминало сон. А потом туман в голове начал рассеиваться. Она заняла что ее зовут Аэлинн Тар’Миэль, принцесса Миалы, дочь Хелейны и Роланда, монаршей четы. Вчера у нее были седьмые именины, и она поднялась в свой первый полет на спине Ауреи. А потом был голос, сама Леди Зари шептала ей, что ей пора проснуться. «Пора очнуться, коронованная солнцем, мой чемпион и вызов божественной гордыни!» Голова нещадно болела, воспоминания любимой и единственной дочери короля накладывались на опыт королевы другого мира, изгнанной и забытой. Она была и Аэлинн и Сьюзен, снова взрослым в теле ребенка. Когда она смогла уложить хоть немного это в голове, принцесса подошла к зеркалу. На нее смотрела слишком знакомая картина. Невысокая девочка с пухлыми розовыми щеками, большими голубыми глазами и щербинкой между зубов. На бледной коже все также также была россыпь веснушек, а маленький нос все еще смотрел вверх. Если бы не сорочка и воспоминания она могла бы поверить, что все было просто сном и она просто проснулась в их детской спальне с Люси. Но Лу больше нет, никого из них больше нет, даже ее на самом деле. Это осознание оглушило маленькое тело как удар колокола. Она была одна, совсем, все кого она любила умерли. На глазах наворачивались слезы и часть разума, которая принадлежала Аэлинн придумала единственную правильную вещь: побежать. Ее маленькие ножки не были предназначены для скорости, а холодный камень дворца будто ошпаривал босые ступни, но она ворвалась в комнату родителей в слезах и не способная сказать что-то связное. Напуганные монахи сразу кинулись к ней, подхватывая на руки и обнимая. Отец пытался узнать, что же произошла, а Аэлинн-Сьюзен не могла даже дышать. Она глотала воздух как рыба, выброшенная на берег, и зарывалась в мягкий бархат платья матери. — Тише, мое солнце, все хорошо. Мы здесь, ты в безопасности, мы рядом — Тихо шептала ее мать, поглаживая по голове. И от этого ей впервые стало так тепло, как не было уже долгие годы. У нее была семья. Не та, что прежде. Не было вспыльчивого Питера, саркастичного Эда или милой Люси. Не было войны и родителей Сьюзен, что больше отсутствовали, чем были рядом. Ее мать не была затронута тяжелым грузом одиночки, воспитывающей четырех детей. Рядом была семья. Пусть другая, но это не делало их хуже. Они были не похожи на родителей Сьюзен, но это даже было хорошо. Она не уверена, что смогла бы снова смотреть на лица тех, с кем попрощалась навсегда. Но они были рядом, здесь и сейчас. Если это такая игра богов, Аэлинн готова ее принять, Сьюзен дали второй шанс. Возможность сделать в этот раз все правильно и без сожалений. — Не уходите. Не оставляйте меня одну, пожалуйста — вырвалось у нее между всхлипами. Сквозь слезы она смогла разглядеть нежную улыбку матери, и усталый, но добрый выдох своего отца. Ее окружало тепло и забота. Она была любима и в этот раз Сьюзен была намерена сохранить это и отдать столько сколько могла, пока ее сердце могло биться.

***

Прошли годы. Теперь ей снова двенадцать лет. Ей удалось примириться с тем что крылось в памяти. Может быть, это не тот шанс, о котором она просила, но это не делает его плохим. Аэлинн Сьюззана Тар’Миэль не была Сьюзен Пэвенеси, хоть и несла ее память, боль и любовь. Дар, который ей дала Леди Зари был тяжелым, но она приняла его, как и полагается дочери короля и драконьей всаднице. Ей пришлось примириться и принять каждый кусочек свой распоротой надвое души, там, где Аэлинн училась у Сьюзен ответственности и взрослению, Нежная королева исцелялась любовь и огнем, горевшим в душе принцессы. Прошло время и две не столь разные души слились в одну. А когда ей исполнилось дюжина лет, она выбрала втрое имя в чести подарка Леди Зари и в как напоминание о нежном сердце, что когда-то забыло свою суть и долг. Ее мир трещал по швам. Земля, насчитывающая сотни тысячелетий истории, медленно угасала, но это был ее дом. Тот о котором она будет заботить, сколько ему не осталось. Память о мире Золотого Льва она бережно хранила в сердце, черпала из него опыт, но не смела зацикливаться на нем. Это было в прошлом, но она не смела предаваться забвению, это была жизнь, которую Аэлинн прожила, в которой совершала ошибки и, если Леди Зари дала ей шанс научится на них, она это сделает, не потерев ни капли боли и слез. Но сейчас она летела. Прекрасные голубые крылья ее Ауреи рассекали густые облака, поднимая их под лучи яркого солнца. Ее чешуя переливалась серебром, а золотые полосы танцевали на перепонках и рогах. Ее огненная сестра была сияющей как осколок солнца, упавший с небес в море. Драконица перевернулась в воздухе и расправив крылья зависла на высоте. Аэлинн не смогла сдержать вопль восторга и счастья. — Это невероятно, Рея! Ты невероятна — С энтузиазмом воскликнула принцесса, прижавшись к спине дракона и погладив блестящие чешуйки. — Нет. Это мы невероятны. — Со смехом ответила рептилия, развернув свою узкую и рогатую морду к всаднице. Ее пасть оскалилась в улыбке, показывая острые зубы. В прошлой жизни Аэлинн напугалась бы, но в сейчас это была одна из самых прекрасных вещей, что ей довелось видеть. Тар’Миэль перехватила вожжи, пару раз обернула ремни вокруг руки, чтобы крепче держать. И, натянув на себя, скомандовала. — Вниз, Аурея! Так долго сколько с можем! Драконица издала радостный рев, перенесла свой вес вертикально, сложила крылья и начала падение сквозь облака. Холодный ветер бил в лицо, и принцесса прижалась к седлу ближе, чествуя жар, исходящий от сребристой чешуи. Сильные потоки были готовы сбить ее со спины, если бы не тугие ремни, что привязывали ее, пояс к седлу. И вот когда показалась водная гладь, она начала готовиться. Аэлинн чувствовала трепет и готовность своей огненной сестры. Когда до морской пучины осталось не более дюжины метров, она вновь натянула вожжи вместе с криком. — Сейчас! И сияющие крылья расправились, останавливая их падение и создаю волны от их скорости. Они парили над морской гладью, где блеск волн сваливался с переливами Ауреи. Высокие башни крепостных стен уже виднелись. Сотни кораблей, украшенных синими парусами и золотыми драконами толпились в порту. Десятки крылатых рептилий танцевали по небу, наполняя воздух своей дикой песней. Это был ее дом. Они пролетели над высоким открытым куполом храма Леди Зари, где возвышалась величественная статуя золотого небесного зверя, сотканного из света. Первый образ-явления их великой госпожи, в тени исполина была чуть менее громадная статуя: молодая женщина в ареоле света – второе явление Леди Зари. Дракон и девушка сливались как единое существо. Когда же они добрались до дворца их встретил знакомый мрачный тяжеловес. Хагард – дракон ее отца, не был столь же ловким и нежным как ее подруга. Темно-синея чешуя, цвета грозового неба или ночи блестела лишь на рогах и шипах, что покрывали его тело. Перепонки мощных крыльев напоминали глубоки воды океана. А широкая морда была украшена короной из темных рогов, некоторые из которых заворачивались вниз и торчали как пики возле пасти. Тяжёлый к хвосту не имел перепеки-пера как у Ауреи или Илиры, кончик хвоста венчал шипастый гребень что не прерывно шел с самой спины. Пусть Хагард не был самым старым зверем их мира и даже не самым большим, но один из самых угрожающих и степенных уж точно. — Вернулись — Пророкотал исполин. — Твой отец, ждет тебя для совета, Аэлинн. Принцесса едва успела начать отстегивать ремешки, когда увидела идущею к ним стражу. Хагард лишь оглянулся на людей, кивнул тяжёлой головой и переставляя крылья-лапы направился вглубь пещеры. — Видимо мне пора, моя сияющая леди. — Спускаясь с крыла, произнесла принцесса. — Ты знаешь, как меня найти, маленькая сестра. — ухмыльнулась драконица, направляюсь за своим хмурым отцом в тому их логова. Придворная стража проводила сразу в зал совета, совершенно наплевав на то, что она была в кожаном камзоле для полета, ее вид не походил на тот, что полагалось иметь принцессе или уже тем более кронпринцессе, что должна предстать перед советниками. Но приказ был четким, в срочном порядке привезти ее на заседание. Аэлинн не хотелось даже предполагать, что такого произошло, что необходимы такие крайности. Когда она вошла в зал совета, за столом уже находились все приближенные, ее мать сидела по левую руку отца, вид ее не скрывал беспокойство. Чтобы не произошло, это взбаламутило спокойную и сдержанную Хелейну. Встретившись глазами с родителями, Аэлинн быстро проследовала на место напротив матери. Стоило ей занять стул, как отец начал говорить. Голос его был тяжелым и тучным, как слова. — Мои лорды, боюсь у меня новости, что не принесут радости и посеют смуту, но умалчивать их нет времени. Мы знали, что этот момент наступит, все понимали, что наш мир делает последние вздохи. Но сегодня Леди Зари сказала свое слово. Роланд тяжело вздохнул, его пальца так сильно сжали край стола, что темное дерево пошло трещиной, а костяшки пальцев побелели. — Нашему миру осталось шесть лет. В последний день весны, солнце погаснет, а последняя луна разобьётся на куски, уничтожив все что мы знали. Что еще печальнее, даже нашей богине не ведомо, что будет предшествовать катастрофе. В зале повисла тяжелая и вязкая тишина. Шесть лет, ничтожное время, вот сколько ей осталось, сколько осталось миру, что она полюбила и людям, которым открыла сердце. Что с этим можно сделать, если даже Леди Зари бессильна? Часть ее было готова к смерти, она с ней знакома, смотрела в ее разноцветные глаза больше раз, чем многие солдаты, Сьюзанна знала каковы ее объятия. Другая же е половина была готова кричать, рваться и биться. Ей было не под силу сидеть ждать кончины. Даже если все окажется напрасным, они должны быть в силах сделать хоть что-то. — Неужели это конец...— Раздался тихий голос лорда Ламаска — Нет… Нет, Отец. Мы должны быть в силах сделать хоть что-то. — Слова жалили рот, она почти чувствовала пепел на языке. Но ее душа отказалась сдаваться. Король медленно поднял на нее взгляд. Его голубые глаза, такие как у нее, выражали гурсть, тяжесть его будущих слов и … надежду. Он смотрел на нее, будто ее крик решил судьбу. Словно она была их новой миссией. Но в них была и боль, та боль родителя, что осознает, что должен возложить на плечи своего ребенка груз непосильный никому. Однако Роланд Хардиан Тар’Миэль был в первую очередь правителем, а потом уже е отцом. — Ты права, мое дитя. Спасение есть. Нам нужно будет уйти, покинуть наш дом и отправить за Закатное море. Там ты, моя дочь, откроешь нам путь в мир иной. С иной магией, богами и существами, но слово Леди Зари было точным: «Спасение вам искать в мире ином, что лежит за морем, где умирает закат. Принцесса рассвета, что будет вечно коронована солнцем, откроет путь, для тех, кто решиться идти. Брат мой, чей мир простирается за морем, примет вас смиренно. Я же прибуду с вами пока вы помните мое имя, даже на чужой земле, но не посмею оспорить закон хозяина» — Ее Высочество родилась на рассвете и глупо отрицать, что вы любимы нашей Леди Зари. — Тихо шептал, кто-то из советников. Аэлинн не слышала их, она смотрела на отца, пытаясь понять его слова. Иной мир, она знала, что это такое, это не было ново, ей доводилось менять миры как платья. Но это нечто иное, сама суть спасения их людей ложиться на ее плечи. Королева Нарнии в ее душе расправила спину, смиренно принимая ношу, что ей доводилось нести не раз. А двенадцатилетняя девочка, мечтавшая всю жизнь летать под небесами, хотела спрятаться в объятиях отца. Но ей не было дано этой роскоши, поэтому она позволила своей юности сжать в комок и спрятаться за подолом Нежной Королевы, что принимала любую угрозу с мягкой улыбкой и стойкостью стали. — Если таково слово короля и нашей Леди Зари, то я положу свою жизнь на эту цель, мой повелитель. — Слова торжественно лились с ее губ. Королева не смела дрогнуть, не смела показать слабость пред другими. Совет продолжился. Писались письма соседним государствам, речи для народа, все лишь с одной мыслю: конец близок, но надежда есть, а значит пришло время сплотиться. Идея была проста. Корабли и драконы, лишь они могли пройти по Закатному морю. Нужно было собрать как можно больше припасов, увезти все что понадобиться в новом мире: драгоценности, ткани, меха, оружие, смена и книги. И самое главное людей. Не будет разведки. Нет второго шанса или права на ошибку. Если они не справиться они умрут. Если останутся сгинут вместе с миром. Новость о конце света восприняли по-разному. Одни приняли приказ спокойно, держа надежду и веру в их богиню и короля. Другие паниковали и винили окружающих. Третьи решили, что имеют право идти против закона, раз смерть близка. Были и те кто, не поверил и отказался даже приложить усилия. Другие царства отвернулись. Их дом оказался один на один с грядущей катастрофой. На исходе 5 года, появились те, предпочел умереть вместе с их миром. Среди таких было множество жрецов, что считали долгом умереть вместе с землей созданной их Леди. В тот же год грянула война, соседи предпочли разделить их земли, даже если не верили в конец света. Драконы взревели, пламя танцевало в каждом уголке неба, а броня стала роднее бальных платьев. Они выстояли, но цена была высока. Десятки старейших небесных зверей пали, разбивались о холодные камни, с ними исчезали и их всадники. Рода что веками летали под облаками, опадали землю как осенние листья. Ее мать стала одной из них. В отличии от многих иных ей довелось добраться до дома, где она умирала от ран в течении всей ночи. Хелейна Роксанна Тар’Миэль скончалась на руках у мужа в своей постели, ее последние слова были адресованы единственной дочери, что заливалась слезами держа ее за руку. «Ты сильнее, чем могут представить люди. Ты можешь сиять ярче, чем любая звезда. Ты подобно солнцу, что согревает близких, ослепляет и испепеляет врагов, так не смей облакам и тьме скрыть твое сияние. Путь тот мир увидит истинный рассвет, тот, что ты уже даришь нашему народу. И помни мое маленькое солнце, я всегда буду рядом, в твоей крови, в твоей улыбке, в твоем нежном сердце и покуда ты это не потеряешь, я буду рядом.» Ее мать закрыла глаза и в тот же миг раздался рев драконов, что провожали королеву людей и ее дракона, мать последнего детеныша, Илиру, что испустила свой последний вдох вместе с всадницей. Аэлинн стояла на краю скалы, вновь облаченная в траурное черное. Ей 17 лет и ее покрывает темная вуаль. Смерть вновь улыбнулась своей мерзкой улыбкой, забирая родного ей человека. Не смотря на горе, Сьюзен не могла не задаваться вопросом: «Ее память притупилась или ее мать в этой жизни было терять больнее, чем Хелен Пэвенси?» Она вспоминала лица братьев и сестры и это причиняло туже боль что и раньше. Аэлинн заставила себя вспомнить Каспиана, последний поцелуй и весть о его смерти, что принес Юстас. Было все также больно. Словно еще сердце никогда не переставало кровоточить по ним. Но она не испытывала столько скорби к своими родителям, как к ним. Старшие Пэвенси стали для нее слишком далеки еще, когда отправили их к профессору. Сьюзен и тогда понимала, что это была нужда, а не желание, но ущерб был нанесен и дороги обратно не было. А потом она слишком быстро выросла, чтобы быть той маленькой девочкой, которую они хотели. Роланд и Хелейна принимали же ее всю без остатка, они не смели ее отсылать, боясь, что она раствориться, но не пытались посадить в клетку, понимая, что, как и им ей нужна свобода. Наверное, именно в этой жизни, несмотря на память, у нее было детство. И ее любовь к чете Тар’Миэль намного больше, чем к супругам Пэвенси. Это звучало чудовищно. Но это было правдой, и она больше не будет прятаться от нее, какой бы ужасной она не была. Ее мать просила не позволять облакам и тьме скрывать ее свет. Она этого не сделает. Пусть мир увидит то сияние, что она переняла у Хелейны. Когда закат окрасило небеса, Аэлин Сьюзанна Тар’Миэль взмыла в небеса на спине дракона. Вместе с ветром и слезами она разносила прах матери. Когда последняя пылинка утонула в море, принцесса дала обещание. «Это будут последние ее слезы, что увидит этот мир» Благо, ему оставалось не долго.

***

Когда они были готовы отплыть стало ясно, что те, кто уйдет, лишь ничтожная горсть по сравнению с теми, кто мог бы. Сотня кораблей, что вмешает в себя и людей, что будут вынуждены ютится кучами, и припасы. И лишь три драконы, лишь два из которых имеют всадников. Да они забирают с собой все кладки, которые еще не превратились в камень, но им неизвестно какова будет магию другого мира. Если даже здесь, где драконы танцевали с самого начала мира, не вылупился ни один детеныш, то что ждать там. Последние слова, что даровала им Леди Зари тоже, не внушали ей спокойствия. Наоборот, они заставляли все больше накручивать себя. «Время почти пришло, коронованная солнцем. Мне нечего тебе сказать, что не знаешь или не узнаешь скоро. Дам лишь последний наказ: твое сердце и долг едины, дитя, предашь одно - потеряешь другое. Верь им и проложишь путь к заре.» Сколько себя она помнила долг и сердце никогда не пели одну песнь. Королевы не имели права поступать по зову сердца, по крайне мере старшие королевы, долг диктовал служить народу. И она служила. Неужели именно в этом была ее ошибка? Где-то по дороге жизни она потеряла свое сердце? И вот они отплыли. Тяжелые пузатые корабли, чьи носы скалятся в драконьих мордах, а паруса раздуваются как крылья диковинных зверей. Она слышит шёпоты молитв, плачь детей, видит отчаяние в глазах ее людей, но стоит ровно. Выбора больше нет. Они будут двигаться только вперед, даже если они смогут только ползти. Вечером, перед отлётом, когда осколки луны упали туда, где раньше была их земля, отец вошёл в её каюту. — Ты боишься? — Нет, — ответила она честно. — Я… готова. Он улыбнулся так, как улыбаются только отцы, которые знают цену храбрости своих детей. — Ты - моя сила, Аэлинн. И если судьба дала тебе что-то… необычное, — он коснулся её виска, — значит, это тоже дар. Не стыдись его. Она не сказала ему, что этот «дар» - память о другом мире, другой семье, других братьях и сестре, которых она потеряла. Она не сказала, что иногда вспоминает в голове голос Аслана - не как приказ, а как тёплый ветер. Она просто обняла отца. И взмыла в небо. Потому что это была её семья. Её мир. Её долг. Три последних дракона взревели, закружились в диком и древнем танце. И когда Лучи умирающего солнца коснулись морской глади, бывшая королева почувствовала, как время застыло. В миг она вновь услышала смех Люси, шутки Эда, причитания Питера и шепот Каспиана. Она почувствовала, как ее мать вновь обняла ее, как сжала руку поверх ее, держащую вожжи. И когда ее глаз наполнились слезами, а губы расплылись в улыбке, возрожденная правительница ударила по вожжам, не давая команды, но зная, что ее поймут. Ее сердце пело песню двух миров, и рев драконов не мог заглушить его. Когда под натиском силы, что она никогда в себе не находила раньше, небеса и море раскололись как стекло, раздался рев. Рев что она слышала, когда носила корону из золотых цветов.