Отряд партизан

***

Фанфик про вов (великая отечественная война)  П римечание автора С самого раннего детства меня интересовала Великая Отечественная война, что было довольно необычно для ребёнка моего возраста. Пока другие дети увлекались сказками, мультфильмами и играми, я с неподдельным вниманием рассматривала старые фотографии, слушала рассказы взрослых и постоянно задавала вопросы. Больше всего мне нравилось представлять себя в далёкие сороковые годы маленькой девочкой-партизанкой со своим небольшим отрядом таких же ребят. В моём воображении они могли в одиночку остановить сразу нескольких фашистов (нацистов), отправляться в разведку, уверенно пользоваться оружием и вести себя как настоящие солдаты красной армии. С каждым годом в этих историях появлялось всё больше разных сюжетов, но герои оставались прежними, а в главной роли всегда была я. С возрастом я всё отчётливее начала понимать, что происходящее в моих фантазиях невозможно в полной мере представить и тем более прочувствовать вживую. Ни рассказы, ни книги, ни фильмы не способны до конца передать тот ужас, боль и постоянное напряжение, с которым людям пришлось столкнуться на самом деле. Тем более дети в таком раннем возрасте не могли осознать всего происходящего. Всё это - лишь плод моего воображения. Пролог Слеза медленно скатилась по светлой, тонкой, детской коже, покрасневшей от долгих часов плача. Девочка сидела на холодной земле, пропитанной сыростью и ночной влагой. Холод пробирался сквозь тонкую, рваную одежду и лёгкие летние ботиночки, заставляя дрожать маленькое тельце. Где-то в глубине души ей уже было ясно: будущего у неё нет и быть не может. Одним резким движением рук бедное дитя потеряло всё, что когда-либо имело, всё, что так усердно копила. Руки были уже не просто в грязи - они были запачканы во всех смыслах, и она ясно видела это каждый раз, когда смотрела на них. Холодная человеческая конечность, которая когда-то не имела ничего, теперь несла в себе миллионы человеческих жизней, которые без сомнения, погубила. И ещё очень долго малышка смотрела на два силуэта, медленно уходящих в пустоту. Ей было их даже немного жаль: у них не осталось ничего, совсем ничего. Они были опустошены, как чаша без цветов, совсем недавно там расцвели тюльпаны, а теперь лишь завяли розы. Почему именно розы - кто его знает. Человека обидеть легко, но извиниться бывает невероятно трудно. Никто не знает, простит ли он тебя или затаит обиду навсегда. Но она была из тех, кто когда-то уже сделал свой выбор. Однажды в день когда отец уходил на фронт. Оставляя за собой дом, семью и работу которой посветил долгие годы жизни и в один миг был вынужден бросить всё. Он неожиданно повернулся, присел на одно колено, положил ладони мне на плечи, подтащив к себе, тихо сказал «отвечая злом на зло, ты не в останавливаешь справедливость, а лишь возвращаешь себе ту же боль, с которой начал» 1940.Глава.1. Л етний день выдался особенно жарким и весьма утомительным, но, к счастью, приближался вечер. Уставшее солнце торопливо опускалось за линию горизонта, окрашивая небо тёплыми оттенками. В округе стояла строгая тишина, и лишь время от времени её нарушали звонкие, ещё совсем тоненькие голоса детей. Во дворе, не замечая ни времени, ни усталости, носилась ребятня. Это были совсем ещё дети - ученики младших классов, для которых жизнь состояла из игр, смеха и тёплых вечеров дома. Они всегда были полны энергии и веселья, усталость это было точно не про них. Казалось, они могли бегать с утра до ночи, лишь изредка забегая домой всего несколько раз за день чтобы удалить жажду и снова вернуться к игре. Дети играли то в жмурки, то в салочки, существовало ещё множество вариантов. Каждый из них без труда мог назвать не меньше десяти, а то и пятнадцати различных игр. В них они играли по кругу, снова и снова, обмениваясь идеями, друг с другом. Правила постоянно забывались, изменялись и придумывались заново - ну разве это не было настоящим счастьем? 1 И всё же среди множества игр, сменявших друг друга изо дня в день, существовала одна особенная. Эксклюзивная, единственная из сотни возможных, та, к которой они возвращались каждый раз. Она не требовала долгих уговоров или размышлений все соглашались сразу, даже не задумываясь. Детвора дала этой игре прозвище «Крепость». Правила у неё были совсем несложные. Во дворе стояла неуклюжая постройка из старых ящиков, досок и песчаных насыпей - именно она и считалась крепостью. Дети делились на противоположные стороны, проще говоря, на две небольшие команды. У каждой была своя стратегия и строго распределённые роли, которые соблюдались изо дня в день. Капитан- тот, кто отдаёт приказы, распределяет роли и решает, кто и когда пойдёт в наступление или встанет на оборону. Шпион - наблюдает за соперниками и докладывает капитану. Стражник - стоит на постах, так называемых «сторожевых точках», и защищает крепость. Курьер - передаёт записки от вожака остальным участникам. Баррикадник - переносит камни и доски, укрепляя оборону. Нападающий - пытается незаметно захватить флаг противника. Хитрец - придумывает небольшие уловки и отвлекающие манёвры. Они распределяли роли, словно настоящие рыцари. Капитан уверенно раздавал приказы, шпионы осторожно крались по кустам, стражники неподвижно стояли на своих постах, курьеры носились туда-сюда, а нападающие тихо подбирались к флагу противника. Каждый знал свою задачу и делал всё возможное, чтобы крепость устояла. Смех, крики и топот сливались в одно шумное веселье, а обычный двор превращался в настоящий мир приключений. Каждый раз роли менялись, никто не хотел оставаться в одной и той же, даже капитан. В этот раз распределение было таким Ксюша - капитан, Максим и Володя - шпионы, Семён и ещё несколько мальчишек стражники, Оля курьер, Гришка - баррикадник. Капитан, шпионы и курьер входили в число нападающих. А вот хитреца, которого ещё называли «приманкой», в этот раз не нашлось, поэтому решили играть без него. 2 С каждым прошедшим часом на улице становилось всё темнее и темнее. День медленно уступал место ночи, заполняя собой двор и узкие тропинки между домами. Луна неторопливо поднималась и уходила в тёмно-синее небо, затянутое тяжёлыми серыми тучами, сквозь которые едва пробивался холодный свет. Возле небольшого домика, у самого крыльца, стояли две женщины средних лет. Они разговаривали вполголоса, но в их словах чувствовалось волнение. Сначала разговор шёл о тревожных новостях, о том, что Германия захватила Францию, о войне, которая всё ближе подбиралась к их жизням. В этих словах звучал страх, непонимание и тревожное ожидание того, что будет дальше. - Слышала? тихо сказала первая дамочка, всё плотнее завязывая платок. - Говорят Франция, потерпела поражение. - Слышала, оглянуться не успели, а уже всё под ними так гляди, и до нас дойдут, тяжело вздохнула Лора присев на стоящую не подоплёку скамейку. - Дай Бог, чтоб не дошли. Продолжила за Ларой Людмила, следом присев на потемневшие от старости доски. - Дети ведь малые совсем им бы жить да радоваться. - Да уж что ж тут поделаешь. Отчаянно наклонив голову ближе к коленям, с согнутыми в локтях руками усмехнулась Лариса. Коль суждено быть войне она и будет, как в просто народе говорят от судьбы не убежишь. На улице становилось всё темнее и темнее. Солнечные лучи, ещё совсем недавно согревавшие двор, постепенно угасали, и вскоре от них не осталось не следа. Свет пропадал, тени вытянулись, и освещали улицы, словно тихие сумерки. Большинство детей, почувствовав приближение вечера, уже разбежались по домам кто по зову родителей, кто просто устав от долгих игр. Двор опустел и стал непривычно тихим. Людмила с Лоркой ничем не отличались от остальных: они тоже поняли, что пора заканчивать прогулку, и начали звать своих, чтобы те поскорее разбежались по домам. По сколько двор опустел, и оставшихся ребят было отчетливо видно, дамочки заметили собравшеюся шайку около пяти человек. В темноте сложно что-либо разобрать, однако всё же можно было различить испуганных детей, которые неловко переминались с ноги на ногу. Их движение выдавали тревогу и неуверенность. Это и стало причиной быстрым шагом поспешить к кучке ребят. Каждый из них стоял вдоль канавы, неловко поглядывая вниз явно на кого-то смотря. В темноте сложно было разглядеть, то куда смотрели столько детских глаз. Запыханные тяжело дыша от спешки, к детям подбежали Лора с Людмилой первые их взгляды пали вовсе не на щелину в земле, а на явно не рады их нему присутствию взгляды. Маленькое дитя имеющая титул старшей сестры Ксения Свельчак была дочерью одной из дам Людмилы Свельчак. Девочка подбежала к матери босыми ножками, опухшие, покрасневшие глаза выдавали её плач прекратившейся всего пару минут назад. Девочка потёрла глазки после чего, не задумавшись, бросилась в обнимку к матери и снова отчаянно проливала слёзы. Ни осознали дамочки всей беды происходящего, стояли ступором, глазами хлопали, рот открыт, а звуков нет. Не осмеливались детей раньше времени успокаивать. Ждали, пока сами затихнут. Трава шелестела, звук шагов слышен был. Подошёл пхнул Лорку чуть ниже лопаток кто-то, вот она и повернулась смотрит на парнишку лет двенадцати он ей что-то рукой машет в темноте видность плохая разглядеть что там мальчишка руками ей показывает сложно было. Присела она на одно колено, а мальчик, звал её оказывается. – Тёть Лор, а тёть Лор падите за мной. – Петька Мыльников ты что ли. Расплылся в улыбке Лариса Павловна. Пётр Мыльников мальчик славный, сын директрисы как ни как. Во дворах славу имел начитанный, толерантность его второе имя, умён не по годам, дружелюбный со всей детворой которую знал со всеми отношение хорошие имел. Умный мальчик и не поспоришь, его за то и любили, а родители души в нём не чаяли. – Лариса Павловна помните Гришку из третьего дома, у него отец медиком работал, потом его с должности сняли он и повесился. – Помню. – Так вот, умер Гришка, насмерть разбился. – Как умер. В недоумении стояла Лора, поверить в услышанное ей не удавалось. Опустилась она на колени, рот раззявила, глаза на лоб залезли, а руки трястись начали. Кто сидел кто лежал, прошло минут десять находиться в таких позах они могли долго, но отвлёк их крик изо спины. Это Людмила их звала больно уж долго они там просидели. Встала Лариса Павловна, мальчишку подняла и за собой поволокла. Трава холодная, сырая, земля всю сирость к себе тянет, а мальчик об нее коленками трется. Притянулись вдвоём к остальным и тогда уже все стояли да глазами хлопали. Рассказали всё-таки детишки о смерти Гришки, показали они ту канаву, в которую тот провалился. Оборвался мальчик и надежд на жизнь у него не осталось. Детское тельце лежало внутри спинкой в низ. Бедное личико будто искупали в куче сырой земли. И вот тело на тот момент уже без признаков жизни лежало не так уж и долго. После прихода детей, а за ними и взрослых ребёнка всё же достали, приняв решение о похоронах. 3 Гриша Самойлов вот-вот должен был перейти в третий класс, проходил последний месяц лета много кто уже начал готовиться к школе. Но у Гриши была иная позиция, большинство знакомых мальчика считали его сиротой, но это было не совсем так. Гриша жил со старенькой бабушкой лет семидесяти пяти она всеми силами пыталась обеспечить внука, но увы это мало когда получалось. Средств на школьные принадлежности у Екатерины Сергеевны не хватало в этом году мальчик должен был пойти с тем что есть, но судьба распорядилась по своему. Отца Гришка лишился не за долго до похода в школу. Мальчик не сильно сожалел этой потери, об отце у него не оставалось положительных эмоций, припоминал он только ежедневные удары кожаным ремнём с железными звёздочками вдоль пояса. Борис Леонидович отец мальчишки, в школе был престижным учеником, в аттестате одни пятёрки имел. Всю свою осознанную жизнь проработал медиком. После окончания училища в 1918 году Самойлов ещё год проработал в практике, после чего официально считался врачом в местной поликлинике. Числился он детским терапевтом, врач не плохой был, по началу, все в нём души не чаяли уж больно хорошо он со своей работой справлялся. Но всё было до пары до времени, что-то в нём всё же ёкнуло. В начале, не так заметно было, но потом стала его сущность на деле проявляться. Вместо положенных препаратов принялся он выписывать ерунду всякую, набор случайных средств абсолютно не имеющих с лечением не чего общего. Вскоре после прописанного дети умирали, ну или в лучшем случаи сильно травились. С должности его всё же сняли, этого вынести он не смог, не стерпев произошедшего, уже на утро покончив с собой самоубийством. За несколько лет до этих событий Борис Леонидович женился на местной девчушке той самой, которой было суждено стать в будущем матерью Гриши. Брак был скромным и, как тогда казалось счастливым, но продержался он не долго. После смерти мужа девушка долгое время не могла прийти в себя. Горе перерастало в пустоту и отчаяние, вскоре девушка начала по не многу пить не прошло и года, как она окончательно спилась. Заботы о сыне стали для неё чем-то не реальным, и в конце концов она его бросила. Так Гриша остался жить с бабушкой, которая стала для него полноценной семьей.