Спонтанное решение

      В машине противно шипело радио, даже не было понятно, что за песня пробивается. Рик включил его для успокоения, разрядить обстановку, но лишь нервно крутил колёсико, только драконил себя сильней. Угрожающе крутанув его в ноль, он рыкнул под нос нецензурщину и смолк.       Шон сидел сзади, вжав подбородок в шею. Хотел было сказать «Ну, Рик, прости», но смелости даже звук издать не было. От неудобной позы начинало укачивать, от волнения — морозить. Рик редко так злился на него, редко прибегал к наказанию. Всё-таки дядя, не отец. Ему и неудобно как-то было задеть пацана, чтобы тот на парах не выкрикнул драматичное «ты мне не папа!». Но такого ещё не случалось, и это где-то дергало за ниточки надежды.       В общей сложности, Рик наказывал строго племянника раза четыре за пять лет совместной жизни. Такое происходило системно, мальчик не мог постоянно оставаться паинькой. Вначале редко нарывался, а за последний год уже дважды. Выходит, этот раз третий. А тринадцать лет — возраст сложный, ждать чего-то стоило, только не такого. Когда сестра с мужем погибли, они не предупреждали его о характере сына. Да и Рик не был готов резко заменить ребенку родителей.       Звонок от Шона после комендантского часа разбудил в Рике болезненные воспоминания, он даже не успел осознать, как оказался за восемь километров от дома в ужасающем районе, полном наркоманов и алкоголиков со стажем. На глаза попался даже ребёнок много младше Шона с сигаретой. Племянник на крыше двухэтажки разваленной стал вишенкой на гнилом пороге.       Так, или иначе, Рик старался держать Шона подальше он ужас ей мира, хватило малому в восемь лет натерпеться. А тут этот недоросток сам решил пойти не пойми куда, не пойми зачем. Точнее, Шон объяснил, но облегчения это не принесло.       Вначале Рик не разозлился, а жутко испугался. Забрался в нему на крышу, снял пальто, накинул на малого. Тот что-то прятал, и Рик не подав виду, аккуратно забрал из руки окурок, выкинул вниз. Сел рядом, свесив ноги. Брезгливость кричала внутри не своим голосом убираться прочь, пока не наступил на какой-то шприц, но нужно было по-хорошему вытащить пацана, не спугнуть. И о чём он только думал?       — Ты что-то принимал? — вначале ласково спросил Рик, но добавил строже: — Я сейчас не ругаюсь, хочу понимать, куда ехать: в больницу или домой.       Шон помотал головой.       — Сигарету кто дал?       — Купил.       — Хорошо. Значит, в больницу не поедем.       — Я не сюда шёл, заблудился просто, — шмыгнул носом мальчик и вытер лицо грязным рукавом.       — Куда шел? — внутри у Рика, наконец, начала закипать злость, и она стремительно заглушала страх. Он рывком достал из глубокого кармана маленькую бутылочку с водой, открыл, настойчиво толкнул племяннику в грудь. Тот выпил, не испугался порывистого гнева дяди.       — Я хотел домой. Просто посмотреть, как там всё. Наверное, холодно и грязно. Может, убраться нужно было бы.       Рик смолчал, что их дом арендуют. Не до того ему было.       — Эта идея пришла спонтанно, я уже и сам передумал, только уже заблудился было... Прости? — вдруг попросил Шон. Глаза его наполнились, в сердцах он запустил бутылку в дерево. Чуть было не сорвался сам, но Рик его удержал и нервно потащил назад.       — Поехали, — дёрнул он пацана. — Путешественник. Я его весь вечер ищу, не могу дозвониться, а он решил уборкой заняться, — прорычал Рик.       Их разговор явно закончился на длиннющем многоточии, но говорить они больше не стали. Рик разозлился, Шон в ответ — тоже. И на этом обмен любезностями был закончен. Ни тебе поддержки, ни понимания.       В машине было тепло, даже жарко, и от того припекало спину. Шон боялся раздеваться, чтобы не спровоцировать внимания дяди, поди, успокоится до дома. Восемь километров — путь не быстрый. Злосчастное радио и туман работали против Шона. На его стороне был только бегунок куртки, который беззвучно проехался по зубчикам змейки, не привлекая внимания.       На последнем километре в одном стеклоочистителе застрял листик, и Рик так остро на это отреагировал, что Шон даже удивился, как дядя не вышел из машины, чтобы его убрать вручную.       А уже возле дома в бой вошел финальный босс: ручка на двери. Шон так и сяк её дёрнул, пока Рик выходил, и не успел додуматься выйти с другой стороны, как злосчастная дверь поддалась натиску дяди. Он дёрнул племянника за капюшон, швырнул в сторону дома. За спиной раздался сигнал машины — Рик закрыл её на ходу. Разуться удалось спокойно, да и в общей сложности Шон не ощущал себя напуганным настолько, чтобы опираться дяде. Рик не внушал страха, никогда. Чаще его было жалко. В тот момент тоже.       Рик щёлкнул выключатель и увидел племянника без куртки и кроссовок. Сам рывками стянул с себя пальто и ботинки. Закрыл двери за собой, щёлкнул замок. Развернулся и сцапал больно пацана за локоть.       — Пойдем-ка, — напряжённо констатировал он, и у Шона с живота поднялась тошнота.       Это неизбежность, это случится, так или иначе. В комнате почему-то горел свет, наверное, Рик искал какие-то зацепки. Постель на кровати у стены была смята. Состояние комнаты бросалось в глаза. Только рассмотреть её получше не успелось, Рик толкнул пацана в смятое одеяло, сам поднял следом его ноги, рывком стянул штаны, нашёл где-то на полу ремень и без вступлений ударил им.       — С-сс... Мх... — сдавленно дал понять Шон.       Рик не поддался жалости, придержал племянника рукой за спину. С одной стороны, пацан же просто из собственного горя раздул причину поехать домой, соскучился, винить его за это было жестоко. С другой... а с другой стороны, он ведь мог поделиться переживаниями, попросить отвезти, помочь с той же уборкой. Да всё, что угодно, вместо того чтобы добираться одному поздним вечером, в лучшем случае автобусами, а не попутками какими-нибудь. Касательно удобств у Рика был отдельный пунктик. Наверное, большая часть его убеждений руководила рукой с ремнём.       У Шона стало припекать уже на ударе десятом, хотя дядя и не крепко лупил. Он молча терпел, только сопел в одеяло, сжав его в ладонях. Хлоп-хлоп-хлоп, — глухо и монотонно звучало сзади. В глазах собрались слёзы. Хотелось жаловаться на несправедливость, только вот Шон понимал абсурдность своего поступка. Ещё и с сигаретой попался, тут нечем крыть. Вообще-то он не курит, только учитывая своё положение носом вниз, вряд ли он что-то докажет Рику.       Кажется, дядя не считал удары, и Шон давно сбился, замолотил ногами, не зная даже, как скоро перестал терпеть.       — Ай, Рик, — подал лениво голос пацан. Слюни во рту сгустились. — Ну, больно, ай.       Рик остановился и потёр лоб предплечьем. Руку, которой удерживал племянника, тоже убрал.       — Да что ты говоришь?       — Хватит, понял я уже.       — Сомневаюсь, но предположим. Вставай давай, — Рик хлопнул племянника между лопаток. — Чай будешь?       — Кофе, — уточнил малой, натягивая штаны.       — Обойдешься. И так гиперактивный слишком.       Плотная ткань укусила покрасневшую кожу, Шон прошипел еле слышно. Обидно было до жути, и больно от того, что дядя его не понял.       На пороге уже Рик добавил:       — Идём, поговорим.       — А раньше нельзя было... — буркнул в спину дяди Шон, но ответа не прозвучало. Пришлось засеменить следом.       Они редко ели за столом. Даже по праздникам садились за столешницей с двух сторон, которая разделяла кухню от столовой. На деревянной неширокой колонне впритык к столешнице они крепили какие-то заметки на день, или записки, или слова, которые Шон учил на урок английского. Они часто менялись, но зелёный стикер со словом «компромисс» неизменно висело не первый год. Шону явно давалось с трудом это понятие на практике.       — Стой, — дёрнул племянника за руку Рик, ловко подложив на стул подушку.       — И с чего такая забота? — сердито кривляясь, бросил в ответ на жест Шон.       Рик и сам не знал, с чего... Жалко стало, наверное, прикипел у пацану. На всякий случай марку держал, на колкость строго кинул:       — Поговори мне ещё. — Сел напротив, сделал внушительный глоток кофе. — А теперь рассказывай, что тебя дёрнуло такой ерундовый фортель выкинуть?       — А ты поверишь, если скажу, что на это была веская причина?       — Ни в жизни, — улыбку пришлось скрыть за чашкой, сделав ещё один глоток.       — Тогда я не знаю... То есть, причина была, но как всё перешло к действию, я и сам не понял. Дурак я, вот и всё.       — Был бы ты дураком, не злился бы я так. А ты просто думаешь не тогда, когда нужно. Вот как парировать в разговоре со мной, так ты мастер. А как сказать «нет», или остановиться в нужный момент, как сегодня, так голова отключается.       — Ну хватит уже, понял я. Выдрал же уже.       — А то, что я тебя выдрал, от вычитки не освобождает. Это для закрепления было, просто авансом. И ты с темы не увиливай.       — Слушай, я не хотел, ясно? — рассердился Шон.       — Куда уж тебе...       — Нет, правда! То, что домой захотел, то виноват, а то, что потом было... Мне хреново, Рик, понимаешь?! Я не всегда могу контролировать это. Иногда оно выходит боком, иногда, как надо... То, что ты не видишь, не значит, что я не плачу.       Почему Шон вообще признался в этом, он тоже не понимал. Может, тоже прикипел уже? А может адреналин, всё такое... Но Рик не отреагировал остро, наоборот, кажется, как-то резко остыл, потёр глаза пальцами.       — Шон-Шон, — тяжело вздохнул он. — Дай мне Бог сил с тобой бороться. Я ведь не чужой. Зачем прячешься? Зачем скрываешь это? М?       Шон пожал плечами, шмыгнул носом. Услышать это оказалось больнее, чем ремнём по заднице получать.       — Ты ждал разрешения, чтобы сказать мне это? Или ремня хотел неосознанно?       — Первое! — с дуру выбрал Шон, но тут же осекся. — То есть... Ни то ни другое. Я... Оно само как-то...       — Само как-то... — перекривлял старший.       Рик снова вздохнул, на сей раз как-то томно. Поднялся с места, обошёл столешницу.       — Иди сюда, — позвал он, и не дождавшись согласия, одной рукой притянул к себе мальчишку. — Пообещай мне, что мы будем говорить. Говорить о том, что болит. Потому что у меня болит тоже, я тоже потерял, тоже плачу. Но потеряв что-то важное, иногда мы обретаем что-то не менее ценное. И я рад, что обрёл тебя, и это сильнее, чем боль.       Шон раньше чувствовал себя виноватым за такие мысли, ведь как так? Разве можно радоваться, что ты стал близок с кем-то из-за того, что кого-то не стало? Но услышав это от дяди, почему-то стало легче. Со стороны это звучало не так жестоко, как казалось раньше. Он был не одинок, Рик тоже, возможно, винит себя за этот вывод. Но они живы, они не занимают пустое место в сердце, а оседают в другом. И теперь всё встало на свои места.       — Я на тебя рассердился не из-за того, что ты домой захотел, а потому что ушёл без предупреждения, потому что не поделился болью, которая у нас на двоих, понимаешь?       — И потому что курил... — добавил Шон в плечо дяди.       — И потому что курил, да! Поймаю ещё раз — выдеру сильнее, — предупредил Рик смело.       — Да понял я, понял. Сказал же ещё в комнате. Я не обижаюсь. Заслужил.       Рик отстранил от себя мальчика и пристально посмотрел на него, собираясь с силами. Положил руку на голову, погладил успокаивающе.       — Слушай, мы туда поедем, хорошо? Только тебе нужно знать... Там живут люди, Шон.       Лицо мальчика вначале побледнело, затем снова стало красным. Рику показалось, что племянник снова перенёс момент потери родителей. Больно было стать причиной этому, но пора было сорвать этот пластырь.       — Я не продал дом, жалко было, но пустой дом — это прямая дорога к разрушению, понимаешь? — оправдался Рик. — Твои родители не хотели бы видеть его таким. Пока ты со мной живёшь, пусть люди снимают его, а как школу закончишь, перепишем на тебя имущество, я откажусь от своей доли.       Вряд-ли это сильно утешило Шона, в глазах стояли слёзы. Ну и денёк выдался у малого, — думал Рик.       — Скоро женщина, которая живёт там, съедет, и мы можем там побыть какое-то время. Если тебя это хотя бы на толику утешит...       — Спасибо, — хрипнул Шон. Наверное, это к лучшему, наверное, так надо... Он снова прислонился к ключице Рика. — Ты хороший, Рик. Я не злюсь. Спасибо, что сказал.