Среда

Утро Юн Джонхана началось с криков в общей гостиной Seventeen. Хан резко сел на кровати, глаза ещё слепые от сна, но тело уже напряжённое, готовое к тревоге. Ладонь инстинктивно нащупала на прикроватной тумбе корпус телефона.    «Что там творится?» - пронеслось в голове, пока он, накинув первый попавшийся худи, выскальзывал из комнаты.   Хаос в общей гостиной встретил его паникой и непониманием. В центре бури, на полу паркета сидел Сынкван. Он сжался в комок, его плечи судорожно вздрагивали, а лицо было надёжно спрятано в ладонях. Тихие, прерывистые всхлипы вырывались наружу. Рядом на корточках замер Мингю. Он осторожно, словно боясь обжечься, касался плеча Квана, что-то беззвучно шепча. Но на его собственном лице читалась полная, глубокая растерянность. Он ловил взгляды остальных, будто ища подсказки, как действовать в этой непонятной ситуации. И самым странным штрихом в этой картине был Хоши. Вечный двигатель, первый, кто обычно подхватывал любую утреннюю нелепость с энергией, сейчас стоял на самом диване. Его взгляд, широко раскрытый, был прикован к Мингю и Сынквану, а поза - неестественно замершая, будто он застигнут в момент попытки то ли спастись, то ли лучше рассмотреть что-то на полу.   Джонхан, остановившись в дверном проёме, почувствовал, как остатки сна окончательно испарились, уступив место холодному, кристально ясному недоумению. Он сделал шаг вперёд, и его голос, ещё хриплый от сна, но уже твёрдый, разрезал гулкую тишину, наступившую после крика:   - Эй. Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?   Его взгляд скользнул с трясущихся мемберов на пол в центре комнаты. Там, на светлом паркете, сидела большая, абсолютно белая курица. Рядом с ее лапой валялся опрокинутый стакан с остатками сока - вероятно, жертва утреннего крика Бу, который, судя по всему, столкнулся с пернатой гостьей нос к клюву, выходя из ванной.   Джонхан замер на секунду, медленно провел рукой по лицу, сгоняя последние тени сна, и молча развернулся. Он прошел на кухню мимо остолбеневших членов группы. Достал кофейные зерна, начал мерным, привычным движением засыпать их в кофемолку. Рев механизма заполнил тишину, сменив напряженное молчание на бытовой гул.   - Хан-а? - неуверенно произнес Мингю, отрывая взгляд от курицы и следя за спиной Джонхана. - Ты... ты видишь это?   - Вижу, - спокойно отозвался Джонхан, ставя под струю горячей воды заварочную воронку. - Белая. На вид несушка, декоративная.    Его абсолютная, леденящая обыденность действовала сильнее любой истерики. Кван медленно разжал пальцы и сквозь щель между ними посмотрел сначала на Джонхана, потом на птицу. Та, воспользовавшись затишьем, деловито клевала невидимую что-то с паркета.   - И... что нам делать? - пискнул младший, окончательно опуская руки.   Джонхан включил керамическую джет-турку и, наконец, обернулся, прислонившись к кухонной стойке. В его глазах читалась не тревога, а легкая усталость человека, чье утро пошло по знакомому, хотя и слегка дурацкому сценарию.   - Сначала кофе, - заявил он, как произносят непреложную истину. - Потом разберемся, откуда у нас в гостиной появилось сельское хозяйство. Хоши, слезай с дивана. Мингю, можешь не пытаться с ней поговорить по душам, она не говорит. Кван-а, дыши.   Джонхан вздохнул. Глубоко, от диафрагмы, как делают люди, принимая необъяснимое как данность. Курица в гостиной? Ладно. Странно, но не смертельно. Он потянулся к турке. Его пальцы привычно обхватили ручку, но в тот же миг мозг зафиксировал аномалию. Сквозь прозрачное окошко для воды было видно не привычную прозрачную жидкость, а что-то густое, непрозрачное и… желтовато-зеленоватое. Консистенция напоминала жидкий кисель. Не отрывая глаз от сосуда, он подставил свою любимую белую кружку под носик и легонько наклонил турку. Вместо струйки чистой воды потекла вязкая, мутная субстанция, издавая при этом тихое бульканье. В чашке она расползлась густым осадком, и на поверхность всплыло несколько полупрозрачных, студенистых шариков, похожих на икру или лягушачью.   - Боюсь спросить, - пробормотал Джонхан, наклоняясь к кружке и вглядываясь в ее странное содержимое. - А в турке что? Это... тапиока какая-то?   Из-за его спины послышался усталый, сонный голос. На пороге стоял Джун, сбитые волосы и подушки на щеке, будто он только что оторвался от матраса. Он смотрел на сцену с философским спокойствием человека, который уже все знает.   - Эйса вчера хотел приготовить тот новый кофейный напиток... как его... боба-чай с агар-агаром, что ли? - Джун потер глаза. - Но, кажется, не прочитал до конца инструкцию или перепутал банки. В общем, заварил это... в турке.   Наступила секундная тишина. Джонхан замер с кружкой странного желе в руке. Затем медленно, очень медленно поставил кружку на стойку. Он посмотрел на турку, издавшую квакающий звук, на кружку с желеобразной массой, на курицу, мирно копошащуюся у его ног, и на лица участников, застывшие в ожидании его реакции. На его лице не было ни гнева, ни паники. Только глубокая, почти профессиональная усталость.   - Окей, - тихо, но очень четко протянул он. Слово повисло в воздухе, как финальная точка. - Значит, не сегодня.  

***

Остаток утра Seventeen провели в абсурдном ритме. Вернон с серьёзным лицом демонстрировал, как его пара чёрных носков лежала не в его шкафу, а на клавишах синтезатора в гостиной. Хао, придя в танцевальный зал, обнаружил, что его фирменные нунчаки заменены на деревянную кухонную лопатку для спагетти, к ручке которой был привязан стикер с нарисованной улыбающейся рожицей. Вону, привычным жестом потянувшись за расчёской на полке в прихожей, нащупал вместо неё столовую ложку, а его настоящая расчёска мирно покоилась в стакане для кистей рядом с зубными щётками. Обувь Докёма была аккуратно, один к одному, расставлена на верхних полках книжного стеллажа в гостиной.   Прибыв в здание агентства, Джонхан сделал глубокий вдох прохладного, стерильного воздуха офисных коридора. Здесь, в царстве графиков и жёсткого расписания, он надеялся на островок спокойствия. Надежда оказалась хрупкой.   Репетиция началась как обычно: разминка, повтор связок. Но вскоре пол в зале начал вести себя неадекватно. В самом его покрытии, казалось, возникали случайные зоны аномального трения. В одном месте, во время скользящего движения, подошва Джонхана встречала такое сопротивление, будто он шаркал по свеже-вылитому асфальту. Через два шага - наоборот, нога ехала так легко и внезапно, будто под ней был рассыпан тальк. Музыка была их собственная, последний сингл, но словно заражённая тем же вирусом странности. Внезапно, на дэнс-брейке, звук не прерывался, а подменялся. На долю секунды из колонок доносился негромкий, но чёткий звук - скрип пера по бумаге, лопнувший мыльный пузырь, шелест перелистываемых страниц. Потом трек возвращался, будто ничего не случилось. Танцоры обменивались быстрыми взглядами, но паузы не было - они знали, что любая остановка собьёт темп.   В короткий перерыв Джонхан подошёл к огромному зеркалу во всю стену, чтобы поправить растрёпанные волосы. В отражении он увидел себя - в той же чёрной футболке, с тем же усталым выражением глаз. Но его волосы... они были не просто влажными от пота. Они были аккуратно уложены, как после долгой работы стилиста, с чётким пробором и лёгкой укладкой, которой у него сегодня не было. Через три секунды отражение опять поменялось: причёска медленно потеряла форму, вернувшись к его реальной, взъерошенной. Он лишь медленно выдохнул струйку воздуха, сбивая чёлку со лба, и отвернулся.   Уджи, раздражённый до предела этими приколами, обнаружил источник одной из проблем. К колонке вёл не один, а два одинаковых аудиокабеля. Один настоящий. Второй бутафорский, просто приклеенный к полу и стене скотчем, имитируя подключение. Кто-то потрудился создать иллюзию исправности. Уджи просто молча отсоединил лишний провод, скомкал его и отшвырнул в угол, не проронив ни слова.   «Ладно, - пробормотал Джонхан, поднеся край футболки к лицу, будто вытирая пот. - Похоже, у меня будет очень долгий день».    К обеду Джонхан уже выработал своеобразный внутренний ритм: замечать абсурд, фиксировать его про себя и тут же отпускать, как ненужный балласт. Еда на подносах выглядела абсолютно нормально. Но мир сегодня отказывался работать по правилам.   Джошуа, сделав первую ложку своего бибимбапа, замер. Он медленно, с недоумением прожевал, его брови поползли к линии волос. - Это на вкус… как горячая вода, - сказал он наконец, глядя в тарелку. -Чистая, кипяченая вода. Но рис и овощи. Но вкус вода.   Вернон, сидевший рядом, мрачно ковырял своей ложкой. - Мой рамен, - объявил он без эмоций, - на вкус как тёплый компот из сухофруктов. Бульон. Лапша. Всё. Компот.   Джонхан без комментариев развернул своё онигири. Внешне - идеальный треугольник из нори и риса. Он откусил. Вкус был мятной зубной пасты. Острая, холодная сладость заполнила рот. Он лишь на секунду прикрыл глаза, сделал глоток воды и методично доел до конца, глядя в стену перед собой, будто изучая узор на обоях. Рядом Дино пытался подцепить кусок тофу. Деревянные палочки в его руках вдруг разошлись в стороны, будто разъединившись по невидимому шву. Он поднял одну - на конце вместо заострённого края был крошечный, аккуратно приклеенный ластик в виде клубнички. Вторая палочка заканчивалась миниатюрным карандашным грифелем. Кто-то превратил палочки для еды в канцелярский набор. Чан просто отложил их в сторону и стал есть руками, его лицо было каменной маской.   После обеда, согласно расписанию, должна была состояться планерка с менеджером. Они подошли к кабинету, дверь была приоткрыта. Войдя, они обнаружили помещение… абсолютно пустым. Не в смысле покинутым - в смысле лишённым всего. Нет стола, нет стульев, нет полок, компьютера, папок. Только идеально чистые белые стены, голый пол и потолок с работающим светильником. В центре этого белого куба, прямо на полу, сидел рыжий дворовый кот. Он сидел ровно, как будто на невидимом стуле, и вылизывал лапу. Услышав шаги, кот поднял голову. Его взгляд скользнул по группе и остановился на Джонхане. Он очень медленно перевел взгляд с Хана на пустую стену напротив, а затем обратно. Потом зевнул, показывая розовую пасть, и снова принялся за лапу.   Джонхан стоял на пороге этой стерильной пустоты, глядя на кота, который выглядел здесь единственным логичным предметом. Он почувствовал, как последняя капля сопротивления стекает с него. Не было раздражения, толькоглубокая, бездонная усталость. Он тихо выдохнул, и этот выдох звучал как точка в целой главе бессмыслицы. - Хорошо, - сказал он просто, не котам и не миру, а самому себе. - Значит, встреча отменяется. Идём в студию. У нас вторая репетиция в четырнадцать ноль-ноль.  

***

К вечеру, когда солнце уже садилось, Джонхан возвращался в общежитие. Его тело гудело от усталости, а сознание ощущалось плоским, выжатым, будто он пережил не один день, а бесконечную серию коротких, бессвязных репетиций без перерывов.   По дороге он машинально отметил детали. Уличные фонари зажигались по расписанию, но свет их был не желтым, а холодным, почти синим, как свет светодиодной лампы в операционной. На карнизе одного из домов сидела ворона. Она держала обычный, чуть помятый пластиковый пакетик от магазина, аккуратно сложенный уголком, и методично клевала его, как будто пыталась добыть из него невидимые крошки. «Удачи с покупками», - мелькнуло у Джонхана в голове.   Когда он, наконец, поднялся на этаж и вставил ключ в дверь, единственным желанием было упасть на кровать и провалиться в сон. Он надеялся, что завтрашний день просто будет днем: с предсказуемыми законами физики и вкусом еды, соответствующем её виду.   Но в гостиной, приглушенный свет настольной лампы, которая сегодня почему-то светила не вниз, а строго вверх, пятном на потолке, выхватывал фигуру Сынчоля. Лидер сидел на краю дивана, склонившись вперед. Его локти опирались на колени, а руки были сцеплены так плотно, что костяшки пальцев побелели. Его лицо, обычно являвшее собой образец сдержанной ясности, было искажено не гневом и не страхом, а глубокой, непреодолимой растерянностью. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд его был расфокусирован, направлен куда-то в пространство между журнальным столиком и стеной, где не было абсолютно ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Чоль, услышав звук открывающейся двери, медленно перевел взгляд на Джонхана.    - Джонхан-а!   Голос был не громким, а каким-то сдавленным, словно он держал его за горло всё то время, пока ждал. Он вскочил с дивана, как только Джонхан переступил порог, и тут же бросил острый взгляд на тёмный коридор, ведущий к спальням, будто ожидая, что из тени сейчас появится источник всех их бед.   - Что такое, Чоль? - голос Юна прозвучал плоским, лишённым даже оттенка тревоги.    Чхве подошёл так близко, что Джонхан почувствовал запах его одежды. Лидер наклонился, и его шепот был сухим.   - Только что звонил менеджер… - Сынчоль сглотнул, его глаза метались по лицу Джонхана, ища хоть какую-то зацепку для собственной паники. - Студия… та самая, где мы сегодня днем записывались для коллаба…   Он замолчал, собираясь с духом, чтобы выдать ужасную новость.   - …они её сдали. Другой группе. На всё лето. Все наши наработки, сырые дорожки… всё перенесли на внешний диск и освободили помещение. Нам прислали архив по почте, но… пароль к файлу… это название студии, написанное задом наперёд на старо-корейском. Никто не может его открыть.   Чоль выпалил это одним духом и замер, ожидая взрыва, отрицания, хоть чего-то. Джонхан аккуратно поставил разутые кроссовки рядом с дверью. Они встали идеально ровно, что в сегодняшних условиях уже было маленькой победой. Он поднял на лидера взгляд, в котором не было ничего, кроме усталой апатии.   - Ладно - Джонхан без капли интереса перевел взгляд в сторону спален.   - Ладно?! - голос дрогнул, в нём впервые за весь день прорвалась не растерянность, а почти ярость от непонимания. - Джонхан! Месяц работы! Коллаб! Ты слышишь, что я говорю?   - Слышу, - Джонхан вздохнул и провёл ладонью по лицу. - Чоль, у меня сегодня из крана в ванной вместо воды текла газировка. Вернон пытался есть суп канцелярской скрепкой, потому что его ложка пела гимн Кореи. А кабинет менеджера превратилась в белую комнату с котом. Потерянный пароль к файлу… - он махнул рукой, жестом отгоняя назойливую, но мелкую мошкару. - Это даже в топ-10 странностей моего дня не входит.    Он посмотрел на широко раскрытые, полные немого вопроса глаза лидера и мягко похлопал его по плечу.   - Если нет реального пожара, в котором прямо сейчас горит наш жёсткий диск, я иду спать. И молюсь, чтобы моя подушка сегодня не завела со мной беседу о смысле жизни. Спокойной ночи.   И не дожидаясь ответа, Джонхан развернулся и поплёлся в сторону своей комнаты, двигаясь так, будто каждое движение давалось ему огромным усилием.   

Утро Юн Джонхана началось с криков в общей гостиной Seventeen.