Пролог.
31 января 2026 г., 09:23
***
Колдовстворец. Россия, 2024 год.
Говорят, в Колдовстворце есть призраки. Но самые интересные призраки живут не в коридорах, не в зеркалах и не под лестницами. Самые интересные — и самые страшные — живут в портретах. Они не бродят, привязанные к месту своей смерти. Они сидят в резных рамах и помнят. Помнят всё.
Мой личный призрак висит прямо в моей комнате, у окна, выходящего на Белое озеро. Она никогда не меняет позы: сидит с прямой спиной, будто спина эта держится на стальном пруте, а изящные руки покоятся на воображаемых коленях. Она смотрит на меня умными, невероятно грустными глазами цвета зимнего неба перед бурей. И все, кто её знал, говорят, что я на неё страшно похожа. Та же линия подбородка — упрямая, почти вызывающая. Тот же взгляд исподлобья, будто ты заранее виноват перед ней во всех грехах мира. То же молчаливое, вечное ожидание удара, который уже не придёт, потому что самый страшный удар жизнь уже нанесла.
Это портрет моей бабушки. Нарциссы Блэк .
Иногда, особенно в тихие вечера, когда за окном плачут сычи, а от озера тянет холодом, мне кажется, я чувствую запах, которого не может быть: тонкий, горьковатый аромат увядающих пионов, смешанный с пылью старого пергамента и далёким, едва уловимым страхом. Это её запах. Запах моего прошлого.
«Писать собираешься? — спрашивает она, не дожидаясь моего вопроса. Её тонкие пальцы замерли над воображаемым холстом, кисть с сухой, давно не существующей краской зависла в воздухе. Голос не резкий, а… выгоревший. Как пепел. — О них?»
Я не удивляюсь, что она знает. Она всегда знает. Я просто киваю, отводя взгляд к столу. Чернильница из тёмного обсидиана открыта. Дорогое, тяжёлое перо с серебряным навершием в виде дракона — его единственный подарок, который у меня есть — замерло в моей руке. Оно холодное, как всё, что связано с той жизнью.
«Тогда пиши правду, — говорит призрак моей бабушки, не меняя интонации. Но в её глазах что-то вспыхивает. Не пламя. Скорее, последняя искра в груде холодных углей. — Всю. От первого слова до последней точки. Даже ту, что меня сожжёт во второй раз. Особенно её. Потому что если не ты, то кто? Кто расскажет миру, какими они были на самом деле? У тебя их кровь, Андреа. Пиши.»
Правда. Какое тяжелое, неподъёмное, предательское слово. Его невозможно поднять одной парой рук. Его вес сломает позвоночник, раздавит душу. Оно не начинается с громких заявлений, не с топота кованых сапог по мостовым Тисовой улицы, не с манифестов о «Новом Порядке», которые читали под дулами волшебных палочек. Не с криков и не с канонад.
Оно начинается в тишине.
В щели между двумя дверями в детской, через которую пробивался свет и доносился шёпот. В украденных взглядах через полированный дубовый стол во время долгих, невыносимо скучных ужинов. В случайном, на миллисекунду дольше положенного, прикосновении к руке, когда передавали соль. В шепоте в темноте, который был громче любого заклинания, сильнее любого крика. В запахе пионов на коже и запахе крови и дыма на мантии. В дрожи в руках, которую могла унять только одна пара ладоней на свете.
Оно начинается так: Драко Малфой пошёл на всё. На абсолютно всё. Ради той, что была его единственным светом в кромешной тьме. Он стал монстром, которого боялась вся магическая Британия. Цепным Псом. Палачом. Он утопал в крови по локоть, чтобы её платье оставалось белым. Он продал душу, чтобы её душа могла дышать. Он предал весь мир, чтобы сохранить для себя один-единственный, крошечный, запретный мирок.
Или же… Или же он просто любил её. Любил так, как не должен любить никто и никогда. Больше, чем власть. Больше, чем долг. Больше, чем страх. Больше, чем саму идею добра и зла. Любил болезненно, собственнически, безумно и так трепетно, что от одной этой мысли перехватывает дыхание.
И эта любовь — прекрасная, уродливая, невозможная — и спасла, и погубила их обоих. Она сожгла дотла их старый мир, чтобы дать шанс родиться новому. Она стала нашим проклятием. И нашим единственным спасением.
Я обмакиваю перо в чернила. Первый вздох истории, тёмный и густой, как та ночь, с которой всё началось.
А теперь давайте вернёмся назад. В самый мрак. В тот самый момент, когда мир окончательно сбился с пути и рухнул в бездну. В 2003-й год. Спустя пять лет после того, как Мальчик-Который-Выжил погиб.
