Poisoned Cherry Love

Воздух был пропитан прохладой. Ливень отступил, оставив после себя лишь редкие тяжёлые капли — они мерно срывались с козырька мастерской и с глухим плеском разбивались о края луж. Воздух был настолько свежим, что от него щипало в груди. Чанбин шёл первым. На ходу выудив из кармана кожанки ключи, он обернулся к Чану, который нехотя плёлся следом, кутаясь в промокшее худи. — Садись, — сухо бросил Чанбин, кивнув на мотоцикл. Без лишних вопросов, как приказ. Чан замер. В памяти тут же всплыла их последняя поездка — то, как он вынужден был вжиматься в широкую спину Чанбина, чувствуя каждый его вдох. Снова это опасное сближение? Снова молчание, которое наверняка закончится очередной ссорой? Чан почувствовал, как челюсти сводит от напряжения. — Нет, — Чан мотнул головой, стараясь придать голосу твёрдости. — Всё в порядке. Я сам доберусь. Иди доделывай свою работу, не хочу тебе мешать. Он понятия не имел, куда идти. В этой части деревни он оказался впервые, и одинаковые серые заборы складывались в настоящий лабиринт. Но признаться в этом Чанбину было выше его сил. Чанбин усмехнулся — коротко, без намёка на веселье. — Это было не предложение, Чан. Садись и не беси меня. Чан раздражённо выдохнул. Упрямый, невыносимый идиот. Почему ему обязательно нужно вечно всё контролировать? Почему он не может просто оставить его в покое? — Отстань от меня, — бросил Чан, разворачиваясь. — Я сказал: сам дойду. Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь от мастерской — в сторону, которая казалась правильной (хотя интуиция настойчиво шептала обратное). Чанбин лишь громко цокнул языком и, не раздумывая, бросился вдогонку. Когда он поравнялся с Чаном, его рука инстинктивно дёрнулась, чтобы схватить того за локоть и остановить. Но стоило пальцам едва коснуться ткани мокрого рукава, как Чан застыл на месте, а в следующую секунду резко, почти в панике, оттолкнул чужую руку. Чанбин мгновенно отпрянул. В голове пронеслось воспоминание: Чан всегда так реагирует. Панически, остро, будто любое прикосновение — это угроза. Чанбин проклял свою забывчивость. Чан обернулся, и его взгляд был ледяным, пропитанным чистой злобой и отрешённостью. — Да оставь ты меня в покое! — почти выкрикнул он, и его голос дрогнул от раздражения. — Хватит за мной таскаться! Чанбин замер, не в силах что-то вставить. Слова застряли в горле. И правда, какого чёрта он делает? Зачем он раз за разом бежит следом, пытается помочь, навязывает свою «заботу», получая в ответ только ненависть? Он и сам не хотел называть это заботой. Проще было списать всё на вежливость или просьбу бабули — на что угодно, лишь бы не признавать, что этот колючий городской парень вызывает у него странное, тянущее чувство ответственности. Они стояли в тишине несколько долгих секунд. Чанбин растерянно скользил взглядом по пустым канистрам у дороги, а Чан тяжело дышал, постепенно успокаиваясь, но всё так же сверля его взглядом. Наконец он снова развернулся, собираясь уходить. — И кто тебе рану перевязывать будет? — крикнул Чанбин ему в спину, приходя в себя. — Сам справлюсь! — бросил Чан, даже не оборачиваясь. — Не маленький. Чанбин выдохнул, глядя на его удаляющуюся сгорбленную фигуру. Любой нормальный человек на его месте уже давно бы развернулся и ушёл пить пиво с Минхо. Но Чанбин тихо выругался и снова сорвался с места. Обогнал Чана и перегородил ему дорогу, вставая прямо перед ним. — Ну ладно тебе… — уже тише, почти примирительно сказал он, пытаясь сгладить углы. — Перестань. Поехали давай. Чан даже не замедлил шаг, когда Чанбин преградил ему путь. Он попытался обойти его справа, но Со, словно скала, снова вырос перед ним, не давая проходу. — Я сказал — нет, — процедил Чан, и голос его стал опасно тихим. — Или до тебя с первого раза не доходит? Мне не нужна ни твоя помощь, ни твой мотоцикл. Просто… оставь меня в покое. Чан снова рванулся в сторону, но Чанбин, на этот раз не пытаясь его коснуться, просто перекрывал траекторию движения, заставляя Чана буквально танцевать вокруг него на мокрой дороге. — Куда ты пойдёшь? — голос Чанбина стал ниже и спокойнее, что раздражало ещё сильнее. — Ты даже не знаешь, в какой стороне дом. Свернёшь не туда и ищи тебя потом. Темнеет, Чан. Хватит строить из себя героя, это выглядит глупо. — Лучше я заночую в поле, чем… поеду с тобой, — выдохнул Чан. — Ты же сам меня терпеть не можешь! Зачем ты это делаешь? Чтобы потом снова припомнить, какой я жалкий? Чанбин замер. Его взгляд на секунду смягчился, но он тут же вернул себе привычную суровую маску. Он видел, что Чан на грани — бледный, насквозь промокший и едва стоящий на ногах от усталости и боли. — Мне плевать, что ты об этом думаешь, — отрезал Чанбин. — Но я не собираюсь завтра объяснять бабуле, почему наш гость сдох от лихорадки где-то в канаве. Просто сядь и доедь. Пять минут — и ты дома. Всё. Чан открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но резкий порыв ветра хлестнул его по лицу, заставляя зайтись в коротком кашле. Он почувствовал, как силы окончательно покидают его. Гордость была последним, что удерживало его в вертикальном положении, но даже она начала сдаваться под натиском ледяной сырости. Он несколько секунд просто смотрел на Чанбина — зло, настороженно, но прежний пыл уже угас. — Ненавижу тебя, — почти шёпотом бросил Чан, опуская плечи. Это было его официальное признание поражения. Чанбин ничего не ответил, лишь коротко кивнул и зашагал обратно к мастерской, зная, что теперь Чан пойдёт следом. Когда они подошли к байку, Чанбин замер. Он не стал заводить мотор сразу. Вместо этого он повернулся к Чану и неприлично долго рассматривал его. Взгляд Со скользил по его лицу, задерживаясь на губах, сжатых в тонкую побелевшую линию, на промокшей одежде, которая облепила тело, и на волосах, которые от воды закрутились в мягкие нелепые кудряшки. Чанбин мотнул головой, отгоняя странное наваждение. — Снимай толстовку, — приказал он. Чан, уже готовый залезть на сиденье, замер и непонимающе уставился на него. — Что? Зачем? Не буду я ничего снимать. — Снимай, я сказал, — Чанбин шагнул к нему вплотную. — Она ледяная. Пока мы доедем, ты в ней окоченеешь окончательно. — Я не буду раздеваться на улице! — Чан инстинктивно отступил на шаг, прижимая локти к бокам. — Поехали уже! Чанбин не стал слушать. Он сократил расстояние между ними в один шаг и потянулся руками к нижнему краю чужого худи, явно собираясь просто стащить его через голову силой. — Эй! Стой! — Чан в ужасе перехватил его руки, чувствуя жар ладоней Чанбина даже через мокрую ткань. — Ладно! Ладно, я сам! Только не трогай меня! Чанбин отступил, сложив руки на груди, и стал ждать. Чан, раздражённо шипя и стараясь не смотреть на Со, начал стягивать с себя тяжёлую липкую ткань. Это было мучительно: раненая рука не слушалась, а холодный воздух, коснувшийся кожи, заставил его содрогнуться всем телом. Когда толстовка наконец была снята, Чанбин нахмурился. Бинт на предплечье Чана выглядел ужасно: он был не просто серым от воды — сквозь него отчётливо проступило багровое пятно свежей крови. — Совсем спятил? — негромко спросил Чанбин, не сводя глаз с раны. — Додумался переться куда-то с такой рукой. Чан молчал, пытаясь скрыть дрожь в руках и чувствуя себя максимально уязвимым. Но прежде чем он успел что-то возразить, Чанбин выхватил мокрое худи из его пальцев и, не говоря ни слова, скинул с плеч свою тяжёлую кожанку. Одним резким движением он накинул её на Чана. Кожа была тёплой, почти горячей. Она пахла дождём, машинным маслом и самим Чанбином — чем-то терпким, с нотками табака. Чан замер, утопая в огромной куртке, которая была ему велика как минимум на два размера в плечах. — Надевай нормально и садись, — буркнул Чанбин, уже отворачиваясь к рулю, чтобы Чан не видел его лица. — И держись крепче, я гнать буду. Прежде чем сесть, Чанбин достал и протянул шлем Чану. Тот, всё ещё путаясь в слишком длинных рукавах чужой кожанки, кое-как сумел высунуть пальцы, чтобы забрать его из рук Со. Натянув куртку поудобнее, Чан надел шлем и защёлкнул ремешок. Чанбин без лишних слов запрыгнул на мотоцикл, и Чан неохотно примостился на сиденье сзади. Он не успел даже толком устроиться, как Чанбин резко газанул. Мотоцикл рванул с места так быстро, что Чан от неожиданности едва не отлетел назад. Он очень крепко, почти до боли, вцепился в талию Чанбина, вжимаясь в его спину. Байк продолжал набирать скорость, разрезая влажный воздух вечерней дороги. От этого бешеного ритма и страха свалиться на землю Чан лишь сильнее прижался к Чанбину, буквально уткнувшись шлемом в его плечо. Между ними не было сказано ни слова — только рёв мотора и свист ветра в ушах. Они продолжали ехать в этом напряжённом, вынужденном молчании, пока впереди не показались знакомые ворота дома Со. Мотоцикл замер. Рёв мотора стих, и на его место пришла тишина. Чан не сразу расцепил пальцы, всё ещё намертво вцепившиеся в талию Чанбина. Его ладони затекли от холода, а сознание будто застряло в том бешеном ритме дороги. Они сидели так несколько, как им обоим казалось, бесконечных секунд. Чанбин не оборачивался, глядя прямо перед собой на тёмные окна дома, а Чан чувствовал, как его собственное дыхание постепенно выравнивается, согревая спину Со через тонкую футболку. — Приехали, — наконец нарушил тишину Чанбин. Голос его прозвучал глухо и немного хрипло. — Слезай давай. Чан вздрогнул, словно очнувшись, и неловко отстранился. Его обдало вечерней прохладой, от которой огромная кожанка Чанбина уже не спасала так надёжно, как в пути. Он неуклюже слез с байка, чувствуя, как подрагивают колени. Стянув шлем, Чан подхватил с багажника свою мокрую толстовку. Она была ледяной на ощупь. Они молча дошли до крыльца. Слышно было только, как хрустит гравий под их ногами и как вдалеке заливается лаем чья-то собака. Войдя внутрь, они оказались в полумраке прихожей. Чанбин первым скинул обувь и повернулся к Чану, который замер у порога. — Снимай куртку, — скомандовал Чанбин, протягивая руку. — И худи своё давай сюда. Чан послушно, почти на автомате, стянул кожанку и отдал её вместе с мокрым комом ткани. Чанбин забрал вещи и аккуратно сложил их на табурет в углу прихожей. — Иди переоденься в сухое, — бросил он, кивнув в сторону лестницы. — И сразу на кухню. Жду тебя там. Чан только кивнул, не в силах снова спорить. Пока он медленно поднимался по лестнице, Чанбин снова взял в руки мокрую толстовку и свою кожанку, которая тоже заметно промокла изнутри. Стоило ему поднять вещи, как до него снова долетел этот приторный запах вишни. Он исходил от одежды Чана, а теперь, кажется, намертво въёлся и в подкладку куртки самого Чанбина. Со нахмурился, вглядываясь в тёмную ткань. Он всё никак не мог понять, что это за дрянь. В первые дни он всерьёз подозревал, что Чан балуется какой-то наркотой, но за всё время пребывания здесь парень не выдал себя ничем подозрительным. Тогда откуда этот странный аромат? Тряхнув головой, Чанбин отогнал лишние мысли и поспешил бросить вещи в корзину для белья. Придётся всё это стирать. Оставив одежду в покое, он прошёл на кухню. Порывшись на верхних полках, наконец нащупал тяжёлую металлическую коробку аптечки и с глухим стуком опустил её на стол. Через кухонное окно он заметил бабушку — она, как обычно, возилась в огороде, пропалывая грядки. Рядом с ней, наматывая круги, носился Джисон. Он что-то увлечённо и громко рассказывал, активно жестикулируя, и Чанбин в очередной раз поразился, откуда у этого мелкого столько энергии после целого дня. Похоже, из-за шума своих дел они даже не услышали рёв мотоцикла и не заметили, что кто-то вернулся. Чанбин решил их не тревожить. Он тяжело опустился на стул у стола и на мгновение зарыл лицо в ладони, чувствуя, как каждая мышца после дня в мастерской ноет от перегрузки и усталости. Вскоре сверху донеслись тихие шаги. Спустя минуту в дверном проёме показалась знакомая макушка. Волосы Чана уже успели немного подсохнуть, из-за чего его кудряшки забавно распушились в разные стороны. В тусклом свете кухни Чан стал похож на взъерошенного барашка. Чанбин невольно усмехнулся этой мысли, но тут же одёрнул себя. О чём он вообще думает? Чан был одет в свои неизменные свободные спортивки и кофту с длинным рукавом. Весь в чёрном, от макушки до пят. Чанбин невольно поймал себя на вопросе: есть ли у этого парня в гардеробе хоть что-то, что не напоминает по цвету уголь? Чан остановился в дверях кухни, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Его вид казался почти домашним, если бы не бледность и этот настороженный взгляд, которым он обвёл помещение, задерживаясь на белой коробке аптечки. Чанбин убрал ладони от лица и выпрямился, стараясь придать своему виду привычную жёсткость. — Садись, — Чанбин кивнул на стул напротив себя, подвигая аптечку ближе к центру стола. — Не стой над душой. Чан сел напротив, стараясь не задевать стол больной рукой. Он медленно начал закатывать рукав своей чёрной кофты, обнажая промокший потемневший бинт. В ярком свете кухонной лампы стало отчётливо видно, что сквозь марлю проступило свежее багровое пятно. Чанбин молча потянулся к аптечке. Он достал ножницы и начал аккуратно разрезать повязку, стараясь не смотреть Чану в глаза. — Ты хоть понимаешь, что ещё пара таких прогулок под дождём, и рука просто начнёт гнить? — негромко, но резко проворчал Чанбин. — Тут тебе не Сеул с частными клиниками на каждом углу. Занесёшь заразу — и мы уже ничем не поможем. Чан промолчал, лишь плотнее сжал губы, когда первый слой бинта отошёл от кожи. Он чувствовал, как Чанбин сосредоточенно хмурится, глядя на воспалённые края швов. — Слышал я сегодня... — Чанбин сделал паузу, открывая флакон с перекисью. — Что ты в магазине ошивался. За кассой сидел. Решил в продавцы заделаться? Чан поднял на него удивлённый взгляд. Откуда он мог знать? Но Чанбин не дал ему вставить и слова, продолжая обрабатывать рану. — Хван все уши прожужжал про какого-то «городского милашку», — Чанбин выделил последние слова саркастичным тоном, в котором явно сквозило раздражение. — Он тебя не слишком доставал? Чан на мгновение нахмурился, пытаясь сообразить, о ком речь. В голове промелькнули лица из магазина, потом мастерская... — Хван? — переспросил он тихо. — Ну, этот... — Чанбин неопределённо махнул рукой в воздухе над головой. — С зелёными волосами. Который ещё вечно лыбится, как придурок. Чан невольно вспомнил высокого парня, который так активно пытался познакомиться сначала у прилавка Сынмина, а потом подкалывал Чанбина в гараже. — А, этот... — Чан отвёл взгляд. — Да нет. Не особо. Он просто много говорит. Чанбин только хмыкнул, прикладывая свежий ватный диск к ране. — «Много говорит» — это мягко сказано. Советую держаться от него подальше. У него в голове один ветер и интрижки. Чан почувствовал, как по коже пробежал холод от перекиси. Со сосредоточенно накладывал первый слой чистого бинта, стараясь делать это максимально аккуратно. Его пальцы мелькали над бледной кожей Чана, а брови всё ещё были хмуро сведены к переносице. Чан некоторое время молча наблюдал за его действиями. Напряжение в воздухе никуда не делось, оно просто сменило форму — из яростного спора возле мастерской превратилось в странную неловкость на кухне. — А почему тебя это так волнует? — тихо, но отчётливо произнёс Чан. Чанбин замер. Его руки застыли прямо над предплечьем Чана, удерживая край марли. Он медленно поднял взгляд, сталкиваясь с внимательными глазами напротив, в которых сейчас не было злобы, только искреннее любопытство. — Что именно? — буркнул Чанбин, пытаясь вернуться к делу, но вышло неубедительно. — Этот… Хван, — Чан чуть качнул головой. — Какая тебе разница, доставал он меня или нет? И почему ты советуешь мне держаться от него подальше? Мы вроде как... не в тех отношениях, чтобы ты выбирал мне компанию. Чанбин почувствовал, как к шее подступает жар. Он резко дёрнул край бинта — чуть сильнее, чем нужно, заставив Чана непроизвольно шикнуть. — Слишком много чести — выбирать тебе компанию, — отрезал Со, возвращая лицу маску безразличия. — Просто Хёнджин — это ходячая катастрофа. Он сначала улыбается тебе в лицо, а потом втягивает в такие авантюры, от которых потом вся деревня будет неделю отходить. А разгребать это всё приходится мне или Минхо. Он на мгновение замолчал, закрепляя край повязки пластырем, но потом добавил, словно оправдываясь: — Мне просто лишние проблемы не нужны. Бабуля и так за тебя переживает, а если ты ещё и с этим придурком куда-нибудь вляпаешься... мне потом выслушивать её нотации. Так что это просто чтоб себе голову не морочить, ясно? Ничего личного. Чан лишь тонко усмехнулся, глядя на то, как Чанбин поспешно начинает собирать медикаменты обратно в коробку, лишь бы не продолжать этот разговор. — Понятно, — протянул Чан. — Чтоб голову не морочить. Чанбин бросил на него быстрый подозрительный взгляд. Ему показалось, или в голосе этого парня проскользнула едва заметная насмешка? — Всё, — Чанбин захлопнул крышку аптечки с громким щелчком. — Не смей мочить руку. Свободен. Внезапно тишину кухни разорвал грохот входной двери и топот быстрых шагов. Спустя секунду в дверном проёме, едва не вписавшись в косяк, появился Джисон. Он выглядел уставшим, но довольным — видимо, работа с бабулей в огороде выжала из него лишнюю энергию, оставив только расслабленность. В руках он держал плоскую картонную коробку. — О, вы уже закончили? — Джисон подошёл к столу, заглядывая через плечо Чанбина. — Как рука, Чан-хён? — Жить будет, — коротко отозвался Чанбин вместо Чана. Джисон понимающе кивнул и легонько хлопнул коробкой по краю стола, привлекая внимание. — Я у Чонина игру взял, которую он на прошлой неделе расхваливал. Говорит, затягивает очень. Я подумал, может, посидим немного? Всё равно делать нечего, а спать ещё рано. Чан посмотрел на коробку, потом на Джисона. — Я не против, — тихо ответил Чан, поправляя рукав кофты поверх нового бинта. — Только я правил не знаю. — Да там всё просто, разберёмся по ходу, — улыбнулся Джисон. Он подхватил коробку и кивнул в сторону двери. — Пойдёмте наверх, в нашу комнату? Там на ковре удобнее разложиться. Бин-хён, ты с нами? Чанбин тяжело выдохнул, потирая переносицу. — Куда я денусь, — буркнул он, поднимаясь со стула. — Идите, я сейчас чайник поставлю и приду. Джисон довольно кивнул и поманил Чана за собой к лестнице. Комната Чанбина и Джисона встретила их мягким полумраком, запахом старых книг, дерева и едва уловимым ароматом мужского дезодоранта. Когда Джисон щёлкнул выключателем, Чан невольно замер в дверях, рассматривая обстановку. Здесь каждая деталь хранила следы их взросления. А точнее — взросления Джисона, потому что, насколько Чан помнил, именно он занял комнату Чанбина, и тому пришлось временно жить вместе с братом. Обои, местами выцветшие, когда-то явно выбирались для детей — с яркими машинками, а на стенах вперемешку висели постеры: от старых рок-групп до аниме. Две кровати стояли по разным углам, разделённые массивным шкафом, который выглядел так, будто помнил ещё их прадеда. У одной из кроватей примостился заваленный вещами стол. Несмотря на лёгкий беспорядок, комната казалась удивительно обжитой и по-своему комфортной. — Проходи, не стесняйся! — Джисон, чья энергия, казалось, вновь удвоилась, бросил коробку с настолкой прямо на пушистый ковёр в центре комнаты. Он начал носиться вокруг Чана, показывая то старую приставку, то коллекцию каких-то фигурок на полке, перескакивая с одной истории на другую. Чан едва успевал следить за его жестикуляцией, чувствуя, как напряжение последних часов окончательно отступает. — ...а вот это Бинни-хён в пятом классе сам собрал, представляешь? — Джисон указал на какую-то непонятную конструкцию из железок на шкафу. В этот момент снизу донёсся голос Чанбина, перекрывающий шум закипающего чайника: — Эй! Вам чай какой заваривать? — Мне зелёный! — тут же во всё горло отозвался Джисон, даже не прерывая своего «полёта» по комнате. Он затормозил перед Чаном, вопросительно выгнув бровь. — А тебе? У нас есть чёрный, зелёный и какая-то травяная бурда, которую бабуля собирает. Чан на секунду задумался, глядя на Джисона, и негромко ответил: — Тоже зелёный, наверное. — Чанни-хён тоже будет зелёный! — выкрикнул Джисон в сторону двери. Снизу послышалось ворчливое, но согласное «Ладно!» и топот шагов Чанбина на кухне. Джисон тем временем уже уселся на ковёр, ловко вскрывая коробку с игрой. — Садись давай, — он похлопал по мягкому ворсу рядом с собой. — Сейчас разложим поле, пока хён не вернулся. Чонин сказал, что главное — сразу захватить мост, иначе нам крышка. Чан осторожно опустился на ковёр, стараясь беречь раненую руку, и заворожённо наблюдал за тем, как Джисон расставляет разноцветные фишки. Тот, хитро прищурившись, придвинулся к Чану почти вплотную и заговорщицки зашептал, прикрывая рот ладонью: — Слушай, хён, есть идея. Бин-хён в играх вообще не щадит никого, он всегда прёт напролом, даже если правил не знает. Давай мы с тобой объединимся против него? Если зажмём его с двух сторон сразу, у него шансов ноль. Что скажешь? Сделаем его сегодня? Чан на мгновение задумался. В голове промелькнули колкие замечания Чанбина в мастерской и его недавнее ворчание на кухне. Лёгкая улыбка, почти незаметная, тронула его губы. — Ладно, — тихо согласился он. — Давай попробуем. Было бы интересно посмотреть, как он проиграет. — Вот это настрой! — Джисон радостно хлопнул в ладоши и начал быстро показывать на карте ключевые точки, которые Чонин отметил как самые важные. — Смотри, ты занимаешь этот холм, а я перекрываю переправу. Пока он будет тупить, мы заберём лучшие земли... В этот момент дверь в комнату толкнули ногой, и вошёл Чанбин. В руках он держал поднос, на котором негромко постукивали три тяжёлые кружки. От чая поднимался густой тёплый пар, наполняя комнату ароматом трав и свежести. Рядом с кружками возвышалась щедрая гора печенья на большой тарелке. Чанбин окинул подозрительным взглядом их сближенные головы и разложенную на ковре карту. — О чём это вы тут шепчетесь? — спросил он, осторожно опуская поднос на ковёр. — Джисон, если ты опять пытаешься жульничать, я тебя самого из игры выкину. Мне и так придётся во всё это вникать с нуля. — Да ничего мы не шепчемся! — Джисон тут же выпрямился с самым невинным видом, хотя в глазах плясали чертики. — Просто правила обсуждаем. Да, хён? Чан посмотрел на Чанбина и невольно зацепился за него взглядом. Тот, прежде чем сесть на пол, подошёл к столу и нацепил очки. С растрёпанными волосами, в этих очках и растянутой футболке он выглядел невероятно по-домашнему. Вся та суровость, что была в мастерской, будто испарилась, уступив место какому-то уютному спокойствию. Чан кивнул, стараясь не выдать своего замешательства. — Да. Просто вникаем в суть. Чанбин хмыкнул, протягивая Чану одну из кружек с зелёным чаем. — Держи. Аккуратно, горячий. И печенье берите, бабуля сегодня постаралась. Он наконец опустился на ковёр напротив них, по-турецки скрестив ноги, и взял в руки одну из карточек, щурясь сквозь стёкла очков. — Так, — буркнул он. — И что тут за карточки? Надеюсь, мне не придётся читать всё это до утра, чтобы понять, как вас обоих развести. Игра в самом разгаре превратилась в настоящий хаос. Чанбин, несмотря на то что видел правила впервые, удивительно быстро вошёл во вкус. Поначалу он уверенно вырвался вперёд, захватывая самые жирные куски земель на карте и довольно потирая руки. — Ну и где ваша хвалёная стратегия? — хмыкнул он, поправляя очки на переносице и выставляя очередную чёрную фишку в центр поля. — Думали меня обойти? Плохо стараетесь. Джисон хитро прищурился и едва заметно подмигнул Чану. Тот едва сдержал улыбку, понимая, что сейчас начнётся «план Б». В следующие несколько ходов ситуация на поле резко изменилась. Чан и Джисон начали методично, шаг за шагом, отрезать пути отступления для чёрных фишек Чанбина. Они обменивались карточками ресурсов, перекрывали переправы и буквально за несколько минут окружили территории Со. — Эй! Вы чего творите? — Чанбин возмущённо уставился на карту, переводя взгляд с Чана на брата. — Ах вы крысы! Вы что, реально против меня объединились? Он наигранно ворчал, размахивая карточкой правил, но его маска «злого старшего брата» давала ощутимые трещины. Сквозь напускное недовольство то и дело прорывались короткие смешки, а глаза за стёклами очков весело блестели. — Ну ничего, — прорычал он, пытаясь выстроить оборону. — Я вам ещё покажу, где раки зимуют. Сейчас я выкину две шестёрки и... Но они не выпали. Наоборот, Джисон ловким ходом окончательно обокрал Чанбина, забрав его последний крупный ресурс. — Ха! Выкуси! — Джисон откровенно заржал, заваливаясь на спину прямо на ковёр. — Чонин был прав, ты слишком предсказуем, когда идёшь напролом! — Ах ты мелкий засранец! — Чанбин, недолго думая, дотянулся до кровати, схватил подушку и с размаху запустил её прямо в лицо смеющемуся Джисону. Глухой звук удара и последовавшее за ним фырканье Джисона заставили Чана не выдержать. Он сначала тихо хмыкнул, прикрывая рот ладонью, но, видя, как Чанбин пытается сохранить серьёзное лицо, едва сдерживая собственный хохот, Чан рассмеялся в голос. В комнате, казалось, стало ещё теплее и уютнее. Запах травяного чая, рассыпанное по ковру печенье и этот искренний шумный смех — всё это казалось Чану чем-то нереальным после тяжёлого дня. В этот момент он совсем забыл и про ноющую рану, и про все свои городские проблемы. Чанбин, заметив смеющегося Чана, на секунду замер. Его взгляд смягчился, и он наконец сам коротко и открыто рассмеялся, откидываясь назад и опираясь на локти. — Ладно, — выдохнул он, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Один — ноль в вашу пользу. Но печенье теперь всё моё — в качестве компенсации за моральный ущерб. Он по-хозяйски придвинул к себе тарелку, вызывая новый взрыв возмущения у Джисона. Тот, размахивая руками, попытался дотянуться до еды, но Чанбин ловко поднял поднос выше, пользуясь своим преимуществом в росте. — Сиди уже, победитель, — хмыкнул Со, отправляя в рот последнюю печеньку. Джисон обиженно фыркнул, но всё же плюхнулся на пол. Он не отставал, упрашивая старших сыграть ещё раз, но Чанбин только отмахнулся. — Да ладно тебе, хён! Всего один раунд, ну пожалуйста! — Джисон азартно затряс коробкой с карточками. Чанбин выразительно кивнул в сторону окна, где густые сумерки уже окончательно поглотили сад. — В окно посмотри. Темно уже. Ещё глаза себе испортишь, ковыряясь в этих фишках. — И что, что темно? — упрямо поворчал Джисон, надув губы. — Нам не по пять лет, можем хоть всю ночь тут просидеть. Чанбин уже открыл рот, чтобы выдать нотацию про режим сна, но в этот момент снизу донёсся звонкий голос бабушки, зовущий Джисона. Тот страдальчески вздохнул и, неохотно поднявшись, начал отряхивать штаны. — Давай-давай, двигай, — подгонял его Чанбин, замахав руками. Джисон уже в дверях обернулся и нагло высунул язык, скорчив рожицу. Чанбин, недолго думая, передразнил его в ответ, состроив ещё более нелепую мину, и сам же рассмеялся, когда брат возмущённо фыркнул. Чан наблюдал за ними, и мягкая улыбка сама собой не сходила с его лица. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он уехал из Сеула, но сейчас он остро почувствовал, как скучает по своей семье. По своим таким же шумным спиногрызам, которые дома точно так же доводили его до белого каления, но без которых мир казался серым. Когда топот Джисона затих на лестнице и снизу донеслось его бодрое «Иду-иду!», в комнате внезапно стало очень тихо. Неловкость вернулась мгновенно, заполнив собой всё пространство между двумя кроватями. Чанбин замялся, а потом опустился обратно на своё место на ковре. Несколько минут они просидели в полном молчании, каждый погружённый в свои мысли. Чан рассматривал узор на ковре, а Чанбин крутил в руках пустую кружку, пока наконец не прервал тишину. — Слушай... — он начал как бы невзначай, поправляя очки. — Я всё спросить хотел. Что это за запах от тебя вечно? Такой... приторный. Чан неловко усмехнулся, опуская взгляд на свои руки. — Это сигареты. Чанбин изогнул бровь, глядя на него со скепсисом. — Да ладно? Обычные сигареты так точно не пахнут. Дымом — да, но не этой химией. — Мне противен запах обычных сигарет, — тихо ответил Чан, потирая здоровой рукой плечо. — А эта вишня... она его заглушает. Полностью перебивает всё остальное. Чанбин набрал в грудь воздуха, чтобы сказать, что этот запах теперь — единственное, чем Чан вообще пахнет, и что это едва ли лучше обычного дыма, но вовремя осёкся. Чан выглядел слишком уставшим для нравоучений и упрёков. — Ясно, — только и буркнул Чанбин, глядя на пустую тарелку из-под печенья. Он отставил свою кружку в сторону и внимательно посмотрел на Чана сквозь стёкла очков. — Слушай, — Чанбин не выдержал и подался чуть вперёд. — Если тебе так противен запах табака... зачем ты вообще это делаешь? Ну, куришь. Какой смысл травиться тем, что тебе самому неприятно, даже если это пахнет… вишней? Чан замер, глядя на свои сцепленные пальцы. Вопрос был простым, но ответ на него тянул за собой слишком много воспоминаний о бесконечных ночах в Сеуле, о давлении, о вечном шуме в голове, который нужно было хоть чем-то заглушить. — Да просто... привычка, наверное, — Чан пожал плечами, не поднимая глаз. — Как и у всех остальных. Помогает немного расслабиться, знаешь? Уйти от навязчивых мыслей. Глупо, конечно, но... мне это правда помогает. Он замолчал, ожидая, что Чанбин сейчас хмыкнет или выдаст что-то в духе своего обычного ворчания. Но Чанбин лишь молча смотрел на него, и в этом взгляде не было осуждения. Скорее какое-то понимание. — Не знаю, — наконец произнёс он, потирая переносицу. — Может, и глупо. Но уж точно не мне тебя судить. Он сделал небольшую паузу, глядя на пустую кружку. — Я ведь и сам курю, — добавил Чанбин негромко. — Так что я в курсе, как это работает. Когда кажется, что если сейчас не затянешься, то просто взорвёшься от всего, что накопилось. Чан не то чтобы удивился. Скорее это было финальным подтверждением того, что он и так подсознательно знал. В этой деревне, кажется, курили почти все, да и от самого Чанбина Чан уже не раз улавливал этот характерный терпкий запах табака. Просто сейчас, в этой тихой комнате, признание прозвучало как-то особенно весомо. Словно Чанбин на мгновение признал, что у него тоже бывают моменты, когда внутри всё плохо и готово взлететь на воздух. — Я заметил, — тихо отозвался Чан, позволив себе слабую понимающую усмешку. — От твоих вещей иногда... пахнет. Но не вишней. Чанбин хмыкнул, потирая затылок и на мгновение отведя взгляд. — Ну да. У меня всё проще — обычный яд, без всяких ягодных добавок. В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату влетел Джисон. — Всё! Я свободен! — объявил он, плюхаясь на ковёр и хватаясь за кубики. — Давайте ещё раунд? Реванш! Бинни-хён, ты же не хочешь закончить вечер с позорным проигрышем? Чанбин посмотрел на Чана — тот выглядел совсем бледным под светом лампы, да и у самого Джисона глаза уже начали закрываться от усталости. — Джисон, угомонись. Посмотри на часы, — проворчал Чанбин. — Ну хён! Один! Быстрый! — Джисон перевёл умоляющий взгляд на Чана. — Чанни-хён, ты же не против? Чан, честно говоря, чувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом, но этот азарт Джисона был слишком заразителен. Ему не хотелось уходить в свою пустую комнату прямо сейчас. — Я не против, — негромко ответил Чан. — Если это будет быстро. Чанбин закатил глаза, но всё же сел обратно, поправляя очки. — Ладно. Но это точно последний раунд. Только попробуй потом ныть, что хочешь ещё. Джисон радостно запрыгал на месте, едва не перевернув поднос с чаем, и с размаху прыгнул на брата, обняв того за шею. Чанбин, бубня что-то под нос, пару раз похлопал его по спине. — Всё, отцепись. Давай быстрее, пока я не передумал. Эта партия тянулась бесконечно. Чанбин, который в первый раз только присматривался, теперь приноровился к механике игры. Его «чёрная армия» больше не позволяла себя окружать, и он с прищуром просчитывал каждый ход, заставляя Чана и Джисона всерьёз напрягаться. Время перевалило за полночь. Джисон уже не прыгал — он сидел, смешно покачиваясь из стороны в сторону. Его голова то и дело опускалась на грудь, но он упрямо держался и заставлял себя смотреть на карту. — Эй, соня, может, всё-таки спать? — в который раз предложил Чанбин, видя, как брат едва не выронил фишку из пальцев. Джисон упрямо мотнул головой, едва не впечатавшись носом в ковёр. — Нет... доиграем. Мы должны... закончить раунд. Чана тоже клонило в сон. Глаза сами собой закрывались на несколько секунд, и голос Джисона доносился будто сквозь вату. Но он упрямо держался за край своей кофты, стараясь сохранить остатки концентрации. — Я сейчас, быстро туда-сюда, — Чанбин поднялся, потирая затёкшую шею. — Ничего не трогайте, я мигом. Приду и добью вас обоих. Он вышел, оставив ребят в тусклом свете настольной лампы. Когда через несколько минут Чанбин вернулся и осторожно толкнул дверь, он замер на пороге. Игра была забыта. Джисон, окончательно проиграв битву с усталостью, завалился набок и уютно устроился щекой на плече Чана. Он тихо посапывал, крепко обхватив того одной рукой поперёк груди, словно большую мягкую игрушку. Сам Чан тоже не выдержал. Он так и остался сидеть, привалившись спиной к кровати, а его голова тяжело опустилась на макушку Джисона. Прикрыв глаза, он замер в этой странной позе, полностью погрузившись в глубокий спокойный сон. Чанбин застыл у двери, разглядывая эту картину. Он поправил очки, чувствуя, как на губах непроизвольно появляется улыбка. Зрелище было по-настоящему умилительным. Джисон, у которого, казалось, был неиссякаемый источник энергии, сейчас лежал, уткнувшись носом в плечо Чана, и, кажется, действительно чуть ли слюни не пускал на его чистую кофту. При этом он так собственнически обхватил Чана рукой поперёк груди, словно боялся, что тот сбежит посреди ночи. Это выглядело невероятно забавно. Оторвавшись от созерцания этой сонной идиллии, Чанбин нащупал телефон в кармане домашних штанов. Достав его, он привычным жестом открыл камеру. Яркость экрана резанула по глазам в полумраке комнаты, и он поспешно прикрыл динамик пальцем, чтобы звук не разбудил спящих. Наведя объектив на Чана и Джисона, Чанбин сделал снимок. Он просто не мог не запечатлеть этот момент. Это было слишком идеально, слишком... правильно для их странного, колючего перемирия. Мысль о том, что будет завтра, вызвала на лице Чанбина ещё большую улыбку. Он уже прямо видел, как Джисон, проснувшись и увидев эту фотографию, начнёт возмущённо ворчать, краснеть и требовать немедленно удалить «этот позор». Чанбин, конечно, пообещает, но на самом деле надёжно спрячет снимок в скрытую папку. Такие моменты случаются нечасто. Тихо хмыкнув про себя, Чанбин убрал телефон обратно в карман. Теперь нужно было решить, что делать с этими двумя. Он бесшумно подошёл к спящим. Сначала осторожно, стараясь не делать резких движений, убрал руку Джисона с Чана. Младший что-то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся. Тогда Чанбин подхватил брата на руки — тот был лёгким, как пушинка, когда вот так обмякал во сне. Переложив его на кровать, Чанбин аккуратно накрыл Джисона одеялом до самого подбородка. Чан же так и остался сидеть на полу, привалившись спиной к кровати. Его голова бессильно откинулась назад, и он продолжал спать, даже не шелохнувшись. Чанбин на мгновение задумался. Не оставлять же его здесь на ковре до утра — спина потом спасибо не скажет, да и рука в таком положении затечёт. — Эй, — тихо позвал Чанбин, наклонившись к самому уху Чана. — Чан, просыпайся. Иди к себе. Ответа не последовало. Чанбин предпринял вторую попытку и осторожно коснулся здорового плеча Чана, слегка встряхнув его несколько раз. Реакция последовала мгновенно и была совсем не такой, какую ожидал Чанбин. Чан резко распахнул глаза и буквально подскочил на месте от испуга. Он дёрнулся так сильно, что едва не потерял равновесие и не рухнул обратно на жёсткий пол. — Тихо, тихо ты! — прошипел Чанбин, вовремя подхватывая его за предплечья и удерживая на месте. — Чего такой дёрганый? Как только Чан обрёл устойчивость, Чанбин поспешил убрать руки. Он слишком хорошо помнил, что любая попытка коснуться Чана просто так обычно заканчивалась агрессией или холодным взглядом, а сейчас ему совсем не хотелось провоцировать новый конфликт. Чан замер, тяжело и часто дыша. Он сонно и испуганно осмотрел комнату: настолка на полу, разбросанные карточки, мирно посапывающий в кровати Джисон... Наконец его взгляд сфокусировался на Чанбине прямо перед ним, всё ещё в тех самых очках и с растрёпанными волосами. Воспоминания о вечере начали медленно возвращаться. Чан непонимающе замотал головой, пытаясь отогнать остатки сна и прийти в себя. — Я... я что, уснул? — хрипло спросил он, потирая лицо ладонью. — «Уснул»? — Чанбин усмехнулся, поправляя очки. — Ты тут так храпел, что я думал, бабуля снизу прибежит проверять, что случилось. Весь дом на уши поднял. Чан замер, всё ещё пытаясь прийти в себя после того, как резко подскочил. Он нахмурился, чувствуя, как лицо обдаёт жаром от неловкости, и потёр глаза ладонью. — Я не храплю, — глухо и упрямо отозвался он. Голос после сна звучал сипло, а растрёпанные волосы совсем не помогали выглядеть убедительно. Чанбин лишь приподнял бровь, глядя на него скептически. Внутри же он усмехался над реакцией Чана. — Ну да, конечно, — протянул он. — Все вы так говорите. А на деле — за километр слышно. Он кивнул в сторону двери, давая понять, что пора расходиться. — Иди уже к себе. Пока Джисон не проснулся и не вцепился в тебя снова. А то он во сне к тебе так приклеился, что я его еле отцепил. Чан бросил быстрый взгляд на спящего Джисона, потом снова на Чанбина. Неловкость от того, как он дёрнулся и как Чанбин его поймал, всё ещё жгла изнутри. — Спокойной ночи, — тихо сказал Чан, медленно поднимаясь с ковра и стараясь не наступить на разбросанные карточки. — Угу. Дверью не хлопай, — буркнул Чанбин вдогонку, уже отворачиваясь к столу, чтобы выключить лампу. Чан медленно вышел в коридор, всё ещё немного пошатываясь от сонливости. Он уже собирался войти в свою комнату, но заметил, что Чанбин, прихватив с комода зажигалку, направился в противоположную сторону — к лестнице. Чан остановился, провожая его взглядом. — Куда ты? — тихо спросил он, не удержавшись. Чанбин остановился на верхней ступеньке и обернулся. Он коротко хмыкнул, качнув головой. — Всё тебе знать надо, — проворчал он, но почти сразу добавил: — Курить иду. Он уже развернулся, чтобы начать спускаться, когда Чан снова его окликнул. — Слушай... — Чан замялся на секунду, переминаясь с ноги на ногу. — А можно... с тобой? Чанбин замер на полпути. Он медленно повернул голову, окинув Чана изучающим взглядом — от растрёпанных волос до здоровой руки, которая нервно теребила край кофты. Несколько секунд он молчал, словно взвешивал все «за» и «против». — Иди накинь что-нибудь, — наконец буркнул он, отворачиваясь. — Ночью холодно. Не хватало ещё, чтобы ты простыл в дополнение к своей руке. Чан почувствовал, как внутри потеплело, несмотря на прохладу коридора. — Сейчас, я быстро, — бросил он и поспешил к себе, стараясь не шуметь. Чан быстро накинул зипку, сунул в карман пачку сигарет и почти бегом бросился вниз, стараясь не скрипеть ступенями. Чанбин уже был внизу: он привычным движением сорвал с крючка какую-то старую кофту, набросил её на плечи и молча кивнул в сторону двери, ведущей на задний двор. В доме стояла мёртвая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов. Чан шёл следом, стараясь попадать в такт шагам Чанбина. Когда они вышли на заднее крыльцо, ночной воздух сразу ударил в лицо своей бодрящей прохладой, выметая остатки сонливости. Чанбин, не оборачиваясь, прошёл к самому краю и опёрся локтями о невысокое деревянное ограждение. Он замер на мгновение, вглядываясь в густую темноту сада, где очертания деревьев едва угадывались на фоне звёздного неба. Чан встал рядом, чувствуя, как плечо здоровой руки почти касается плеча Чанбина. Тишина здесь, на улице, казалась ещё более значимой, чем в комнате. Чанбин полез в карман, выудил помятую пачку и достал сигарету. Он делал всё это медленно, сосредоточенно, словно этот простой процесс помогал ему окончательно сбросить дневное напряжение. Щёлкнула зажигалка, на мгновение осветив его лицо и стёкла очков тёплым оранжевым отблеском, и первый клуб дыма медленно поплыл в сторону сада. Чан тоже достал свою пачку, вытянул одну сигарету и привычным жестом зажал её между губ. Он начал машинально хлопать себя по карманам, пытаясь нащупать зажигалку, но пальцы натыкались лишь на пустоту. Видимо, в спешке оставил её на тумбочке. Чан замер на секунду, а потом неловко повернулся к Чанбину. — Слушай, дай зажигалку, — тихо попросил он, кивнув на зажатую в зубах сигарету. — Свою наверху забыл. Чанбин медленно повернул голову, переводя взгляд с Чана на его пустые руки. Он промолчал, лишь пару секунд пристально разглядывал его, словно о чём-то раздумывая. Затем не спеша полез в карман своей кофты и вытащил потёртую металлическую зажигалку. Вместо того чтобы просто протянуть её, Чанбин сам щёлкнул крышкой. Раздался характерный звук, и на ветру заплясал невысокий устойчивый язычок пламени. Чанбин чуть подался вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними, и поднёс огонь прямо к лицу Чана. Тому пришлось замереть. В этот момент он видел Чанбина совсем близко: отблеск пламени в его глазах, сосредоточенную складку между бровей и то, как спокойно и уверенно тот держит руку, прикрывая огонь ладонью от ночного сквозняка. Чан придвинулся, кончик его сигареты коснулся пламени, и он сделал глубокую затяжку. Огонёк вспыхнул ярко-алым, и в прохладном ночном воздухе тут же поплыл густой сладковатый аромат вишни, смешиваясь с тяжёлым запахом табака Чанбина. — Спасибо, — негромко произнёс Чан, выпуская дым в сторону. Чанбин убрал зажигалку, спрятал её обратно в карман и снова опёрся локтями на ограждение, возвращаясь к созерцанию тёмного сада. — Не за что, — бросил он, и в его голосе уже не было той привычной колючести, что сквозила днём в мастерской. Некоторое время они просто стояли в тишине. Только два красных огонька мерно вспыхивали в темноте. Чанбин выпустил длинную струю дыма, задумчиво наблюдая, как она тает в ночном воздухе. — Слушай, — заговорил он, не поворачивая головы и поправляя очки на переносице. — Ты вообще... не жалеешь, что приехал сюда? Чан чуть приподнял бровь, глядя на профиль Чанбина. Тот продолжал смотреть куда-то в темноту сада. — В Сеуле же наверняка веселее, — продолжил Чанбин, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Море клубов, кафе на каждом углу, магазины. Там жизнь кипит даже ночью. А тут? Глушь, тишина и скука. Не тянет обратно? Чан медленно затянулся, чувствуя, как сладковатый вкус вишни оседает на языке. Он на мгновение задумался, вспоминая бесконечную суету столичной жизни, свет неоновых вывесок и вечный гул машин под окнами. — Скучаю, конечно, — честно ответил Чан, выпуская дым. — По движению, по привычным местам. Но, если честно... не то чтобы прямо жалею, что я здесь. Он на мгновение замолчал, рассматривая яркие точки звёзд, которые здесь, в деревне, казались непривычно крупными и близкими. — Тут и вправду можно отдохнуть, — негромко добавил он. — Я впервые за долгое время так хорошо высыпаюсь. И на звёзды вот... посмотрел. В Сеуле на это вечно нет времени, да и не до этого как-то было. А здесь я даже в соцсети почти не заглядываю. Телефон лежит где-то, и плевать. Чанбин хмыкнул и бросил короткий изучающий взгляд на Чана, словно пытался понять, насколько тот искренен. — И всё же, — Чанбин затянулся, и кончик его сигареты ярко вспыхнул, — почему ты вообще приехал сюда? Вопрос прозвучал небрежно, почти буднично, но Чан почувствовал, как внутри всё на мгновение сжалось. Он заметно замялся, сжимая между пальцев сигарету. Меньше всего он ожидал, что этот вечер закончится вот так: они стоят вдвоём на ночном крыльце, делят зажигалку и, кажется, впервые не пытаются друг друга задеть. Это было странно. Неправильно. У них ведь должна быть эта негласная взаимная неприязнь, эти колючие взгляды и вечное напряжение. А сейчас они почти... говорили по душам. Но хуже всего было то, что вопрос Чанбина попал в самую цель. Воспоминания о прошлом, о причинах его внезапного бегства из Сеула, тут же всплыли в голове мутным неприятным осадком. Чан не был готов изливать душу человеку, с которым ещё утром обменивался колкостями. — Просто... обстоятельства, — неопределённо отозвался Чан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он отвёл взгляд в сторону сада, где в густой тени деревьев ничего нельзя было разобрать. — Сеул иногда выжимает из тебя всё до капли. Захотелось сменить обстановку. Он затянулся чуть сильнее, чем нужно, чувствуя, как дым обжигает горло. Чан понимал, что этот ответ звучит как дешёвая отговорка, и Чанбин с его проницательностью наверняка это заметил. Со не стал сразу комментировать. Он лишь медленно выпустил струю дыма, продолжая опираться локтями на ограждение. Тишина между ними снова стала тяжёлой, но теперь в ней чувствовалось не раздражение, а серьёзность. — Сменить обстановку, значит, — негромко повторил Чанбин. — Ну, для «смены обстановки» люди обычно едут в отпуск к морю, а не в глухую деревню, где из развлечений — только гайки крутить да грядки полоть. Чан замер, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось от этого простого, но чертовски точного замечания. Он не ожидал, что Чанбин так быстро перейдёт от подколов к вещам, о которых Чан и сам старался не думать лишний раз. — Просто... там слишком много всего накопилось, — наконец глухо отозвался Чан, не глядя на Чанбина. — Людей, звонков, проблем. Захотелось скрыться от этого всего на время. А здесь вроде как идеальное место для этого. Он криво усмехнулся, вертя в пальцах окурок, и бросил короткий взгляд на профиль Чанбина. — К тому же здесь никому нет дела до того, кто я и чем занимался в городе. Ну, кроме тебя, конечно. Тебе, кажется, больше всех надо меня доставать. Чанбин хмыкнул, затушив свою сигарету о край старой консервной банки на перилах. Он не стал уточнять, какие именно проблемы заставили городского парня сбежать в глушь. Он просто молча засунул руки в карманы своей кофты. — Достаю тебя, потому что надо же как-то развлекаться, — буркнул он, поправляя очки. — По тебе же видно, что ты не отдыхать приехал, а прятаться. Но деревня — место так себе для пряток. Здесь всё на виду, даже если ты молчишь. Чан затянулся в последний раз, чувствуя, как вишнёвый привкус становится горьким. Слова Чанбина попали в точку: он действительно пытался скрыться, но, кажется, от этого человека спрятать что-то было труднее всего. — И часто ты так людей насквозь видишь? — тихо спросил Чан. — Не-а, только тебя, — подколол Чанбин, усмехнувшись, и кивнул в сторону двери. — Пошли в дом. Холодает, а у тебя рука разболится. Не хватало ещё, чтобы я завтра вместо работы с тобой возился.