До чего можно дойти...

Глеб слушал, как Володя играет на пианино. Молчал, склонив набок голову. – Красиво. Чё играешь-то? – “Осенний вальс” Шопена. – О. Ишь ты.  И, ещё помолчав: – Где играть выучился? – Мама нучила. Когда маленький был. Потом в музыкальную школу ходил. А ты? – В детдоме кружок был. Пианино, аккордеон, петь хором… Вот это всё. А если б ты дальше в музыку пошёл, то мог бы стать, как этот… Шопен. У тебя и руки вон какие… – Какие? – мгновенно насторожился Володя. – Пальцы длинные, запястья тонкие. – Да я этими руками, если хочешь знать, сколько фрицев переловил… – Ладно тебе. Успокойся, Володя. – Я не слабее тебя, между прочим.  – Хочешь проверить? – вдруг негромко спросил Глеб, поднимаясь с кровати.  В его глазах зажёгся огонёк азарта. – Давай.  По комплекции они были примерно одинаковые. Володя выше ростом. Он брал своей вёрткостью. Глеб – устойчивостью. Свалить с ног его было невозможно. Он чуть склонялся вперёд, нагибал голову, смотрел исподлобья. На губах еле заметно виднелась усмешка.  Сначала они просто стояли, обхватив друг друга за плечи, пытаясь одолеть. Потом как-то переместились на кровать. В абсолютной тишине, если не считать тяжёлого дыхания и скрипа пружин матраса. – Ну, чё? Сдаёшься, разведка? – Ни за что. – Упрямый, да? – Да.  Ещё несколько минут возни спустя Володя начал ощущать нечто странное. Близость тела друга странно на него влияла. Хотелось не оттолкнуть, а быть ещё ближе.  Какой он горячий. И как сам прижимается. Без всякого подтекста, конечно. “Глеб-то, разумеется, о таком не думает. Он – нормальный.” – подумал Володя. А что с ним сделается, если он узнает? Заорёт? Может, даже ударит? Будет лучше, если Глеб не узнает никогда.  Волна душного жара прошла по телу вниз. Горячее дыхание обожгло шею.  – Что с тобой? – хриплый голос отдаётся где-то в груди вибрацией.  Глеб видел, как выражение лица друга стало отстранённым. Зрачки расширились, затопив чернотой голубые радужки глаз. Дыхание стало неровным. Глебу самому не по себе сделалось. Стройное тело рядом, глаза, взгляд. В этом было нечто манящее и опасное. Как будто оба они ввязались во что-то неподобающее.  Его тоже начало накрывать. Тёмной, хмельной волной, ударяющей в голову. Глеб знал, что это такое. По молодости часто испытывал подобные желания. С годами они стали реже. Теперь снова появились. Но не это плохо. А плохо то, к кому они возникли.  Глеб готов был яростно отрицать всё это. Но отрицай не отрицай, а факт: он его захотел. Своего друга. Товарища.  И не просто захотел. Не оттого, что некого больше было. А потому что он – это он, Володя. При виде которого в груди что-то сжималось. С минуту они молча смотрели один на другого. И оба слишком хорошо понимали, что произошло.  Наконец, Глеб резко отстранился, встал. Смотреть на Володю избегал. Отошёл к окну. Володя сел на кровати, поправляя гимнастёрку и приглаживая волосы.  – Всё. Побаловались – хватит, – глухо сказал Глеб. “А то чёрт его знает, до чего можно дойти…” – осталось не сказанным, но Володя понял.